Расстегни ширинку на моих Levi's

Приближался конец семестра, а это значило, что нервы у студентов уже сдавали и напиться до потери пульса хотелось все сильнее. Чтобы не вспоминать о дедлайнах, не удерживать тонны информации в голове, не тревожиться о каком-то маразматике с кафедры, который всегда всех на экзаменах валит. А поскольку сессия еще и зимняя, то в унисон с паршивым настроением всегда играл свой похоронный марш промозглый ветер. Ноябрь отвратителен, особенно если в вашем многоуважаемом ВУЗе до сих пор не включили отопление. В обычный пятничный вечер после пяти пар и морального изнасилования Асахи долго не думал, прежде чем согласиться на предложение одногруппника культурно развлечься в самом мерзком баре самого мерзкого района, от которого держались подальше все, кроме них. Во-первых, потому, что бармен с сальной улыбочкой и кучей визиток с номерами проституток за пазухой наливал воистину шикарный вискарь, а во-вторых, здесь собирались правильные, нужные люди. Не шлюшки с первого курса, отмечающие посвят и разодетые в неоновые сетчатые шмотки, и не высокомерные ублюдки со старших курсов, на которых те вешаются. Маргиналы, торчки, люди с трагичным прошлым и печальными судьбами — бери не хочу. Можно прибиться к любому, кто курит длинный косячок, и помолоть за тленность бытия. Можно наслушаться удивительных историй в стиле вестерн от мужиков с кучерявыми бородами, наколками и перстнями на толстых пальцах. Повезет — найдешь зэка, который охотно пояснит за понятия на зоне. Не повезет — вляпаешься в историю с порошком, за который будешь должен сотни зеленых. Весело, а главное — никакой тупой попсы, цепляющихся телок и разговоров ни о чем. Знакомых рож мало, увлекательных знакомств — завались. В этот раз к ним подтянулись какие-то мутные кенты со стороны одногруппника, которые явно не вчера об этом баре узнали. Правда, Асахи с ними за руку не здоровался: типы подозрительно дерганые были, а зрачки — у кого размером с монету, у кого с совесть их гуляющего папаши. Поугарать с этих «просветленных» — пожалуйста, но дружбу водить с такими социальными элементами он не собирался. Поэтому Асахи, витающий в своих мыслях, но прыгающий глазами по бритым головам в зале, стоял облокотившись о стойку и медленно попивал из стакана с виски. Как уже было сказано, много кого из универа сюда не заносило. Но был один патлатый — Харуто. Хоть и выглядел как мамкин репер из Уфы, но взглядов приковывал к себе уйму, подлюга. Вот и сейчас приперся, полюбуйтесь: шаровары рваные, кастомизированные, ремень с шипами и пряжкой такой добротной, солидной, потом зипка широченная, с мехом на капюшоне, а под ней — футболка, наверное, с цитатой какого-нибудь фифти сента или кого там он слушает. А еще обе брови в пирсухах, да и татуировка где-то спряталась. Вишенка на торте — шевелюра, конечно же. За такую на районе могли и подгадить, но его Фортуна в лобик целовала. Асахи ничего про него не знал. Четвертый год на одном потоке учились — и не знал. Заглядывался на него часто, двусмысленно так, не очень целомудренно. Харуто казалось, будто он этим взглядом томным его душу как лапшу раскаленными палочками мешает. Еще и по дну миски скребет, царапает. Противно пиздец, но руки, которыми их держали, на руки маньяка похожи не были. Сегодня хотелось послать к чертовой матери всё — и препода по дискретной математике, и унылый ноябрь, и чувака, который ему утром кофе черным перцем вместо корицы приправил, и бар этот вшивый, до которого хер пойми как доберешься, и даже Асахи, который ничего не сделал, но своим присутствием уже слегка раздражал. Потому что выглядел слишком во вкусе Харуто и взглядом так и спрашивал: «Когда уже трахаться позовешь?» А Харуто, вообще-то, не такой, чтоб на эту смазливость вестись. Он сюда не один пришел — с пацанами. Был уже как-то раз, не впечатлился, но, чтоб не головой об стену, сегодня им не отказал. Ну и помнил, что Асахи тоже тут околачивается, подумал, вдруг че путное выйдет. Но пока оба морозились, типа даже не знают друг друга. Хорошо, что встали так, что одного другому видно, а то еще шеей вертеть пришлось бы, в толпе искать, а шея-то болит: курсовая работа сама себя писать не хотела. Но пацаны на одном месте чалиться не желали, так что позировал Асахи недолго. Даже обиделся чуть-чуть: думал, Харуто сейчас возьмет и шары подкатит. Ну и ладно, назло к какому-нибудь апполону пришвартуется, чтоб эту принцессу позлить, — авось в глаза долбиться перестанет, клюнет. Только лень как-то. И без того ощущение, что где-то рядом в бонг без остановки бьют, а тут еще и ресурс на увальня тратить. Не, пусть всё своим чередом. Надо будет — притопает как миленький, не надо будет — до выпускного еще полгода, пересекутся уж. Было скучно. Играла какая-то андерграундная дрянь никому не известных исполнителей — скорее всего, кенты админа записали на «нокиа» послетриповский бред и наложили на первый попавшийся набор сэмплов с сайта «Для трушных пацанов.com». Не рэп, нет, — что-то типа глубокое, для избранных. Ну, до УННВ и Кровостока еще далеко… Истории местных тоже не впечатляли, вкус вискаря оседал на языке, горчил и удовольствия не приносил. Асахи чуть не заснул за этой стойкой. Куда его товарищи делись, одному бармену было известно. Может, зашкерились в уборной и снюхались давно. Может, разом какую-нибудь лапулю склеили и канули в подвале, где еще хуже и развратнее. Да и Харуто давно в зале не мелькал — вот и отшил, получается? Харуто пришел сюда расслабиться, а вышло так, что он один смотрел на окружающих волком, игнорил тупые вопросы и без конца стучал пяткой по полу. От нервяка. Че-то не то всё — эти шизики, курево, пойло. Он вроде за этим и шел, а по итогу один стакан — и понял, что если не остановится, то белочку словит. Надо в хорошем настроении идти. И с компанией хорошей. А то он тут один трезвенник, а все распиздяи. Друзья его, так уж вышло. На полноготочка. — Хорош уже! — рявкнул кент сбоку — шарики за ролики уже давно — и крепко обнял его за шею, наклоняя к себе: — Держи яблочко, Белоснежка. Сочное — на вкусовых сосочках в третье измерение улетишь. У него между пальцев таблетка. Остальные лыбятся, подговаривают. Вот бы всем им рожи расквасить. — Подавись, — кинул Харуто и встал с насиженного места. Срочно проветриться — иначе до утра кому-то не дожить. В уборной свет тусклый, стены все измазаны угловатыми надписями, даже не граффити — просто треп, который кто-то посчитал своим долгом вынести в массы. В углу широкого зеркала трещина сверху донизу, продолжается на одной из раковин. И здесь воняет, но самое отстойное даже не это. Дверцы у кабинок трясутся, а за ними то ли хрипят и загибаются, то ли поют и наслаждаются. Ну нахер это местечко, решил Харуто, но вынужден был простоять полминуты в очереди и еще столько же в кабинке под звуки свирепых совокуплений либо свирепой борьбы за жизнь. Мог бы дома сидеть к экзаменам готовиться — авось на повышенную стипендию наскреб. Но нет, его сюда потащило, в обитель растления и преступности. Даже не выпил нормально… Асахи прохлаждался у раковин, опершись о стену, прикуривая. Харуто даже не был особо удивлен. Когда их взгляды встретились, никто не кивнул, не улыбнулся и уж тем более не поздоровался. Харуто не мог дождаться момента, когда выскочит на свежий воздух, хоть ноябрь и ударит наотмашь сырым ветром, а дождь добавит сверху. И будет круто, если свинцовые тучи — словно валуны подвесили в небе — не покончат с его жизнью прямо там и тогда. Но для начала — хотя бы выйти из уборной и оставить отчаянные стоны за спиной. Харуто мыл руки тщательно: тут же наверняка целую плантацию заболеваний вырастили за все годы-то. Смотрел в отражении на Асахи. И тот — на него, спокойно, без душности. Может, с легкой примесью томления и соблазнения. Сигарету не отпускал, будто образ без нее терялся. Дым выдыхал не спеша: самому за завитками наблюдать нравилось. И даже зеленоватый свет, от которого люди болезненнее выглядели, его не уродовал. Намек не заметить было невозможно — он у Харуто под носом был, набатом в голове бил и испытывал его терпение. Стряхнув последние капли с ладоней, Харуто развернулся и медленно двинулся к выходу. Они не отрывали друг от друга глаз: оба ждали первого шага друг от друга. Кто-то должен был успеть его сделать прежде, чем Харуто толкнул бы дверь. Вот же самодовольный петух. Асахи зацепил двумя пальцами его кожаный ремень. Так уж и быть, сам возьмет быка за рога. И пусть только снизу окажется. Харуто не умел смотреть дружелюбно и вряд ли знал, как располагать к себе людей. Никогда не поймешь, что у него на уме. Будешь думать, что он терпеть всех вокруг не может, и лишней пары слов себе не позволишь. Но Асахи не был против. Ему, честно говоря, наоборот, хотелось его из себя вывести и посмотреть, где пролегает та черта, которую лучше не пересекать. А если пересечь, то — что? Казалось, этот взгляд был полон презрения, неявного, но в принципе ощущаемого или, по крайней мере, ожидаемого. Он унижал. Или угрожал? Возможно, Асахи показалось. Но ему странным образом все это нравилось, хотя он никогда по этому не фанател. Он притянул его к себе, Харуто уперся руками в стену чуть выше его головы и взглянул на сигарету, что была зажата растянутыми в улыбке губами в паре сантиметров от его собственных. Когда Асахи выпустил дым, не шелохнулся. Чего-то выжидал: может, тупого подката, грязной фразы или чего-либо другого, что подходило бы этому месту и контингенту. Разве что Асахи не швырялся и с бутылкой в обнимку под подъездами не спал. Может, он из тех, кто в такие моменты толкает глубокомысленные речи? Но Асахи молчал, ухмылялся и затягивался, и Харуто наконец переместил руки на его талию, забрал сигарету и затянулся, нагло глядя ему в глаза. Скурил до фильтра, потушил окурок о плитку на стене. Наверное, если бы не стоны в паре метров, до такой степени воздух и не раскалился бы. Но всё это — шорох одежд, вздохи, спертый воздух, пронзительный взгляд Асахи и его пальцы, тянущие за ремень ближе, — распаляло. Харуто уж было потерял надежду на этот вечер, думал, раз дрова в костре сырые, то и стараться нечего. А тут вон оно как. Поцелуй вышел порывистым и коротким — надо было почву проверить, а то мало ли тоже сырая, для костра не подойдет. Оказалось наоборот. Асахи смотрел на него чуть серьезнее, но по-прежнему игриво царапал ногтем пряжку. Почти в пах упиралась… предательница. — Пьяный? — хрипло спросил Харуто. Кажется, сердце Асахи умеет танцевать брейк-данс. — Как стеклышко. — Он самоуверенно приподнял брови. — Тогда ко мне? Мог просто схватить за руку и повести, но нет — спрашивает, видите ли. Джентльмен. — Раз приглашаешь. На компаньонов, с которыми пришли, было начхать. По пути