Грани

***

      Обещание директора оказалось не пустыми словами. Через пару дней они действительно оказались в Lotte World ночью, когда последние посетители уже разошлись, и огромный крытый парк, подсвеченный миллионами огней, принадлежал только им и съемочной группе. Воздух был пропитан какой-то нереальной, почти детской радостью.       — Вот это да… — прошептал Луи, задирая голову к искусственному небу с мерцающими звездами и парящим в воздухе воздушным шаром. — Он же огромный. Так красиво…       Директор хлопнул его по плечу.       — Ваш на три часа, герои. Так что давайте повеселитесь!       Ребятам объяснили как будет происходит съемка: основные моменты, технику безопасности. Также куда можно заходить по правилам, выставленным им администрацией парка, а куда нельзя. Оюль сказал привественные слова в камеру и вся группа побежала проходить испытания, которые были обозначены на карте, данной стафом.       Первый вызов ждал их у «Викинга» — огромной ладьи, раскачивающейся подобно маятнику. Задача: исполнить всю дебютную песню пока катаетесь на аттракционе. Это достаточно непросто, учитывая, что аттракцион экстремальный — земля уходит из-под ног, а желудок пытается вырваться через горло. Даже гигант Луи казался таким маленьким перед огромным аттракционом.       — Это безумие! — захохотал Уджин, уже втискиваясь в сиденье.       — Вперед! — парировал Оюль, проверяя ремень безопасности. Его глаза блестели азартом, в котором не осталось и следа от недавней усталости.       Ладья понеслась. Ветер свистел в ушах, мир опрокидывался с ног на голову. Они начали весьма бодро и даже дошли до второго куплета. Но когда они достигли пика высоты, посыпались, напрочь забыв о песне. Четверо голосов, сбивчивых, прерываемых визгом и смехом, конечно, что-то спели, но, в основном, они просто кричали. Был момент, когда Рюль, сидевший рядом с Оюлем, инстинктивно вцепился ему в руку, и их смех слился воедино — чистый, беззаботный, освобожденный.       Следующей станцией стала «Комната Страха». Задача: пройти ее, сохранив пульс в относительном спокойствии. Датчики зафиксируют малейшую вспышку.       — Легкотня, — бодро заявил Уджин, первым шагая в темноту, из которой доносился жуткий скрежет и завывания.       Легкотней не оказалось. Луи вцепился в спину Рюля при первом же прыжке мумии из-за угла. Уджин оглушительно кричал от каждого скрипа, но тут же заливался смехом. Рюль шел молча, но камера крупным планом поймала, как он вздрагивал, когда с потолка неожиданно свесилась липкая «паутина». Оюль же… Оюль пытался сохранять лицо, но когда из темноты прямо перед ним возник фигуру с бензопилой (конечно, игрушечной), он отпрыгнул так, что спиной уткнулся в Уджина, который испугался и убежал прочь, проклиная признаков и т.п. Рюль же обхватил старщего за плечи, оттащил в сторону и тихо ему сказал: «Все хорошо. Я прямо за тобой». Уши Оюля залились краской. Благо в коридоре было темно, поэтому это никто не видел. Этот жест теплотой отозвался в сердце лидера.       Атмосфера раскрепощала всех. Даже директор, наблюдавший сначала из-за спины операторов, не выдержал и присоединился к ним на «Автодроме». Он без зазрения совести врезался в машинки своих детей. Но и те не щадили его.       Когда официальные съемки подошли к концу и камеры выключили, директор махнул рукой:       — Теперь у нас час свободного времени.       Свободный час в опустевшем парке оказался магическим временем, когда стиралась грань между съемочным процессом и настоящей жизнью. Камеры выключены, а значит, можно было не думать о ракурсах и удачных кадрах.       Уджин и Луи, словно сговорившись, рванули к тиру.       — Ставлю вафлю, что попаду в яблочко с первого раза! — крикнул Уджин, уже хватая игрушечный пистолет.       — Ставлю свой ужин, что промажешь! — заливисто хохотал Луи.       Их спор и азартные выкрики разносились под сводами, смешиваясь с заводной музыкой каруселей.       Директор, поймав взгляд Оюля, показал большим пальцем в сторону медленно вращающегося колеса обозрения, подсвеченного гирляндами. Он понимал неспокойное состояние лидера.       — Поедешь? Вид, говорят, с верхней точки — что надо. Для вдохновения.       Оюль колебался лишь секунду, потом кивнул. Он уже сделал шаг к кабинке, когда обернулся. Рюль стоял чуть в стороне, наблюдая, как Уджин с трагическим видом расплачивается с Луи проигранной вафлей.       — Рюль, поедешь? — спросил Оюль, и в его голосе не было ни вызова, ни натянутой вежливости. Просто предложение.       Рюль посмотрел на него, потом на медленно движущиеся кабинки. Кивнул коротко:       — Почему нет       Они сели в маленькую стеклянную капсулу. Дверь закрылась, отсекая шум парка, и осталась лишь тихая, мерная поскрипывающая музыка. Мир поплыл вверх. Сначала мелькали крыши павильонов, потом открылся вид на весь парк — фантастический, игрушечный, залитый светом.       Молчание между ними не было неловким. Оно было… мирным. Они смотрели в окна на противоположных сторонах кабинки, но напряжение, что обычно висело между ними тяжелым покрывалом, куда-то испарилось, растворившись в ночном воздухе. За последние пару дней они иногда проводили время только вдвоем, поэтому сейчас им комфортно вместе.       — Знаешь, — неожиданно сказал Оюль, не отрываясь от вида, — когда мы были на «Викинге» и пели… Я не думал ни о нотах, ни о том, как выгляжу. Просто кричал. Это было… круто.       Рюль обернулся, прислонившись к стеклу.       — Да уж. Особенно когда Уджин на высокой ноте завизжал как поросенок. Это точно войдет в историю группы.       Оюль фыркнул.       — Зато ты молчал как партизан. Боялся, что датчик в комнате страха не сработал?       — Я не боялся, — отозвался Рюль с напускным высокомерием. — Я медитировал. В отличие от некоторых, кто прыгал от резиновой паутины.       — Это был стратегический отскок! — защищался Оюль, но в его глазах прыгали смешки. — Чтобы оценить обстановку с новой позиции.       Кабинка достигла верхней точки и замерла, раскачиваясь на легком сквозняке. Внизу, как яркие букашки, метались Уджин с Луи, уже осаждавшие баскетбольные кольца. Директор сидел на лавочке, что-то писал в телефоне, изредка поглядывая на них с улыбкой.       — Спасибо, — тихо произнес Рюль.       Оюль вопросительно поднял бровь.       — За то, что позвал. Сюда, — Рюль мотнул головой, указывая на кабинку в целом. — И… за все. За то, что сейчас вот так. Без… всего того.       Оюль понял. Без тяжелых взглядов, невысказанных обвинений, ледяных пауз. Без необходимости играть роли, которые стали им тесны. Они выросли из «друзей с приведениями»       — Да ладно, — смущенно пробормотал Оюль, потирая шею. — Мы же договорились. Пережить. Как… — он запнулся, подбирая слово.       — Как друзья, — закончил за него Рюль. Не «друзья с привилегиями», а просто друзья. Пока. И в этом «пока» не было горечи, была лишь констатация факта и слабая, но живая надежда, что когда-нибудь они найдут слова и для всего остального. Для чего-то большего.       Они проехали еще круг, почти не разговаривая, просто наслаждаясь непривычным чувством покоя в компании друг друга. Когда кабинка остановилась и дверь открылась, их встретил гомон Уджина, тащившего гигантского плюшевого медведя, выигранного, судя по всему, Луи.       — Смотрите! Его зовут Лотти! Он теперь наш талисман!       Потом все вместе они пошли катались на карусели с позолоченными лошадьми. Они объедались сладкой ватой и чуррос, и сахарная пудра оставалась на их щеках и носу.       