Война романтики и ужасов

      Если бы кто-то заглянул в библиотечный формуляр Софины Библии, он был бы очень удивлён. А уж если бы этот кто-то дерзнул подсмотреть записи о прочитанном и избранные цитаты в её личном читательском дневнике, то к удивлению прибавился бы шок, граничащий с неверием.       Молодая волшебница с внешностью фарфоровой куклы и талантом к книжной магии просто обязана была, по мнению окружающих, читать классические романы, выписывать глубокомысленные философские высказывания и втайне мечтать оказаться на месте очаровательных героинь. Но при всей своей внешней чопорности Софина, напоминающая монахиню из ордена Строгого Послушания, обожала ужасы.       Настоящие. Бездонные, липкие, пропитанные смрадом склепов и предсмертными хрипами. Потусторонняя дичь, фольклорная нечисть, истории о преступниках и безумцах, сделки с демонами — Софина не брезговала ничем, находя в этом жутком разнообразии истинное удовольствие.       Её читательский дневник в бордовой (кроваво-алой в лавке не было) обложке из кожи мантикоры, на самом деле являлся порталом в библиотеку самых страшных книг. Там, в кромешной тьме, обитали творения, от которых иному впечатлительному волшебнику стало бы дурно.       «Хроники игрушки убийцы» рассказывали ей о проклятом мяче, заманивавшем детей на погибель, когда она заваривала вечерний чай с лепестками чёрных роз. «Историю о сквозных дырах и священной темноте», в которой описывались зверства маньяков, она перечитывала несколько раз, наслаждаясь привкусом страха как самым изысканным вином. Её не отталкивали жестокие ритуалы, излишне подробные описания разодранных тел, сущности, невообразимые человеческим сознанием, а потому сводящие героев с ума одним своим появлением. В этом была своя извращенная эстетика, чистота абсолютного мрака. Пожалуй единственным, что ей не очень нравилось, были убийства котов.       Отдельную полку её секретной библиотеки составляли ужасы о книгах. Софина искренне сопереживала герою «Библиотекаря на метле», который на протяжении пяти томов доставлял неприкаянным душам книги, недочитанные ими при жизни — и поэтому сама всегда старалась не затягивать чтение, хотя и не отказалась бы от встречи с центральным персонажем всей этой серии, Тёмным Михелем. А на месте персонажа другого цикла, букиниста Толля Шебира, она бы и сама хотела побывать, ведь он имел доступ к книгам, которые великие писатели творили уже после своей смерти!       Но среди всего этого великолепия был кошмар, который заставлял её душу кровоточить. Кошмар по имени Ренатус.       Ренатус Револ работал в соседнем отделе — Отделе Управления Магическими Кладбищами. Его стол был похож на хаотичный алтарь какого-то непонятного божества: там валялись засохшие лапы болотных жаб, стеклянные шары с мутными жидкостями, образцы кожи нетопырей и перья грифонов, несколько черепов мелкой нечисти, которые он использовал как пресс-папье, а сам Ренатус был полной противоположностью утончённой Софине: широкоплечий, с грубыми чертами лица, вечно перепачканный, пахнущий сырой землёй, формалином и чем-то еще, неуловимо-сладким и тленным. Его руки и лицо были покрыты шрамами — отметинами костлявых пальцев гулей и энергетических выбросов с проклятых могил. В общем, он выглядел как оживший персонаж её любимых книг, но дьявол крылся в деталях.       Ренатус читал бульварные романы. Когда у него выдавалась свободная минутка, а спать ему не хотелось, он вытаскивал из-под груды магических инструментов потрёпанный томик в мягкой обложке и погружался в чтение.       Софина видела эти обложки, и её передёргивало, словно на её глазах Ренатус ел котят. «Страсть в лунном свете», «Прощальный поцелуй графа», «Невеста варвара»... Искривленные алые буквы, полуобнаженные девицы в развевающихся платьях, мрачные мускулистые парни с голыми торсами и горящими глазами, ничуть не похожие на её любимых героев. Какая вульгарность! Какой ужас!       — Ренатус, — сказала она как-то за обедом, не в силах сдержаться, — как ты можешь потреблять эту… эту литературную скверну?       Он поднял на нее усталый взгляд.       — Это помогает расслабиться, Софина. После того как целую ночь загоняешь неупокойцев обратно или надираешь задн… гхм, учишь уму-разуму мамкиных некромантов, хочется чего-то простого и романтичного. Чтобы всё было ясно: злодея накажут, а герои любят друг друга, и будут вместе! Только чтобы препятствия обязательно, чтобы огонь, буря, слёзы, а то неинтересно!       На Софину накатила волна духоты, она даже не стала продолжать разговор, с отвращением отодвинув тарелку и оставив коллегу с его очередными «Невольницами для победителей».       С того дня между ними началась странная холодная война. Софина принесла самый жуткий роман из своей коллекции — «Хор рваных глоток», о безумце, которого в детстве избили книгой детских стихов, и когда он вырос, то стал воспроизводить сюжеты, используя в качестве материала людей. Она стала зачитывать отрывки Ренатусу, когда он пил кофе, пытаясь пробить его броню из романтической пошлости.       — Маги похолодели, увидев, как кровь струилась по стенам, складываясь в строки знакомого с детства стихотворения, — с вызовом продекламировала она.       