не встретились — ну и супер. Оба были рады покинуть это злачное местечко. Каждый раз себе говорили, что больше сюда ни ногой и для собственного же блага лучше что-то поприличнее выбрать, но то ли в ноябрьский туман газы ядовитые подмешались, то ли вискарь тот не на сто процентов вискарь, но все равно возвращались. Впрочем, Асахи свое получил. Ну, или почти. А значит, можно навеки вечные о нем забыть. Да и Харуто тоже не пойдет: уже не для кого. Минуту шли под моросью, впотьмах, молча, засунув руки в карманы. Грех было тачку в таком закоулке гостеприимном оставлять. А когда вышли на освещенную улицу, Асахи увидел ее — сверкающую, чистенькую, как будто отполированные до скрипа туфли, черную иномарку. — Бэха, — одобрительно протянул Асахи, скользя взглядом по хромированному ободку окна. — Е-шка? — Тридцать восьмая, — кивнул Харуто, открыв водительскую дверцу и задержавшись. Такой любоваться следовало, что Асахи и делал. Нечасто все-таки этих старушек на ходу увидишь, а тут — как новенькая, даже отражение видно. Стоит аккуратненькая, линии прямые, углы четкие, не выделяется ни размерами, ни помпезностью, но знающий человек мимо не пройдет, глазки скосит. В салоне пахло химозной хвоей, но все еще приятно. Тихим поворотом ключа Харуто завел эту карету и выехал со двора. — Тебе подходит, — сказал Асахи, не покривив душой. Харуто коротко на него глянул. — Ты тоже в ней ниче так смотришься. Подрубил свой плейлист, и по салону разлилось интро какого-то ленивого рэпа. Всю дорогу ехали молча. То по пустой трассе, ведущей все дальше во тьму, то по спящим спальным районам с коммуналками. Асахи растекся по креслу, занялся подсчетом фонарей, вообразив их солдатами перед командиром на плацу. Шеренга идеально ровная, руки по швам, к осанке не придраться. Харуто не гнал, вел с умеренной скоростью. Продлевал этот момент. Пятиэтажка почти в центре. Советский неоклассицизм… Короче, сталинка. Это высокие потолки, фиговое отопление и пошарпанный паркет за заоблачную цену. Двор полукругом, голый плющ на стене и парочка-другая одиноких желтых фонарей. Харуто припарковался. — Какую бабку грабанул? — с усмешкой спросил Асахи, перешагивая лужу с почерневшими окурками. Да, общажным такие хоромы и не снились, а он еще даже в саму хату не зашел. Подъезд, правда, для ночлега не подошел бы: деревянные оконные рамы продувало, аж сквозняк слышно было, натекшую воду не откачивали, паутину не смахивали, а о том, чтобы подмести чутка, даже речи не шло. Зажравшиеся лентяи… Когда скрипучая дверь захлопнулась, их встретила одна темнота. Лишь из окна на кухне внутрь попадал ржавый свет. Харуто, давно привыкший к тому, что здесь ни зги не видно, принялся невозмутимо разуваться, и Асахи не отставал. — Че, на лампочку уже не хватило? — подшутил он. — Темноты боишься? Харуто прелюдии не интересовали, раз уж они оба знали, зачем сюда пришли, так что ответа не дождался, притянул Асахи за ворот кожанки и вслепую прижался к его губам. Асахи сделал шаг назад, а там — шкаф во всю стену, с зеркалом. Харуто начал стягивать с него куртку. — Шуруй в душ, — обломал его Асахи, увернувшись от поцелуя. Вспомнив измазанные в самых разных жидкостях стенки кабинки, Харуто предложил: — Может, вместе? — Спешишь куда-то? Цокнул и все-таки послушался. — Я пока осмотрюсь, — бросил Асахи, проходя мимо. Паркет под ногами потрескивал, от светло-бежевых стен пасло холодом и одиночеством. Мебели мало, только самая необходимая. Никаких безделушек, ничего лишнего, все упрятано в тумбочки. Разве что на столе остался ноут в спящем режиме, а из удлинителя торчало куча проводов. Спальня просто огромная, Асахи даже сравнивать не стал ее и свою комнату в общаге. Окна — длинные, с широкими подоконниками — выходили на похожую сталинку напротив. Он уселся на подоконник и попробовал разглядеть в небе звезды. Сидеть в чужой квартире в тишине, слыша только звук воды из душевой, и наблюдать за редкими машинами внизу было как-то… сюрреалистично. Особенно зная то, что это в первый и последний раз. Не прошло и десяти минут, как Харуто вернулся. Он застал Асахи в задумчивой, слегка печальной позе, так еще и в темноте. — Мог и не одеваться, — натянув на лицо прежнюю легкую улыбочку, произнес тот и встал с подоконника, медленно пошагав ему навстречу. — Нам горячую воду на пару дней отключили, — сообщил Харуто, выжимая чуть влажные волосы на загривке. — Согреешь, — хмыкнул Асахи и пихнул ему в руки свою кожанку. Закалка у Асахи была хорошая: годы жизни в дышащей на ладан общаге сыграли в этом непосредственно главную роль. Быстро растерев кожу первым под руку попавшимся полотенцем, он ступил в коридор, где его повторно обдало холодом. Из спальни доносилась тихая музыка и неяркий свет. Харуто настроил светодиодную ленту, тянущуюся вдоль плинтусов по периметру, на черный цвет и подключил мобильник к небольшим колонкам по обеим сторонам широкой низкой кровати. Его лицо освещал экран, глаза скучающе ползали по строкам, а палец мотал переписку. Асахи выхватил мобильник и устроился на его коленях. — Написать, что ты на сегодня занят? — спросил, еще не увидев имя абонента. — И плакала моя зачетка без курсовой. — Харуто забрал мобильник, но переписку не закрыл. — Это научрук. — Че хочет? — Асахи заправлял его черные пряди за уши, методично и увлеченно. — Правки, — выдохнул Харуто, закатив глаза. — Ты уже сдал? — удивился Асахи. — Еле-еле уложился. Защита в понедельник. — Да что ж вы все такие ответственные… Харуто изогнул бровь, хмыкнув. — А ты не начал? — Придерживаюсь своей тактики. Вопрос последовал не сразу: Харуто пытался постичь то, что хотел сказать пятидесятилетний стендапер с высокими запросами и совершенно хладнокровным сердцем, но, видно, ему понадобится куда больше времени, чтобы расшифровать древнееврейский. Тем временем Асахи, скучая, обвил его шею руками и терпеливо ждал, барабаня пальцами в такт музыке. — Какой? — ожил Харуто, но взгляда не поднял. — Пятилетка за два года, — ухмыльнулся Асахи. — В моем случае — за пару часов между концом смены и началом пар. — Купить не варик? — Я на мели. Одолжил все бабки бро, а то там мужики из казика за ним охоту начали. — Фатальная ошибка, дружище. Первое правило бойцовского клуба — никогда никому не отстегивать из своего кошелька. В особенности лудоманам. — Очень по-мудрому, кэп. Люблю умных людей. И Асахи втянул Харуто в глубокий поцелуй. Категорично, требовательно и ультимативно: либо старпер-научрук, либо молодой, энергичный и куда менее придирчивый он. Харуто отбросил мобильник и придержал Асахи, обхватив ладонями его бедра. Чужой нос, щеки и даже губы — еле-еле теплые, но взаимное притяжение творило чудеса и первая щепка костра загорелась без особых усилий. Полная отдача, немного прыткости, нахальства и хитрости сложились в такой убийственный набор, против которого даже не было желания протестовать. Харуто нравилось, когда с ним играли, как легкомысленный заяц с ленивым волком. Испытывали его терпение, пытались обхитрить. Он в это время был спокойнее удава и наблюдал из-под полуопущенных ресниц, но это была обманка: у него имелись когти и клыки. Асахи конкретно так увлекся изучением анатомии нижней части чужого лица, поэтому не ожидал, что это сладкое мгновение что-то притормозит. Руки Харуто, прежде неподвижно лежавшие на его бедрах, поднялись выше и содрали — аккуратно — с него футболку. Причина, по которой от этой приталенной вещицы в серо-синюю полоску так скоро избавились, крылась в том, что она сидела ну слишком хорошо и лишь подчеркивала чужую стройность. А Харуто немножко как бы… мучительно сгорал от жажды прижаться к груди, которая не уступала в крепкости его собственной, хоть Асахи и был гораздо миниатюрнее. Асахи удовлетворенно выдохнул, опустив на Харуто куда более нежный взгляд, чем тот предполагал увидеть. Его волосы взлохматились, отчего пару прядей упали на лоб и глаза потемнели. Но смотрели они все с той же мягкостью, и от приподнятых уголков губ на щеках незаметно появились ямочки. Грудь с каждым вздохом вздымалась все медленнее. Харуто не собирался долго любоваться, пытаясь увековечить эту картинку в памяти до мельчайших деталей, но глаза отвести было сложно: Асахи был… каким-то, блин, плюшевым. Слишком миловидным, безмятежным, с ангельски честным и открытым лицом в этот момент. Но затем Харуто вспомнил те игривые взгляды, бесчисленные сигареты и, в конце концов, ненавязчивые, но прямолинейные прикосновения в туалете бара. Музыка. Отдаленные гудки автомобилей за окном. Сбитое дыхание. Ничего экзотичного: обычный серый день, обычная спальня, обычная музыка, которую Харуто слушал из раза в раз. И Асахи — рядовой студент, отдающий предпочтение наслаждениям, а не учебе. На их факультете куча парней с такими же интересами, и он из этой толпы не выделяется. До тех пор, пока их взгляды не пересекутся, потому что потом тот фантомный, но никак не пропадающий интерес просыпается и будоражит до конца дня. Харуто припал к чужой груди, сжал пальцы, перекочевавшие на талию, и стал взбираться вверх, как по лестнице к китайским «небесным вратам». От теплой упругой кожи исходил едва заметный аромат горького шоколада, мускуса и — совсем немного — сигаретного дыма. Это был запах Асахи. Везде, всегда. Такой холодный, свежий, строгий и высокомерный. Очень подходящий, когда его лицо выражало скуку, раздражение или полную отчужденность. Очень подходящий, когда он смотрел на Харуто сверху вниз, стянув его волосы на затылке, и дышал глубоко, чувствуя, как по венам бежит кровь и разгоняет долго дремавшее вожделение к этому патлатому однокурснику. — Вкусно пахнешь, — полушепотом произнес тот, добравшись до подбородка. Глаза Асахи загорелись с троекратной силой. Он выдохнул, с искренней улыбкой, потому что был умилен: — Спасибо. Пальцы зарылись в гущу черных волос, надавили на затылок, чтобы прижать голову ближе. Харуто спустился к шее, провел прохладным кончиком носа по кадыку вниз и впился в левую ее долю уже с большим рвением, чем прежде. Асахи запрокинул голову чуть дальше, закрыл глаза, отдаваясь волне безграничной неги, упиваясь ощущением полной зависимости, гадая, сколько еще придется терпеть, прежде чем эротичные картинки, то и дело возникающие в голове, воплотятся в реальность. Вырисовывая дугу звучными поцелуями по линии подбородка, Харуто перебрался на право и приник к коже под мочкой уха. Пальцы одной ладони плотно сомкнулись на затылке Асахи, словно требуя неподвижности. Пальцы другой — боролись с тугой пряжкой на джинсах. Когда ремень ослаб, а ширинку «левайсов» расстегнули, Асахи не смог сделать ничего другого, кроме как зарыться носом в чужую макушку и выдохнуть все напряжение. Опутанные волосами пальцы задрожали от взбурлившего