Ребята сидели на скамейке и болтали о всякой ерунде — о том, какая была атмосферная съемка, о том где снять следующий выпуск. В этот момент не было группы. Были просто четверо молодых парней, которые прошли через ад промо, через внутренние бури и наконец-то получили эту передышку — простую, сладкую, искреннюю. Проблемы никуда не делись, они ждали за стенами парка. Но здесь, под искусственными звездами, им позволили на время забыть.       — Может в океанариум поедем? — предложил Оюль, откусывая кусок сахарной ваты, — Хочу там побывать       — Директор точно разориться — смеется Луи, но в душе понимая, что им нужно помочь директору сэкономить немного денег, — Может лучше чередовать выпуски, типа один где-то, один — в кампании?       — Я не против, — согласился Рюль, — мне кажется мы ещё не всё сегменты развлекательных шоу попробовали.       Ребята рассмеялись.       Перед самым уходом они вновь собрались у карусели с лошадками. Директор смотрел на них с теплой, отцовской улыбкой. Он хоть и ходил за ними попятаи и фотографировал из кустов, но давал немного личного пространства, чтобы они обсудили свои чувства.       — Ну что, устали? — спросил он.       — Ни капельки! — хором ответили они.       Оюль улыбался, его лицо, освещенное разноцветными огнями, выглядело спокойным и счастливым. Рюль стоял чуть поодаль, но его обычная напряженная осанка смягчилась.       Все четверо выстроились в линию. Они взялись за руки — крепко, по-дружески. Ладонь Рюля была теплой и твердой в руке Оюля. Они синхронно поклонились директору, который уже успел их заснять на видео. И в этом молчаливом поклоне была не благодарность за съемки, а что-то большее. Благодарность за этот момент. За эту ночь. За то, что они все еще вместе.       Обратная дорога в такси была совсем иной, чем все их предыдущие поездки. Уджин и Луи, обняв медведя, дремали на заднем сиденье. Оюль сидел у окна, и его плечо почти касалось плеча Рюля, но никто не отодвигался. Директор, ехавший в другой машине, прислал в общий чат ссылку на пост в Инстаграмме, который уже успел выложить без разрешения съёмочной группы: они вчетвером, в момент того немого поклона под огнями парка. Подпись: “ Так держать».       Рюль смотрел в темное окно, где мелькали огни ночного города, и ловил себя на мысли, что улыбается. Просто так. Усталость никуда не делась, внутренний узел не распутался. Но сегодняшняя ночь словно вдохнула в их общую историю новый воздух. Она напомнила, ради чего все это началось. Не только ради сцены и аплодисментов, но и ради вот этого: возможности орать от восторга на аттракционах, проигрывать вафли в тире, молча смотреть на огни с высоты и чувствовать — несмотря ни на что — что ты не один.       Такси мягко остановилось у общежития. Оюль легонько ткнул Уджина в бок: «Приехали, спящие красавцы». Те потянулись, кряхтя.       Выгружаясь на тротуар, они нехотя прощались с волшебством ночи. Оюль задержался, пропуская вперед младших. Рюль, проходя мимо, на секунду остановился. Их взгляды встретились. Ничего глобального не произошло. Не было поцелуя, объятий, важных слов. Просто Рюль коротко, почти неуловимо, хлопнул Оюля по плечу — так, как это делают друзья, коллеги, товарищи по команде после удачно проведенного дня. И это, в данный момент, было важнее и ценнее любой страсти.       — Спокойной ночи, — сказал Оюль ему вслед, уже заходя в свою комнату. Его бессоница не ушла полностью, но уже не беспокоила его так сильно, как было две недели назад. Адекватная атмосфера между участниками положительно влияла на эмоциональное состояние лидера.       — Спокойной, — отозвался Рюль, и в его голосе впервые за долгое время не было ни металла, ни усталой обреченности. Было просто спокойствие.