Ренатус пробурчал, не отрываясь от своего «Пленника алого сердца», где в этот момент герой дарил героине букет из лунных роз, косясь на её вздымающуюся от волнения полуобнажённую грудь:       — Символично. Но лучше было бы, если бы эта кровь сложилась в признание в любви. И сердечко вокруг!       Софина продолжила читать абзац об особенно жуткой инсценировке: невинную жертву лишили конечностей и сбросили с высоты, а ведь она была такой хорошей! Ренатус пытался не обращать внимание, но в какой-то момент позеленел, булькнул в свою чашку, а затем поднялся и быстро покинул столовую.       Со следующего дня Ренатус начал мстить. Проходя мимо её стола, он присел на краешек и с упоением зачитал отрывок из своей любимой книги.       — ...он нагнал её карету на краю обрыва и из последних сил выкрикнул любимое имя голосом, в котором звучали сталь и бархат, — прочёл он с пафосными интонациями, пока Софина пыталась составить каталог запрещённых книг на древне-эльфийском, прикидывая, есть ли там что-то интересное по любимой теме (некоторые племена древних эльфов были те ещё затейники, даже изобретательней Глаз Зла, а уж они-то в пытках разбирались!). Когда Ренатус начал по ролям зачитывать страстный диалог влюблённой парочки, Софина вздрогнула, будто он плеснул на нее ледяной водой.       — Пожалуйста, Ренатус, прекрати! Это отвратительно!       — Что отвратительно? — искренне удивился он.       — Этот гибрид металлургии и текстиля! Сталь и бархат, мерзость какая! И вся эта… эта приторная ерунда!       — Софина, ты просто ничего не понимаешь в романтике! — покачал головой Ренатус.       Они спорили до хрипоты, вызывая недоуменные взгляды коллег. Даже бывший Божественный Провидец, древний старец с бородой до пояса, как-то раз попытался их помирить, прочитав лекцию о важности всех литературных жанров — но тщетно. Столкновение двух мировоззрений казалось вечным. Кабинеты третьего этажа превратились в тихое, но ожесточенное поле битвы, где вместо заклинаний летели цитаты, а вместо щитов использовались раскрытые книги. Коллеги потихоньку привыкли к этому странному противостоянию.       Однажды вечером Софина задержалась, чтобы дописать еженедельный отчёт о новом поступлении книг в библиотеку Бюро. Кабинет погрузился в уютную тишину, нарушаемую лишь потрескиванием магических светильников и шелестом её собственного пера. Внезапно этот покой нарушил приглушённый, но отчётливый звук, очень похожий на всхлип.       Софина нахмурилась. Никто, кроме неё, не должен был оставаться здесь после закрытия. Отложив перо, она осторожно двинулась на звук, крепко держа наизготовку палочку и книгу с острыми углами и крепким переплётом. Однако, обнаружив источник звука, она опустила руки. В узком проходе между полками сидел Ренатус. В руках он сжимал очередную книжку из серии с аляповатыми обложками, а по его щекам текли самые настоящие слёзы.       Увидев её, он дёрнулся и грубо провёл рукавом по лицу.       — Уходи, Софина, — прохрипел он.       Софина, ошеломлённая, не ушла.       — Что… что случилось? — несмело спросила она.       Ренатус посмотрел на книгу в своих руках.       — «Лунная песнь о забвении»... Азалия… Героиня… Пожертвовала собой, чтобы спасти королевство! Превратилась в звёздную пыль. А её принц… он теперь будет править вечно, один, помня о ней. Это же так несправедливо! Они прошли через всё! Предательства, битвы, проклятия! И всё ради этого?       Софина молчала. Она не была готова к этой искренней и такой нелепой боли из-за вымышленных персонажей. В её мире герои сходили с ума, их тела разрывали на части, а души обрекали на вечные страдания, она иногда даже не успевала запомнить очередных Олеусов и Мэриэнн, нужных лишь для того, чтобы автор скормил их очередному Древнему Ужасу.       — Я не знаю, что такое справедливость в романтике, Ренатус, — призналась Софина, и это далось ей нелегко. — Но я вижу, что для тебя она важна. Что эта история для тебя — не просто слова. Что ты привязался к героям и хотел для них лучшей судьбы...       Она замолчала, обдумывая внезапно возникшую идею. В библиотечных книгах позапрошлого прихода она наткнулась на роман, который отложила в сторону с той же презрительной гримасой, что сопровождала её споры с Ренатусом. Но сейчас этот роман вдруг всплыл в памяти.       — Я, кажется, знаю одну книгу, — сказала она нерешительно. — Она не из моей коллекции. Совсем. Называется... эээ... «Стеклянные крылья для Аэрин». Герои вдвоём ищут способ снять проклятие. Там и битвы, и предательство, и даже чей-то внебрачный ребенок. Но финал похоже, такой, как ты любишь. Счастливый. Вроде они находят способ обойти проклятие, и всё заканчивается… ну, танцем под звёздами на крыше дворца или вроде того.       Ренатус смотрел на неё так, словно увидел в первый раз.       — «Стеклянные крылья для Аэрин»… Звучит многообещающе. Спасибо, Софина. Знаешь, я всегда думал, что ты вся из ужасов, что внутри у тебя один только мрак и шипы. А оказывается, ты вполне себе понимающая. И вовсе не ужасная. Уж мне-то есть, с кем сравнить.       Для Софины это был, пожалуй, самый странный и неожиданный комплимент, который она когда-либо слышала. Она не нашлась что ответить, лишь кивнула, чувствуя, как по её щекам разливается лёгкий румянец.       Они определённо заключили перемирие.