адреналина. И стоило ему почувствовать легкое — можно с ухмылкой сказать «тренировочное» — прикосновение к паху, как тормоза немножко… сорвало к чертовой матери и он сжал Харуто в объятиях, расцеловывая лоб, брови, нос, щеки и губы, на которых задержался, потому что игрался с пирсингом и дразнился, еле-еле касаясь губ. Провоцируя. Ну уж нет, подумал Харуто. Все должно быть честно. И, вцепившись пальцами в подбородок Асахи, притянув его к себе и впившись в его губы, словно голодавший вгрызся в долгожданную кость мяса, он обхватил чужой возбужденный член, но даже не дал возможности перевести дух. Дыхание перехватило, тело пронзило, прошибло, словно его хорошенечко встряхнули, и бросило далеко не в жар — в пекло. — Сукин сын, — сорвалось с губ Асахи, едва напор смягчился. Харуто видел его распухшие, блестящие губы и знал наверняка, что выжал из них еще не все. — Даже не дашь над собой поиздеваться, — прошептал ему в губы Асахи во время этой короткой передышки. — Мечтай, — отрезал тот, вновь приближаясь, сея хаос в своей и в чужой голове. Слишком жарко, но пот быстро остывает из-за гуляющего ветра. Слишком близко, влажно и душно. Но появляется какое-то извращенное удовлетворение от того, как это слизко и липко. Между ними больше нет ничего личного. Границы попутались. Каждое прикосновение приносило моральный дискомфорт от осознания, что оно ограничивается только трением кожи. Казалось, нужно что-то большее. И они пытались найти это «большее», отыскать этот проклятый ключ при помощи неистовых поцелуев, порывистых движений, мертвой хватки на плечах, на талии, на бедрах — и везде, куда доставали руки… или губы. На пару блаженных и вместе с тем адских моментов Асахи возненавидел Харуто за то, что тот заставляет и позволяет это все чувствовать. А Харуто не ненавидел, но ему до безумия сильно хотелось стереть его в крошку, чтобы мир остановился и он не сошел с ума. Не отрываясь от его губ, Асахи стянул с него серую рваную майку — залюбленную Харуто до того, что представить его в чем-то другом было сложно, — и о ключицы ударились сразу три толстые серебряные цепочки. Асахи захотел их снять, но Харуто, словно каждая секунда была на счету, перехватил его руки и пробормотал: — Мешают, что ли? — Да. Дай сниму. Каждый стоял на своем, но у каждого стоял, поэтому легкая перебранка прервалась чередой поцелуев. И все же Асахи оставался принципиален и просто так не сдался. — Оставь ты их в покое, че ты заладил? — взмолился Харуто, резко отстранившись. С лицом без тени прежнего легкого озорства, Асахи сжал эти цепочки в кулак, притянул Харуто ближе и прошипел: — Потому что я хочу, чтоб на тебе вообще ничего не было, понял? Забавно было наблюдать за реакцией Харуто, который до сего момента твердо был уверен в том, что Асахи продолжит быть этаким баловником, которым можно будет помыкать как вздумается. Тем не менее то, что он «показал характер», тот счел достаточно головокружительным умением, которое точно не оставит никого равнодушным. — Снимай, — потребовал Асахи, выпрямляясь и складывая руки на груди. — Браслеты, кольца и серьги — тоже. Харуто фыркнул. Ради интереса хотелось поупрямиться еще немного, но трата времени была ни к чему. — У тебя в роду цыган не было? — Я всего лишь хочу видеть твое чистое, непорочное тело. На губах Асахи играла ухмылка победителя. Только, правда, такого, кто разгромил армию «доброй» стороны и теперь с удовольствием наблюдал за тем, как его люди превращают побежденный народ в рабов. — Опоздал, — парировал Харуто, сняв очередное украшение. Наконец все цацки перестали мозолить глаза и отражать пусть и неяркий, но свет. — Доволен?.. Харуто не договорил: Асахи оборвал его на полуслове, организовав парад падающих звезд — поцелуев, осыпавших его лицо и не оставивших ни одного кусочка кожи не целованным. И никакой планетарий не понадобился. Здорово, но слишком мало для такого ненасытного волка. Тот из последних сил терпел, чтобы не психануть и не ускорить эти танцы с бубном какими-нибудь не совсем гуманными методами. Но Асахи поразительно точно почувствовал эту тонкую грань и в следующий миг, надавив на плечи Харуто, чтобы он оперся на локти, навис над ним. Стоило признать, что несмотря на впечатление грозного и властного, которое Харуто создавал, почти прижатым к постели он выглядел не менее обаятельно. Смотрел снизу вверх, не пытался обрести над Асахи контроль, но покоренным по-прежнему не казался, словно выжидал момента, когда сможет продемонстрировать свое влияние. И ведь дождался, подхватил Асахи и поменялся с ним местами так внезапно, что тот и пискнуть не успел: наивно думал ведь, что на лопатки уложат не его. — Я не хочу… — Асахи было приподнялся, но его припечатали обратно к постели, жестко и бескомпромиссно. — Не в этот раз, сладенький, — цыкнул Харуто, придавливая его своим весом. — Фу. Давай без прозвищ. Пришлось повиноваться. В принципе, Асахи не пожалел: удерживать на себе томный, цепкий, пробирающий до нутра и всех потаенных тайн взгляд было одним удовольствием, сродни награде или даже привилегии. Асахи нравилось, что этот взгляд копался в нем, нравилось быть беспомощным объектом под микроскопом, слабым, легко манипулируемым, но глупым и счастливым. Да, он две секунды назад не хотел ложиться под Харуто, но сломался. Почему бы и нет? Вышло даже лучше, чем он мог подумать. На руке Харуто отчетливо видна татуировка с цветами. Его длинные волосы касались кожи прежде губ, и Асахи не мог сдержать улыбки из-за щекотки. Он держался за его руки, то сжимая их, то разжимая. Он слышал дрожащее дыхание Харуто и с удовольствием думал о том, что все-таки способен вывести его на эмоции, каким бы холодным тот ни казался. К тому же это значило, что не зря Асахи ходил вокруг да около столько времени. Когда Харуто развел его бедра шире, чтобы самому было удобнее, и медленно провел по одному ладонью от колена до низа внутренней стороны, Асахи прикусил его губу и самую малость выгнул спину, подаваясь навстречу чему бы то ни было. И это стало последней каплей для Харуто, который знал, что если его тормоза еще и не сгорели, то это ненадолго. Он приостановился, но не отстранился, словил недоуменно-умоляющий взгляд Асахи и в паре сантиметров от его губ спросил: — Как программу на вечер выбирать будем? — Хозяин — барин, — усмехнулся Асахи. Харуто еле весомым прикосновением огладил его щеку большим пальцем. — А ты когда-нибудь?.. Он умолк, но в продолжении Асахи не нуждался. — Была попытка. Неудачная. Считается? Дотронувшись до его губ, Харуто прошептал: — Я аккуратно. Хорошо? Но полностью уверенным Асахи не выглядел. Мало того, не как пойманная в клетку птичка, но он запаниковал и смутился. Причина была не в стыде, но и не в страхе тоже — лишь в сомнении. Никто не давал гарантии, что ему понравится, что Харуто не сделает больно, что этот раз не станет очередной — второй — провальной попыткой. Хотелось знать наверняка, на что рассчитывать, но угадать было никак. Оставалось верить на слово, но если в некоторых вещах Асахи любил непредсказуемость, то в том, что касалось личной жизни, опыта и воспоминаний, хотел быть уверенным на сто процентов. — Ты же явно не просто так почти полчаса в душе проторчал, — съехидничал Харуто. — Ну, перестраховаться надо было. И в то же время отчаянное желание узнать, как будет это «аккуратно», подчиниться и безропотно выполнять все, чего он попросит, отдавая себя в чужие руки, было не менее сильным. Асахи разрывался между здравым смыслом и прихотью ноющего члена. Как хорошо, что всё было написано на лице и Харуто успокоил его прежде, чем Асахи бросился бы с места в карьер. Он склонился еще раз, чтобы мягко поцеловать, и сказал: — Хорошо, подумай. И продолжил терпеливо касаться губами его кожи. Лежа наполовину голым с мыслями, которые не пропустила бы ни одна цензура, думать как-то не хотелось. Броситься с места в карьер было лучше, нежели взвешивать «за» и «против», прислушиваться к разуму, сердцу и советоваться с ними, зная, что даже им нельзя полностью доверять. Асахи надеялся, что Харуто станет тем, кого вспоминать можно будет только с улыбкой, поэтому вскоре, полный надежд, выдохнул: — Ладно. Давай. — Нет, это ты мне давай. Посмеявшись, Асахи нетерпеливо впился в его губы и пригрозил: — Сейчас передумаю. Харуто пришлось потянуться сначала к одной тумбочке, затем перелезть через кровать к другой. Асахи приподнялся на локти. Тяжело дыша, волнуясь. Колеблясь и все-таки сомневаясь. Может, ему не повезет и этот вечер когда-нибудь станет предметом разговоров с «тем самым» или с друзьями, которым можно будет признаться в своей ориентации. Но до тех пор придется нести это бремя в одиночку, а Асахи явно не тот, мимо кого подобные вещи проходят бесследно. Поэтому пальцы подрагивали, сердце бесновалось — и от переживаний, и от возбуждения. — Я не помню, куда ее дел… — пробормотал Харуто, захлопывая ящик. — Наверное, в ванной. Асахи раздраженно простонал, откинув голову и зажмурив глаза: — Да я тебя в рот и наоборот… — Посмотрим еще, кто кого, — бросил тот, перед тем как отправиться на поиски. А вернулся Харуто ни через десять, ни через двадцать секунд — нет, Асахи ждал целую вечность и страдал от сомнений, которые, как ему показалось, начали перевешивать желание. Он бы сказал, что Харуто — просто эгоистичный и бессовестный мудак, и обматерил бы с ног до головы, если бы пришлось ждать еще одну лишнюю минуту. Однако не спешил Харуто не для того, чтобы его помучить, а для того, чтобы дать еще время на размышление. Он видел, что Асахи не готов, и не хотел как минимум портить ему настроение. — Точно хочешь? — переспросил он, садясь рядом. — Еще хоть одно слово — и я… — Я не о себе забочусь, неблагодарный. — Ну так раздевайся и трахай меня. Сколько уже можно? — Хозяин — барин, — с усмешкой повторил Харуто, поднимая руки в знак капитуляции, и наконец снял джинсы. Асахи тоже ждать не стал, разделся и стал выцеловывать плечи Харуто, пока тот наносил смазку и контрацептивы. Повернувшись к нему, Харуто коротко, но чувственно коснулся его губ, и Асахи опустился, положив голову на подушку. — Это неловко, ты знал? — между делом произнес Харуто. — Что? — Смотреть друг на друга во время этого. — Ну, не смотри. Зато у меня есть шанс сразу набить тебе морду, если что-то пойдет не так. — Да все будет как надо. Я еще никого в больничку не отправлял. — Долгий, насыщенный поцелуй в губы. — Но не молчи если что, ладно? Честно говоря, Асахи думал сдать назад и просто сделать ему минет, как изначально хотел. Но Харуто, внезапно показавший себя с заботливой стороны, и его слова, произнесенные не из похоти, а из желания, чтобы оба провели эту ночь хорошо, вселяли чуть больше уверенности. Поэтому он коротко кивнул, устроился поудобнее и приподнял ноги, отключая голову и готовясь слушать свое тело. — Я сразу, да? — уточнил Харуто. — Не знаю, — выдохнул Асахи раздраженно. — Не знаю. Попробуй. — Ладно, сам разрешил. Матрас слегка прогнулся, когда Харуто расставил руки по обеим сторонам от его головы. Он наклонился, утянул в поцелуй. Асахи закрыл глаза и, ощущая его горячие губы на своих, попытался убедить себя, что прошлый опыт не обязательно должен предопределять будущий и с Харуто всё может быть абсолютно по-другому. Хотя это по-прежнему незнакомый человек, который по счастливому стечению обстоятельств еще не сделал ничего, что оттолкнуло бы Асахи. Часть сомнений отпала, когда он понял, что Харуто уже вошел. Неприятно? Нет, но очень странно. Будто тело насадили на шест, как оливки на зубочистку, — и получилось канапе. Асахи непроизвольно разомкнул губы, втянул побольше воздуха в легкие. — Все хорошо? — вкрадчиво спросил Харуто. Чересчур сахарно. Наверное, Асахи должен быть благодарен за то, что Харуто не игнорировал его границы, но дело было в том, что он и сам ничего о них не знал. Уж лучше бы его просто взяли и вели бы от начала до конца, не советуясь с ним. Брать контроль было страшно, терять его — еще страшнее, потому хотелось просто отдаться в руки Харуто и принимать все, что он посчитает нужным делать. Асахи молча кивнул. Хоть он и не отрывал от Харуто глаз, сам взгляд, казалось, дрожал. Лоб был самую малость нахмурен, руки еле касались плеч Харуто, да и тот не мог не ощущать определенную долю напряжения, которое Асахи очень хотел, но пока не мог побороть. И все же… одна неплохая идея соизволила-таки прийти в голову. — Знаешь, что получится, если мужику юбку дать, а ноги отрубить? — внезапно прозвучал голос Харуто. Медленно и плавно он начал двигаться вперед и назад, и Асахи покачивало, как лодку в штиль. Правда, глянул он на него настороженно и растерянно, ничего не понимая. — Колокольчик. Чего, блять? Это новый вид БДСМа — анекдоты ниже пояса шутить? Хотя бы недалеко от темы — и на том спасибо. Абсурд. Но до Асахи дошло. Он сморгнул, вышел из ступора, губы дрогнули и разлепились. Тихий смешок слетел с них и повис между ним с Харуто. — Ты че несешь-то? — глупо улыбаясь, спросил Асахи. Он не заметил, что как пальцы, сжимавшие плечи, так и ноги чуть расслабились. По все еще озадаченному, но уже посветлевшему лицу было ясно: план сработал. Харуто спустился к шее, оставил на ней пару влажных поцелуев и усмехнулся, когда почувствовал одну руку на лопатках, а другую — в волосах. Незначительно увеличив темп, он вернулся к губам, но сохранил дистанцию в несколько сантиметров, чтобы ловить прерывистое дыхание Асахи и иногда поднимать на него глаза. Близость будоражила. Вы скажете: «Ну, очевидно же…», но Харуто не рассчитывал на что-то большее чем «ну окей», а получалось очень даже «ахуеть не встать». Едва-едва касаясь грудью груди Асахи, сталкиваясь с ним носами и ощущая, как его бедра сдавливают его, он не мог думать ни о чем в принципе. Только быть в моменте, только здесь и сейчас, только для него. Какая песня играла на фоне, было совсем не важно, Харуто слышал лишь шорох простынь, слабое недовольство пружин в матрасе и скольжение чужих ладоней по своей спине и шее. Низ живота жалобно ныл, и вообще-то, сдерживать себя было все труднее и труднее. Поэтому толчки стали резче, чаще, хватка — крепче, воздух — плотнее и жарче, а друг друга по-прежнему не хватало. Изредка Асахи смотрел, как блестят чужие волосы и грудь, как перекатываются мышцы и дергается кадык. Харуто, в свою очередь, видел, как дрожат его ресницы, как на смену волнению приходит забвение и усиливается жажда. Но большинство времени они наблюдали друг за другом не глазами, а ушами и кожей: тактильный голод никак было не утолить. Асахи прижимал к себе Харуто, обвив его шею руками. Иногда ладони соскальзывали на плечи, иногда вели от ключиц к ребрам, пока тот покрывал поцелуями все, до чего дотягивался. И все же отвлекаться на то, чтобы запечатлеть какой-нибудь особенный взгляд, изгиб губ или бровей, да и в целом растрепанный, уязвимый вид друг друга уже стало делом второстепенным, когда вместо всепоглощающей истомы заявил о себе дискомфорт, заставивший поторопиться. Впившись одной ладонью в копну темных волос, а другой — в плечо, Асахи сорвал с губ Харуто один долгий поцелуй, которым почти заглушил свой стон. Харуто промычал в ответ, более чем понимая примерно всё, о чем тот думал, и вызвав у него рассеянную полуулыбку. Вокруг было темно, прохладно и тихо, но им казалось, будто рядом взрываются фейерверки, а их обдувает горячими волнами. — Харуто, — прошептал Асахи, и Харуто подсунул руку под его спину, слегка приподнял, заставив выгнуться, и задвигался чуть быстрее, пряча лицо в изгибе его шеи. Но это было не то, чего хотел Асахи. Он уже не был против грубости — он просто мечтал поскорее достичь пика и отдохнуть, потому что невыносимое, но по-мазохистски приятное давление на пах, трение потной кожи, само ощущение чужого пениса внутри, от которого не хотелось скорчиться, съежиться, от души выругаться и сто пятьсот раз пожалеть, что он на это подписался, делало его слабым и зависимым, доводило до изнеможения, издевалось, ибо Асахи не думал, что будет так хорошо. — Давай быстрее, — выдохнул он почти жалобно и приподнял бедра, придвигаясь еще ближе к Харуто. Разгоряченный и взвинченный, Харуто ускорился, очень, очень сильно желая выбить из него еще хотя бы пару стонов. И вроде — получалось; то в унисон, то поочередно они выдыхали друг другу в губы, в щеки, в виски эти блаженные звуки. Стоило Харуто лишь на секунду открыть глаза и увидеть страдальческое лицо Асахи, как он сделал финальный рывок. Наконец-то вдохнув и выдохнув полной грудью, услышал: — Эй… — Расслабься, — ухмыльнулся Харуто, практически накрывая его собой и скользя рукой вдоль его торса к члену. Несколько основательных движений по всей длине и парочка французских поцелуев — и Асахи замер, судорожно выдохнул, обмяк и распластался под ним с абсолютной пустотой на месте мыслей. Харуто лег на соседнюю половину кровати и выключил музыку. В тишине их тяжелое дыхание мог заглушить разве что стук сердца в ушах. Некоторое время Асахи приходил в себя, глядя на потолок и пытаясь понять свои чувства, но мысли разбегались и никакого конкретного ответа от тела получить не удавалось. Он растекся, расплылся, ощущая себя бескрайним морем. По венам бежала кипящая адреналином кровь, а мелкая дрожь до сих пор не отпускала. Теперь, когда он был предоставлен самому себе, в гости наведалось опустошение и первые признаки усталости. Он бы хотел услышать от Харуто что-то приятное, но тот молчал, а вскоре и вовсе взял в руки мобильник. «Паскуда», — вот так часом ранее Асахи мог бы выразить досаду на него. Но сейчас он был раздавлен и растоптан, и это был первый раз, когда утомление такого рода принесло ему настоящее удовольствие. Тело было таким легким, а в голове воцарилась такая идиллия, что все остальное утратило значение. Ну, кроме отсутствия внимания к нему у Харуто. — Покурить можно? — спросил Асахи. — Можно, — бросил погруженный в переписку Харуто. Потянувшись за джинсами, Асахи вытащил сигареты с зажигалкой и прикурил. Только это и могло вывести данный вечер на уровень «люкс». С сигаретой вернуться в привычное состояние оказалось проще; сердцебиение приходило в норму, экстаз, как туман с восходом жаркого солнца, рассеивался. Асахи вновь глянул на Харуто: безразлично-расслабленная физиономия, пальцы быстро печатают по клавиатуре, иногда хмурится. «Все-таки паскуда», — подумал Асахи. Была б воля Харуто — он бы мобилу не брал до утра. Но дела были неотложные — настолько, что он забыл о желательности сходить в душ и смыть с торса сперму Асахи. Он пытался набирать сообщения как можно быстрее, чтобы наконец расправиться с дедом и уделить время куда более приятным вещам. Комнату заполнил крепкий запах сигаретного дыма. Один раз Харуто все-таки не смог удержаться и скосил глаза на Асахи, про себя отметив то, что, черт, со взмокшими волосами, чуть влажной и блестящей кожей и отрешенным видом выглядел он слишком сексуально, чтобы на этом все и кончилось. Может, чуть позже, если этот старый хрыщ с приветом в кои-то веки отвяжется от него… Асахи пожалел свою гордость и не стал лезть с просьбами поговорить с ним. Он думал, Харуто просто плевать, и сделал вид, что ему плевать тоже. Было ли обидно? С каждой секундой все больше. С другой стороны, ничего они друг другу и не обещали. С самого начала Асахи держал курс на одну ночь без продолжения, обязательств, привязанностей и чувств. И он ясно дал это понять, когда они столкнулись нос к носу в баре. И оба все понимали, и оба со всеми негласными условиями согласились. Но черт, это был первый удачный секс в его жизни, и Харуто об этом узнал, но даже не спросил, остался ли он доволен. С третьей стороны, он был внимателен в процессе и, вообще-то, Асахи даже не поинтересовался, как себя чувствует он. Тогда, наверное, справедливо. — Пепельница есть? — спросил Асахи. Не отрываясь от экрана, Харуто передал ему кружку со своей тумбочки. Из нее пахло кофе, на дне остался черный сгусток. Что ж, если ему правда плевать, то Асахи плевать вдвойне, ведь он сам все это инициировал. Он, может, вообще это затеял только ради крова над головой, приятной компании, чужого душа и чужого кофе с утра (если не выгонят раньше). Отчасти так и было. Потушив окурок в кружке, он отставил ее, немного полежал, прислушиваясь то к звукам с улицы, то к ровному дыханию Харуто, и снова подал голос: — Дай салфетки. Идти в душ сил не было. Впрочем, если бы Харуто предложил… Он стер его сперму с живота, подумал чуть-чуть, скомкал салфетки и сунул их в кружку с окурком. Харуто его еще вспомнит… Теперь уже тишина давила, но вот незадача: разговаривать с Харуто Асахи расхотелось. По довольно простой причине — и-за его равнодушия. Асахи не хотелось наглеть, пытаться и выманивать из него внимание, потому что, какая бы последовала реакция, он понятия не имел. А портить ни кое-какие отношения, ни вечер уж точно в планах не было. Мыслей стало слишком много. Эти мрази привели Асахи к тому, что он почувствовал к себе отвращение — за то, что дал собой воспользоваться. Уже второй раз за ночь вещи переворачивались с ног на голову, и он просто не успевал их все контролировать. Немудрено, конечно, что после такого мощного подъема сил он переживал их упадок и, как следствие, терзался сомнениями и пока не сбывающимися ожиданиями. Но что тогда с ними делать? Навязываться Харуто было последним в списке потенциальных решений. Прошло пять безрезультативных минут. Асахи жутко хотелось побыть одному и слинять в душ или на балкон, чтобы все переварить, но вот формулировать мысли в слова, произносить оные и нести ответственность за свои эмоции — нет. Легче было уснуть и оставить это неразобранное грязное белье на завтра. А завтра дел по горло и думать будет некогда. Асахи накрылся одеялом и медленно повернулся к Харуто спиной. Вздохнул. Так тихо. Так приятно, когда никто не храпит, не докапывается без повода, не мешает просто жить. Ну почему такими моментами его жизнь обделена? Впервые за долгое время ему стало спокойно и тепло — и даже это всего лишь капля в целом море. Десять минут спустя от Харуто донеслось очень тихое и еле различимое: — Ебанат, блять… И он зашевелился. Он откинул мобильник куда подальше, помассировал глаза и посмотрел на Асахи. Было бы славно, если бы тот увидел, как поднялись уголки его губ и как жаден был его взгляд. Но жаден не в смысле «я бы хотел отыметь тебя еще раз», а в смысле «знаешь, мне было хорошо с тобой». Может, оттого, что никто не был пьян и поэтому все было искренне. Может, оттого, что они просто подошли друг другу физически. Может, Харуто просто достало одиночество и утешение удалось найти только в Асахи. Но он же не какой-то особенный. Тогда, блять, что? Он вспомнил про свой липкий торс и вытерся салфетками. Если бы не профессор я-вас-затрахаю-своими-правками, он бы предложил Асахи пойти в душ до того, как тот уснул. Он бы прижал его к той кафельной стенке, поставил еще парочку засосов и встал на колени. Асахи смог бы сделать с ним все что угодно и даже больше. И от накала страстей из лейки наконец хлынула бы горячая вода. К сожалению, момент был упущен. Выключив весь свет, Харуто провел несколько минут с открытыми глазами. Он ощущал свое тело отдохнувшим, но проблемы с курсовой продолжали донимать его морально. Тем не менее как только в темноте, разбавленной лишь светом фонарей вдоль улицы, он различил очертания гладких плеч Асахи, они показались пустяками, а вот сам Харуто словил себя на том, что скучает по объятиям Асахи. Вдобавок тело остыло и он осознал, насколько холодно было в спальне. Но поскольку слезать с кровати было чертовски лень, то самым лучшим вариантом согреться было решено признать эти самые объятия. Сонным Асахи вообще себя не чувствовал, но, когда чужая грудь прижалась к спине, а руки — обвили талию, «пробудился». Впрочем, он не подал виду, что не спит. Харуто ткнулся носом в его макушку. Было тепло и уже не так одиноко. Обида на него притупилась, и Асахи мысленно усмехнулся тому, что его так легко подкупить столь пустячными поступками. Но они — именно то, что ему было нужно. Вот только лежать на одном боку надоело, и он перевернулся, ощутив лицом теплоту, исходящую от другого тела. Харуто ненавязчиво поцеловал его в лоб, словно желая спокойной ночи. Пару секунд спустя Асахи ответил поцелуем куда-то в ключицы. Но можно ли было поставить на этом точку? Надо ведь было что-то сказать, хотя никто никакой документ об обязательных разговорах не подписывал. Просто Асахи больше не раздражал сквозящим пошлостью взглядом и казался очень хрупким — совсем противоположное впечатление, которое создавал в универе, клубах и барах. Харуто проникся к нему… чем-то. Хотел порасспрашивать о том, как для него все прошло. Просто чтобы иметь в виду. И гадал, как теперь будут ощущаться их пересечения на лекциях и в коридорах. А Асахи — что ж, он заставлял себя смириться, что да, одна ночь — и больше ничего, и нет, Харуто ничего ему не должен несмотря ни на что. Но Харуто поцеловал его еще раз. И Асахи ответил тоже еще один раз. Поднял голову — благодаря тусклому свету из соседнего здания увидеть ленивый взгляд труда не составило. Чужая ладонь провела по его предплечью. От третьего поцелуя Харуто отказывать не разрешил и сам от него не отказался — приподнял подбородок Асахи, накрыл губы своими. Обычно. Не в духе «сейчас вылижу тебе весь рот». А вот Асахи, на удивление, против такого духа не был, поэтому углубил поцелуй и приподнялся на локте, заставив его лечь на спину. Некий трепет в груди все же появился. И на ухо начала нашептывать все та же жажда отдать себя Харуто целиком. Помешал блядский мобильник, а точнее чертила, который не мог успокоиться. Асахи думал, что в этот раз Харуто точно на него не отвлечется, но он отвлекся. Пришлось отодвинуться. Харуто сощурился, включив мобильник, вздохнул, прочитав последнее сообщение, и принялся писать ответ. Асахи ничем не скрывал, что хотел испепелить примерно все, что видел. А потом его терпение лопнуло, он отобрал телефон, засунул его под подушку, грубо схватил Харуто за подбородок и впился в его губы. Тот промычал, взял его за плечи и отстранил от себя. Не без сожаления. Не без ненависти к научруку. — Отдай, — устало попросил он. — Нет. — Я просто отвечу. Одно сообщение. — Нет, не отдам. — Еще как отдашь, — отчеканил Харуто и сам потянулся за мобильником. — Это научрук. — Хочешь его третьим позвать? — разозлился Асахи, отталкивая его руки. — Я его в универе не словлю потом, он опять нажрется и в реанимации лежать будет. Асахи сверлил его глазами. — Да какого хера он тебе среди ночи написывает? — Может, белочку словил, откуда я знаю? Асахи сдался, вздохнул и протянул ему мобильник, а затем продолжил прожигать Харуто выжидающим взглядом. За это время он в сотый раз отметил, что почему-то длинная шевелюра, большие глаза, широкие брови, нос с горбинкой и низкий голос, иногда звучащий как тихое бормотание мотора, кажутся ему привлекательнее, чем любые другие детали в любых других людях, которые прежде вызывали у него симпатию. — Ты че, обиделся? — усмехнулся Харуто, окинув его взглядом. — Нет, — будто ответ был самим собой разумеющимся, ответил тот. — Конечно я не обиделся на то, что ты меня трахнул и заигнорил. — Как будто сам так никогда не делал. — А какая разница, делал или нет? Или мы тут плюсики в карму считаем? — Никто тебя не заигнорил. Сейчас я этому кончелыге отвечу — и… и потом поговорим. Асахи отвел взгляд и опустил голову. И пожалел, что начал их «знакомство» не с реального, адекватного, последовательного знакомства, а с секса. Ведь кто знает, смогут ли они и дальше поддерживать связь, если уже сейчас признаки незаинтересованности Харуто на лицо? Нет, стоя там, в баре, со стаканом виски в руке, Асахи точно не планировал ни к кому привязываться. Пусть даже к кому-то, кому смог доверить свое тело. Да и привязаться за одну ночь — камон, ну разве такое возможно? Уж теперь-то Асахи злился. Уж теперь-то готов был наехать на Харуто за то, что поступает он, ну, по крайней мере невежливо. Но все-таки молчал, глядя на его татуировку и медленно водя пальцем по ее линиям. Пять минут, которые прошли в действительности, показались двадцатью, и в голове появилась мысль просто взять и уйти, и не важно, насколько истерично и незрело это будет со стороны. Однако… нет. Если уж им все равно не по пути, то пусть как минимум на оставшиеся пару часов Харуто будет всецело и только его. Взяв себя в руки, он опять выхватил чужой мобильник и забросил куда-то в одеяло. Харуто позволил себя поцеловать — это было настойчиво, нахально и так, знаете ли, грязно. Прямо то, что нужно. Приподнявшись, он обвил талию Асахи рукой, придвинул ближе, провел ладонью вдоль позвоночника, затем по ребрам и бедру. Асахи держал за шею крепко, словно хватался за последний шанс провести хорошую ночь. И не важно, что их могло быть еще сотни и тысячи: в тот момент Харуто был единственным, кто правда понимал и слушал его тело — во всяком случае, Асахи так решил и в это верил. — Если мой курсач нарекут куском дерьма, виноват будешь ты, — улыбнулся Харуто. — Я знаю уйму потрясающих способов, как можно загладить вину, — проворковал Асахи, целуя его шею. Он хотел сесть верхом, но Харуто опередил его и навис над ним. — Я тоже. Нагнулся, чтобы поцеловать, но Асахи упер руки ему в грудь. Глаза немного взволнованные. — Не так. По-другому. — Не кипятись, я тоже хотел «по-другому». На губах Асахи тут же отразилась победоносная ухмылка. Он скрестил руки на груди и едко произнес: — Сразу исправляешься. Какой способный ученик. Припав к его груди, Харуто угукнул и протоптал дорожку из поцелуев до пупка. — Приступим сразу к контрольной работе? — Голос совращающий, предложение — уже заставляющее дрожать. — Можем. Времени полно, так что не спеши, не наделай ошибок… — А вы подскажете, если что? — Конечно. Не буду же я такому хорошему мальчику оценку портить. — Я бы хотел, — Харуто обнял обеими руками колени Асахи и плавно их раздвинул, не отрывая глаз от его лица, — чтоб вы стали моим репетитором. — Это не помешает. — Когда Харуто решил продолжить цепочку поцелуев, одного лишь конца которой, казалось, должно было хватить вновь заведенному Асахи, он дотянулся до его волос и привычным движением стал их ворошить. — Тебе не будет равных, обещаю. Пауза. — Разыграем ролевуху в следующий раз? — В следующий… — Асахи не успел договорить: член накрыли чужие жадные губы. Захотелось простонать, захотелось заставить Харуто взять глубже и не давать ему останавливаться, пока у него не онемеют губы и не потекут слезы. Но хватило лишь на выдох: — …раз?.. Внезапная, хотя и долго ожидаемая, волна наслаждения прокатилась по телу и побудила взяться за заднюю спинку кровати. — Сволочь, — снова на выдохе прошептал Асахи, сжимая и разжимая кулак на чужих волосах. Без музыки возбуждало еще больше. Все эти влажные причмокивания, скольжения ладоней по бедрам, скрёб ногтей по деревянной спинке и неприлично несдержанные стоны сбивали с пути, сбивали ориентиры, вводили в тупик, из которого не хотелось искать выход. До тех пор, пока Харуто превращал его в помятую, безвольную куклу, до тех пор, пока Асахи запрещал ему хотя бы на миг отодвинуться от своего пульсирующего члена, — до тех пор казалось, что вечность — слишком мало, чтобы друг другом насытиться. Из раза в раз, когда хватка на волосах ослабевала, Харуто поднимал на Асахи глаза, чтобы убедиться в своей «неотразимой технике». Тогда, видя снующий вверх-вниз кадык, вздымающуюся грудь и гладкий живот, на котором лишь слегка выступали кубики пресса, он думал, что достигнуть предела просто невозможно. Даже несмотря на то что отсасывать кому бы то ни было он избегал, чувствовать эту толщину, ласкать языком головку и оставлять мокрый след от губ по длине было очень, крайне, весьма, слишком, чересчур и критически. Асахи выгибался, Харуто, все понимая, брал глубже и плотнее насколько мог. У него не было ни единой мысли ни о чем кроме них двоих. Ни о том, что надо бы его как-нибудь наказать за то, что отвлек от проблем с курсовой, ни о том, что, вообще-то, уже завтра они станут друг другу чужими и идею о наказании придется отложить до каких-нибудь вряд ли существующих времен. Единственное, что оставалось, — это обеспечить такой минет, который будет сниться во снах и станет причиной всех влажных фантазий. Когда рука затекла, Асахи схватился за одеяло сбоку. Чудовищно раскаленное тело вымаливало больше и больше, на этом этапе Харуто выступал скорее как инструмент — необязательный, но такой, сука, желанный. Такой, с одной стороны, покладистый, следующий всем его не озвученным требованиям, а с другой — бесстыдно-развращенный, потому что всем этим требованиям удовлетворял сполна. К сожалению, Харуто был человеком, тогда как Асахи казался ему чертовым роботом. Иначе как объяснить то, что он никак не мог заставить его кончить, он не знал. Вымотавшись физически, он, конечно, пожалел, что не обладает лошадиной выносливостью, потому что провести еще некоторое время с членом за щекой было бы очень кстати. Ну так, для баланса вселенной, там, для настроения, для чистой кожи… в качестве подарка на скорый Новый год… Но Асахи, кажется, тоже был выжат в ноль: похлопал Харуто по щеке, убрав руку с волос и разрешив не глотать. Харуто украл с его губ один нежный поцелуй в тот момент, когда Асахи застыл, прекратив дышать, и его грудь опала. Они взглянули друг другу в глаза и улыбнулись, опьяненные, изнуренные, разомлевшие от всего и сразу. По-прежнему накрывая его своим телом, Харуто обнял Асахи, и тот вдохнул запах его волос, свежий, как первый снег. Минуту спустя они перекатились на другую половину кровати, чтобы не испачкаться, и разлеглись. — Ты зверь, — с возмущением констатировал Харуто. — У меня щеки болят. — Крепкий орешек, правда? — поцеловав его в обе щеки, рассмеялся Асахи. Харуто положил подбородок на его грудь, обернул вокруг торса руку, угукнул: — Маленький, да удаленький. Глупо и искренне. И нравится обоим. — Признаю, поразил, — затем промолвил Асахи. — Но учти, у меня есть еще чему тебя обучить. — Быть такого не может, — отмахнулся Харуто с невозмутимым видом. — Разве это был не лучший минет в твоей жизни? — Ладно, закройся. Я хочу спать. Низко посмеявшись, он перевернулся на спину и приобнял Асахи.

***

Утро выдалось мерзко-облачным, наверняка с моросью и промозглым ветром, как накануне. Харуто сидел за письменным столом перед кроватью и ломал голову над тем, как же это надо изъебнуться, чтоб угодить старику с курсовой. По полу гулял сквозняк, окутывая босые ноги. Город тоже давно проснулся, и теперь дорогу заполонили колонны электрокаров зажиточной части населения. Харуто это не нравилось. Харуто нравилась тишина и дыхание Асахи у уха. На часах было десять. Он сидел над «Вордом» уже час. Комната, казалось, заледенела изнутри. Его устраивало, хотя определенная тоска по уютным объятиям в постели присутствовала. Белое постельное белье, светлые стены, отсутствие занавесок или штор и любых других атрибутов для украшения жилища придавали ей, конечно, вид сиротливый. Так и не скажешь, что здесь обитает Харуто, который что ни день, то обвешан цепочками, ремнями, кольцами и прочими мечтами сороки. Но сейчас он сидел в домашних шортах и футболке, с испорченной укладкой, развалившись в кресле и вслушиваясь в бешеный темп жизни за окном. Позади все еще спал Асахи. Харуто не хотелось с ним разговаривать: по его опыту, ночной экстаз проходит быстро и утром начинаешь понимать, что не все в этом человеке такое чудесное, каким казалось. Не хотелось разочаровываться. С порывом ветра ставни одного из окон хлопнули и задребезжали. Харуто обернулся на Асахи. Он спал на животе. Одеяло прикрывало только нижнюю часть тела. Кожа приобрела холодный оттенок уже после того, как Харуто вылез из-под одеяла и вернулся из ванной через десять минут. По спине наверняка бегали мурашки. Асахи пошевелился и укутался в одеяло, поджав ноги. «Значит, не закоченеет», — решил Харуто и вернулся к курсовой. Что разбудило Асахи — холод или все-таки грохот, — он и сам не понял. Понял только, что не готов вылезать из-под одеяла. Но Харуто уже встал, Харуто не остался с ним, Харуто даже не закрыл окно, чтобы дуло не так сильно. А ведь ни отопления, ни горячей воды не было. Если дать знать, что проснулся, то он, наверное, намекнет, что Асахи уже пора. Это произойдет так или иначе, но можно потянуть время и побыть здесь подольше. Никто ведь не знает, когда еще он сможет поспать в нормальных условиях. А потом Асахи тяжело вздохнул, поднялся, оперся на руки и посмотрел в спину Харуто. Было бы неплохо проснуться от его поцелуев — сразу бы взбодрили. Ну и ладно. Ну и пожалуйста. Покувыркались, разбежались. Ничего личного. Асахи бесило, что ему не удавалось забить на это болт, но дискомфорт от холода, голода и жажды покурить как-то пересилил. Он разогнулся, надел джинсы — пряжка забренчала, — вытащил сигарету и чиркнул зажигалкой. — Ты как? — прочистив горло, но так и не обернувшись, поинтересовался Харуто. — Нормально. Ты? Харуто кивнул прежде, чем ответил: — Тоже. Хоть спросил, че. Молодец. Уже выделился среди тех, кто был до. Оставляя за собой шлейф сигаретного дыма, Асахи сходил в туалет, пришел на кухню, порылся в шкафчиках в поисках кофе, сварил этот самый кофе, потому что нашел турку. Харуто решил размяться и пошел на кухню за водой. Асахи сидел за столом, уже выкурив сигарету, ждал, когда подостынет кофе, и внимательно следил за чем-то на экране мобильника. Набрав стакан воды и опершись поясницей о столешницу, Харуто принялся его разглядывать. Асахи не мог этого не чувствовать, но внимания не обращал. Дотронулся до кружки, отпил из нее. Притворялся, что на Харуто ему все равно. А тот был этим возмущен. Ни хрена себе новости — даже глаз не поднимет после того, как полночи под ним извивался. Или думает, что все ему должны? — Эй, — окликнул Харуто, складывая руки на груди. Асахи тут же вскинул голову, лицо слегка встревоженное. Не без опасения глянул на Харуто, когда он подошел и взял его за подбородок. Смотрел тот долго. Так, что хотелось уже просить за что-то прощения. — А где «доброе утро»? — наконец спросил он. Асахи был малость в ступоре. — Доброе… — Кому пишешь? — Чат группы… Харуто склонился, заглянул в мобильник, удостоверился, что ему не врали. — А что?.. — уточнил Асахи настороженно. — Да так. Через десять минут он допил кофе, отписал тому кенту, с которым и пошел вчера в бар и который внезапно вспомнил о его существовании, что все в порядке и ни в какой канаве он не лежит, а потом вернулся в спальню. Харуто был поглощен активным мыслительным процессом и едва не дернулся, когда чужие ладони опустились на его плечи. — Хочешь, тоже кофе сделаю? — тихо предложил Асахи. — Я уже выпил кружку. Видимо, не из той, в которой Асахи оставил ему «сюрприз»: та осталась на тумбочке. — У меня хороший получается. — Не. — Харуто развернулся на своем вращающемся кресле, притянул Асахи за талию, прижавшись щекой к его животу. — Лучше помоги мне. — Я? — усмехнулся Асахи, заводя пальцы в его шевелюру. — Да, — кивнул Харуто и посадил его к себе на колени, по-прежнему обнимая. — Будешь моим стимулом наконец-то прикончить эту парашу. Он уткнулся лбом в его спину, на которой только сейчас обнаружил большое скопление родинок. Закрыл глаза. Асахи не смел пошевелиться. Не знал, как относиться к этому жесту с учетом того холода, с которым Харуто встретил его этим утром. Впрочем, тело решило за него: низ живот затянуло в теплый узел. — Так и че конкретно этот баран от тебя хочет? Асахи взглянул на переданный ему мобильник с открытой перепиской. — А ты уверен, что он не бухим это писал? Хер разберешь че написано. — Не, он крыса слепая, а на его лопате из каменного века автоисправления точно нету. Асахи внимательно прочитал замечания к одному из абзацев — точнее, собрал их по кусочкам из набора букв — и постарался вникнуть в то, что написал Харуто, и соотнести одно со вторым. Харуто в это время набирался сил и думал: «Еще минуту — и точно пойду переделывать… Ну, может, две…» — Тебе повезло, что я от скуки на лекциях слушать начинаю, — немного погодя произнес Асахи. — Нам кто-то когда-то говорил, что эта книжка устарела, оттуда вообще ниче лучше не брать и не цитировать. Так что этот твой дислексик на источники агрится. Вырежь, короче, и все. — У меня целая глава этому посвящена… — взмолился Харуто. — Удали все сообщения у себя и у него и сделай вид, что ее вообще не было. Харуто вздохнул: не прокатит. Подумав, Асахи предложил: — Хочешь, у своих спрошу, может, у кого крутая книженция отыщется по этой же теме? — Да, — тут же приободрился Харуто, вскинув голову и упершись подбородком о его спину. — Хочу. Спасибо. Он чмокнул выпирающий позвонок Асахи и снова прильнул щекой к спине. Смесь неловкости и удовольствия дезориентировала Асахи, но он решил, что если Харуто нуждается в… в том, чтобы обнимать его как плюшевого медведя, то так тому и быть. Посидят, помолчат. Попрощаются, когда настанет время. — Можно до двенадцати у тебя побыть? — робко попросил Асахи. — Будь, — согласился Харуто, убирая с его живота руки. Он вновь сел за курсовую, а Асахи надел футболку, посмотрел на пятна на постели и, хоть и жутко не хотел его отвлекать, спросил: — Мне загрузить стиралку? — Делай что хочешь, — протянул Харуто, можно было бы сказать, миролюбиво. Но сначала Асахи спросил в чате с одногруппниками, есть ли у кого хоть какая-нибудь книжка поновее тех, что им раздают в библиотеке, и хотя бы сколько-нибудь актуальная в их время, и только потом занялся «домашними делами»: поменял постельное белье, помыл посуду, почистил столешницы, где отпечатались следы от кружек многовековой давности. Покурил на крошечном балкончике, глядя на высотки вдалеке. Незадолго до этого облака стали рассасываться, поэтому солнце то выглядывало, то пряталось, но зато ни о какой мороси и крышесносном ветре речи не шло. Чувствовал ли он себя здесь уютно? Паршиво, но да. Это, конечно, лучше, чем если бы все прошло отвратительно и он жалел об этом, но теперь, зная, как тут было хорошо, понимал, что тоски ему не избежать. До двенадцати оставалось десять минут, и Асахи пришел в спальню и опять расположил руки у Харуто на плечах. — Макулатура нашлась, — оповестил он. — Книжка новая, электронной версии еще нет. — Показывай. По названию Харуто нашел учебник в «Гугле», почитал содержание и, найдя то, что нужно было, сказал: — Блин, спасибо большое. Буквально спас. — Ну, я пойду тогда. — Я провожу. В коридоре было светло: солнечные лучи добирались и сюда. Обувался, накидывал кожанку и поправлял одежду Асахи не спеша. Харуто стоял упершись плечом в шкаф, с руками в карманах, наблюдал и курил. Словно это могло чем-то помочь, Асахи делал вид, что ничего особенного между ними не произошло, все так, как он и предполагал, и движется к своему логическому концу. Только соль в том, что все, что произошло, стало для него особенным. Важным. — Звонить ты мне не собираешься, так ведь? — отзеркалив позу Харуто и ухмыльнувшись, спросил Асахи. — Так ты свой номер и не давал. — Уголки губ скакнули вверх. Они пялили друг на друга. Асахи смотрел на этого обычного, домашнего Харуто и задавался вопросом, что было бы, будь они вместе. Какой Харуто рядом с по-настоящему любимым человеком? Что ему нравится? Что его бесит? С чем он смог бы смириться, а с чем — нет? Такой ли он на самом деле, каким кажется в стенах университета? Асахи хотелось узнать все: начиная с его любимой кухни вплоть до любимого подвида порно. Харуто вспомнил, как ночью брякнул что-то о следующим разе. Он не надеялся, что он наступит, но был бы только за. Другой вопрос — захотел ли бы этого Асахи. Они же вроде… одноразки друг для друга. На прощание Харуто, видимо, решил добить и уничтожить. — Как тебя зовут хоть? Ну да, в целом, чего другого стоило ожидать? У них ведь кроме учебы на одном потоке и любви шляться по клубам и барам сомнительной репутации никакие интересы не пересекаются. — Асахи. Харуто поджал губы, покивал. Зачем-то хотел повторить имя — может, посмотреть, как на язык ложится. Каково было бы его произносить, возвращаясь домой. Или выстанывать. Выпустив дым, он приблизился, коснулся талии Асахи и так буднично, словно делал это каждый день и словно увидит его совсем скоро, поцеловал. Он, наверное, хотел коротко и «без лишнего груза». Но, едва отстранившись, понял, что не сможет. Они потянулись друг к другу одновременно, сжали один одного в объятиях, столкнулись губами жадно, с голодом. Только в мыслях Асахи вспыхнуло воспоминание о том, как он играл с пирсингом на губе, который сейчас упирался в его собственную, как тело дало знать, что огонечек, сука, не потух. И не потухнет, пока Асахи не выльет на себя ушат ледяной воды. Жаль, назад уже было не повернуть: его ждала неприютная общага, в которой, правда, жить с этого дня ему уже не судьба. И Асахи не знал, куда пойдет, где будет ночевать и на какие шиши питаться. Один вариант по поводу ночлега имелся, но он был временным и не совсем законным. Закадычных друзей у него не водилось. Дом далеко. Доучиваться — надо. Он и так позволил себе вчера пуститься во все тяжкие — потом будет не до этого, потом придется выживать. Они соприкоснулись лбами. Позже Харуто поднял голову и затянулся, а Асахи остался глазеть на его черную футболку, размышляя, насколько тупая идея пришла ему в голову и насколько жалким Харуто его посчитает, когда он ее озвучит. Но терять действительно было абсолютно нечего. — Можно у тебя перекантоваться на пару дней? Пары дней бы не хватило, чтобы найти хату без залога или откуда-то достать деньги. Но Асахи был готов пойти на разное, чтобы не остаться на улице ни с чем. В конце концов, отсасывать Харуто вряд ли было бы противно. — А че такое? — С общаги турнули. — Он не хотел вдаваться в подробности. Правда. Было бы, блин, чем гордиться. Но язык не слушался. — Третью дисциплинарку влепили. Сказали сегодня выметаться. А у меня тут, ну, никого, и с баблом туго, и я… походу, в дерьме по локоть. Харуто любил делать паузы и никуда не торопиться, испытывая терпение собеседника. — А за что дисциплинарки? — Из общаги проходной двор делали. Кентов втихаря проводили, пили. Немножко притон устроили. Конец второго курса веселым был… Бабки нелегально с общажных рубили. А у меня еще, бывает, хлебальник не закрывается, нажил врагов на жизнь вперед. Но наши вахтерши и воспетки — просто мрази, отвечаю! Ничего в них человечного. Еще и правила эти конченые. Никакой, блять, жизни. Харуто думал, затягиваясь и не отводя от Асахи взгляда. Думал. Думал. И думал, чертов!.. — Оставайся, — прозвучало внезапно, словно сосулька разбилась о лед. Асахи просиял, поспешно сказал: — Я на пару дней, честное… — Нет, оставайся. Ух-ты. Че? — Живи у меня, — повторил Харуто другими словами, видя его бесконечное замешательство. — Правда можно?.. Он кивнул. — И что я буду должен? — Ничего такого. Живи со мной, трахайся только со мной, делай минет только мне, вари кофе только мне… — лениво перечислил Харуто. Если бы Асахи не был озадачен в той же мере, что рад, лыба его уже бы треснула. — Че с тобой? — недоверчиво, с неуверенной улыбкой спросил он. Харуто быстро выдохнул дым и заключил его в объятия, уткнувшись в макушку. — Я не знаю. Вау. Асахи был сбит с толку окончательно. Двенадцать часов назад, когда они только-только поймали взгляды друг друга, у него и в мыслях не было, что до такого может дойти. Тем более с его везением натыкаться на заносчивых ублюдков. — Ты в общагу сейчас? — спросил Харуто и, когда Асахи кивнул, отошел на шаг и смерил его кожанку задумчивым взглядом. — Давай че-нибудь из своего дам. — Да херня, я привык. — Там минус, — осек Харуто, порыскал в шкафу и протянул ему теплую черную куртку. — Соберусь за пять сек. На ключи, иди прогрей тачку. Он спустился меньше чем через пять минут. Асахи стоял со стороны водительского сидения, руки положил на крышу. Машина, сверкающая в лучах солнца из-за мокрых капель, тарахтела. — Скажи уже, что это шутка, — произнес тот без тени игривости в голосе. — А водить умеешь? — намеренно проигнорировав его, спросил Харуто с легкой улыбкой. — Без прав — да. С места Асахи не сдвинулся и тогда, когда к нему подошли вплотную. — Садись. И куртку застегни, на тебя смотреть холодно. Они выезжали со двора, Асахи не отпускало ощущение того, что его держат за идиота. — Ты будешь жалеть, Харуто. — Может быть. Тогда сделай так, чтоб я не жалел, Асахи. Он сделал на его имени акцент, словно для того чтобы высмеять. Асахи не хотел строить с ним отношения на каких-то непонятках. Он хотел, чтоб обоим было понятно, зачем и почему они друг за друга держатся. Они остановились, ожидая зеленый свет светофора, чтобы вырулить на главную дорогу. — А если ты передумаешь, когда узнаешь меня ближе? Выгонишь? Харуто вздохнул и нервно забарабанил большим пальцем по рулю. — Ты даже имя мое только сегодня узнал, — продолжал добиваться неизвестно чего Асахи. — А вчера мы вообще впервые заговорили. — Хорошо, поскитайся неделю по вокзалам, пособирай милостыню и потом приходи, ведь изменится так много! — огрызнулся Харуто. — Или сколько тебе дать времени? Две недели? Три? Асахи опустил взгляд. Тиканье поворотников не прекращалось: в субботний полдень всем позарез куда-то надо было и на перекрестках образовывались пробки. — Я зову тебя к себе, чтоб тебе не пришлось мотаться хер пойми где, с кем и сколько, — тщательно проговаривая каждое слово, будто ребенку, объяснял Харуто. — Да у меня нет бабок, чтобы платить за хату! — Она полностью моя. Коммуналку платят родаки. — Вдруг его губы растянулись в хитрую ухмылку. — Но если можешь натурой… — Только если так, — пожал плечами Асахи и отвернул голову к окну. Светофор уже дал добро на проезд, поэтому Харуто клюнул Асахи в щеку и, отпуская сцепление и газуя, сказал: — Да ниче мне от тебя не надо. Кроме тех нескольких условий. Справишься? — А вы оценки ставить будете? — немного погодя спросил тот; взгляд лукавый. — Обязательно. И очень строго, так что не пытайся подлизаться. — И в мыслях не было. Путешествие было безмолвным, но каждый думал о том, что черт, неужели они правда будут жить вместе? Спальня, кухня, душ станут общими. На пары можно будет ехать вместе, решать бытовые вопросы — вместе. Ежедневно видеться и разговаривать. Даже если Асахи окажется барахольщиком и забьет девственно пустые полки хламом, даже если после душа коврик в ванной постоянно будет мокрым, а стены в кабинке — в пене, даже если он не будет убирать со стола крошки и мыть посуду вовремя, Харуто не будет против. Ведь это будет значить, что он не один. — А если я начну тебя раздражать? — опять завел шарманку Асахи уже на полпути. — Ты ж не будешь терпеть у себя в хате левого чела. — Давай так. Ты шмаль куришь? — Нет. — До белочки бухаешь? — Нет. — Трахаться со мной понравилось? — Ну да. — Ну все, под венец готов. Асахи смущенно улыбнулся одними кончиками губ и выдавил смешок, несмотря на все то же недоумение. — А если я начну тебя раздражать? — Не начнешь. Самые мерзкие люди — это мои соседи по комнате. Три с половиной года жизни с ними подарили мне стальные нервы. — Он вздохнул и, решившись поделиться чем-то большим, добавил: — Они всегда нас сдавали, хотя сами не святоши. С ними сосуществовать — то же самое, что в адском котле вариться. Первое время я пытался договориться — хуй там. Потом жаловался воспеткам — и там хуй. А потом просто заебался и сам их начал терроризировать. Вот с конца первого курса в том числе из-за этих ублюдков проблемки с общагой и начались. Харуто хмыкнул, и тема была завершена. Дальше они не обмолвились ни словом, а через пятнадцать минут уже были у пятиэтажного кирпичного здания со старыми окнами, увешанными решетками на первом этаже. Приют для неблагополучных семей? Нет, общежитие для студентов ВУЗа, на которых держится и благодаря которым процветает государство. — Я быстро, — кинул Асахи и вышел из машины. Однако следом хлопнула и вторая дверца. Он подумал, что, возможно, Харуто хочет покурить, но его шаги были слышны и на ступенях. Остановившись, Асахи обернулся. — Я реально быстро. Подожди в машине. — Не, я помогу, — ответил Харуто беспечным тоном, который, правда, не терпел возражений, и прошел мимо него. Миновал пост вахтерши Асахи с абсолютным игнором в ее сторону. Даже пропуск не показал. Харуто хотел было поздороваться, как-никак он был посторонним человеком, но тот дернул его за рукав, призывая молчать. Грузная женщина, в свою очередь, провела их взглядом крайне недоброжелательным. Коридоры этой шалашеподобной общаги были узкими, темными и жуткими. По виду тонких дверей становилось ясно, что о личном пространстве никто здесь понятия не имеет. Смотря под ноги, Харуто каждую секунду ожидал, что из-под двери выбежит таракан, а из щели на стене или в потолке вывалится какая-нибудь похожая дрянь. Если не знать, что это общежитие, то на ум приходит только здание в аварийном состоянии после атомной катастрофы. Асахи выдохнул, когда в комнате не было обнаружено ни одной особи человеческого рода. Было заметно, как он расслабился и осмотрел свое место более осознанным взглядом. Из скрипучего шкафа вытащил дорожную сумку, из-под кровати — два пакета со шмотками, которые сразу же в нее запихал. — А что тут твое? — спросил Харуто, глядя на тот шкаф. — Ничего. Он подошел к полкам над единственным имеющимся столом. — А тут? — Ничего. — А на столе? — Ничего. Тогда он двинулся к подоконнику, который тоже был заставлен всякой всячиной. — А это? — Тоже, — выдохнул Асахи, выгребая вещи из маленькой тумбочки у кровати: пара тетрадей, ручки, огрызки бумаги, дезодорант, мыльница, помятые черновики курсовой с прошлого семестра, две пустые пачки сигарет… Наконец, Харуто подошел к стулу, на котором валялось пару учебников, наушники, носки и, балансируя на крае, ютился чайник. — А это?.. — А вот это мое. Харуто помог все сложить и аккуратнее упаковал другие вещи, брошенные Асахи впопыхах. Вопрос о том, как он все это время выживал в этой крошечной, темной, ледяной комнатушке с настроенными против него соседями и нежелательными гостями в виде разной живности, стоял ребром. Харуто представил, что должен ощущать человек в такой обстановке, и поежился. И сразу понял, что не даст Асахи больше так жить. Сразу понял, что предложит все что угодно, все что у него есть, чтобы на новом месте ему было комфортно и он забыл, что значит жить как в сарае. Внезапно Асахи встал и задер голову, присматриваясь к чему-то на потолке. — А ты до потолка дотянешься, если на кровать встанешь? — спросил он. — Конечно. — Отодри кусочек, который отходит. Там моя заначка лежит. Приняв из рук Харуто потрепанный кошелек с несколькими жалкими купюрами внутри, Асахи попросил: — А можешь еще со шкафа всякий хлам достать? Харуто кивнул, а он снова полез под кровать за пачкой гречки, макарон, подсолнечным маслом, кофе, кастрюлей и сковородкой. Следующей целью был холодильник, из содержимого которого собственности Асахи тоже было не много. В итоге сборы не заняли и получаса. Харуто успел взять сумку быстрее, чем Асахи сомкнул на ее ручках пальцы. — А белье кастелянше сдавать не надо? — поинтересовался он. — Ебать сервис захотели, — фыркнул Асахи, разворачиваясь к двери. Человечество в данном уголке города словно вымерло. Лишь одна вахтерша сидела на страже, перелистывая газету под желтым светом низкой настольной лампы. — Ваш кошмар закончился, уважаемая, — окликнул ее Асахи и бросил на стол ключи от комнаты. Всё. Когда это злопамятное место осталось за спиной, он все еще не мог перестать покрывать его трехэтажным матом в мыслях. — У тебя вся жизнь в одной сумке поместилась, — удивленно заметил Харуто. — Да не, в рюкзаке еще ноут, банка варенья и презики. Это позабавило обоих. Асахи сел в салон и почему-то почувствовал себя выжатым. Кажется, от напряжения его немного штормило. Несколько секунд они просто сидели откинувшись на спинки и молчали. Не став тянуть, Харуто вставил ключ зажигания — и бэха тронулась. От количества мыслей он упустил из виду отсутствие музыки и тут же исправился: включил что-то ненавязчивое, чтоб Асахи отвлекся. — Че будешь сегодня делать? — невзначай спросил Харуто. — Походу, курсач писать. — А завтра? — Смена с восьми до восьми. — Где батрачишь, кстати? — Да в клубешнике одном. Харуто промычал. Обстановочка была малость стесненной: Асахи точили червь сомнений и страх перед неясным ближайшим будущим, а Харуто не понимал, что должен такого сделать, чтоб их развеять. У него все было просто, а Асахи в это «просто» верил с преогромным трудом. Харуто решил, что раз с этого момента они живут вместе, то мелочиться больше нечего. Он хотел узнать Асахи. Обычно люди, с которыми он встречался в таких злачных местах, как, например, тот самый бар, его не интересовали ничем, кроме способности потешить его эго. Пару крепких шотиков, незамысловатый перепихон — и в путь-дорогу. А Асахи, как единственный горящий огонек на сломанной гирлянде, привлек. Поэтому Харуто и стал инициатором последующего разговора. Ехать молча было ни к чему, а вот создать для Асахи комфортную атмосферу вдруг стало очень важно. Под конец дороги он казался чуть повеселевшим, хотя простые вопросы без подтекста озадачивали, учитывая характер самого их знакомства. Харуто помог донести сумку до квартиры и, предупредив все вопросы, сказал: — Раскладывай че хочешь и куда хочешь. Все, что тут есть, — в твоем распоряжении. Горы вещей у Асахи все равно не было, и в итоге он занял еще меньше места, чем ожидалось. Харуто писал курсовую, а он тихо перемещался из комнаты в комнату, до сих пор не веря в то, что его, блин, приютили. И как утверждают, за просто так. Нет, Асахи знал, что такого не бывает и за все нужно платить. В желудке зияла грустная пустота, не изведавшая ничего помимо утреннего кофе, а ведь за окном уже темнело. Последнее, что сделал Асахи, — это поставил пачки сыпучих продуктов на полку. Заглянул в холодильник, оценил ассортимент. В этот момент на кухню зашел Харуто, чтобы выкинуть из кружки какие-то салфетки и заварить чай. — Можно я что-нибудь приготовлю? — робко спросил Асахи. — Валяй. Теперь ты такой же квартирант, как и я. Пока Харуто перепроверял курсовую, постоянно докручивая детали, Асахи орудовал над плитой параллельно с перевариванием и осмыслением последних двадцати четырех часов. Два десятка минут спустя после начала готовки Харуто уже не был способен сконцентрироваться на учебе: запах сыра, мяса и специй сбивал с праведного пути к знаниям, поэтому противиться желанию подсмотреть, что же там за деликатесы готовятся, он не стал. Асахи стоял у плиты с лопаточкой в правой руке: серая футболка, обтягивающая плечи, серые спортивки да выглядывающая из-под них полоска нижнего белья. Под крышкой сковородки что-то шкворчало и выпускало пар. Посуда уже была перемыта, столешницы — вычищены. Харуто никогда не видел свою квартиру такой жилой. На этой кухне бывало много людей, но обычно они служили декорациями, и он хотел, чтоб они поскорее ушли. А Асахи вызывал чувство совершенно противоположное. Еле слышно Харуто подошел к нему со спины, расставил руки по бокам и осторожно приземлил подбородок на его плечо. С полминуты никто не шевелился. Потом обнял его: правой рукой — на уровне ключиц, левой — обхватил живот. Как будто схватил, чтоб от чего-то защитить. Он не приставал и ни на что не намекал, а Асахи чувствовал себя в относительной безопасности. Чуть позже Харуто развернул его лицом к себе, столкнулся с любопытным взглядом и, разрезав пелену длительного молчания, признался: — Мне нравится, что ты здесь. Нравится видеть твои вещи на полках. Шаги слышать. И запах чувствовать. Я хочу видеть тебя на своей кухне, возить на своей тачке и целовать перед сном, утром, до пар, после пар, между парами, до смены, после смены и в любое удобное время. Асахи опешил. Глаза заметались по чужому лицу, сердце застучало быстрее, ведь такое услышать казалось просто мечтой, тело не ощущалось материальным объектом, словно пошло против Закона всемирного тяготения. И все же это были самые приятные слова, которые он слышал от человека «на один раз», и это были самые искренние слова, которые Харуто адресовал человеку «на один раз». — Уверен? — слабо улыбнулся Асахи. — Если даже воспетки со стажем меня терпеть устали… — Ну, поучимся дисциплине. Никогда не поздно. — Долгий, пристальный зрительный контакт заставил забыть о возможно подгорающей пасте. — Мне даже интересно испытать на себе твое «плохое поведение». За что, кстати, последняя дисциплинарка? — Вернулся со смены заебавшийся и наплевал на то, что мои милые соседушки сдадут с потрохами, если закурю и забухаю прямо в комнате. Еще и нахамил всем кому не лень. Зато от сердца отлегло. — Могли бы уже и войти в положение. — Не в этой жизни, — фыркнул Асахи. Харуто не удержался, коснулся его губ, притянув к себе за пояс. Ладони Асахи скользили по его спине, дыхание замедлялось и углублялось. Выманивая друг из друга что-то дикое и бесстыдное, останавливаться они не хотели. Харуто подумал, что кухонный стол хоть и маленький, но свою функцию должен выполнить хорошо. И за сковородкой заодно уследят. — Сейчас подгорит — и без ужина останемся, — вполголоса промолвил Асахи, чем, вообще-то, действительно спас обоих от голода. Он развернулся к плите, заставив Харуто с улыбкой закатить глаза. Тот снова прилип к нему сзади, прижался носом к шее. — А скоро уже? — Минут двадцать. — Позовешь. Вкуснее карбонары Харуто не пробовал. Может, шедевром она казалась из-за голода, а может, из-за любви, с которой Асахи готовил. В любом случае, от экстаза вкусовых сосочков у Харуто отняло язык вообще. — Ты откуда такое умеешь? — наконец спросил он, вылизав тарелку дочиста. — Дома семью кормил. Все работали, я учился, времени полно было. И сейчас готовлю, когда приезжаю. В общаге просто не очень безопасно. — А мне готовить будешь? — Ну, должен же я хоть как-то… — Ниче ты не должен. Асахи оказался более упрямым, чем выглядел на первый взгляд, потому что через минуту вновь попытался завести щепетильную для него тему: — Я, как только зарплату получу, отдам тебе… — Не надо, говорю, — перебил Харуто. — Это я взял тебя к себе, а не ты напросился. Не благодари и пользуйся. — А когда мы разругаемся и ты спросишь с меня? Напоминаю, я вывел из себя несколько взрослых, опытных людей и перешел дорогу еще примерно двум десяткам. — Ты думаешь, я с небес свалился? — Ну, слушай… — Блин, заебешь, — простонал Харуто, выпуская вилку из рук. — Давай не усложнять, а? Если настолько мне не веришь, то вот тебе конкретное условие — ты двадцать четыре на семь рядом со мной и не смеешь мутить ни с кем, кроме меня. Теперь успокоишься? — Ну то есть, плата — секс, — уточнил Асахи. Харуто не мог злиться: Асахи явно говорил полушутя. Хотел «доиграться». Иначе стал бы он так медленно облизывать вилку, глядя на него сощуренными глазами? — Не, ты че, до свадьбы никакого секса, — замотал головой Харуто с наигранно насупленными бровями. Асахи собрал посуду и отнес ее в раковину. Стоя к нему спиной, вздохнул: — Жаль. Я на это и рассчитывал… И вздрогнул, когда, не услышав шагов из-за льющейся воды, возле самого уха услышал: — Следи за языком. Харуто надеялся, что проводил последние минуты с курсовой работой на пару: читать одно и то же уже не было никаких сил. Он мечтал лечь в обнимку с Асахи, чтоб он копался в его волосах и что-нибудь рассказывал о своей жизни. Любую историю Харуто был бы рад услышать, а то, что у него их — куры не клюют, сомневаться не приходилось. Но пока Асахи только помассировал ему плечи и сказал: — Ты же мог ее купить и не мучиться, нет? — Я всегда их сам пишу. — Бедный, мне очень жаль… — Между прочим, мне нравится учиться, и учусь я хорошо, — с оскорбленным видом произнес Харуто, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на груди. — Да ну? — И тут Асахи опомнился, ахнул: — Точно, ты и правда показал неплохие результаты. — Но не идеальные, да? Когда наше следующее занятие? Взяв лицо Харуто в ладони, Асахи впечатался в его губы, а затем слегка отодвинулся, чтобы тот не смог дотянуться до его. Называется «возбудим и не дадим». — Подумаем об этом позже. — «Наставник» вздохнул: — Мне нужно курсач до среды написать. — Я помогу, когда свой сдам. — Чувствую себя фаворитом при короле. — В какой-то мере, знаешь… — Всё, всё, я тоже попытаюсь взяться за ум, — посмеялся Асахи, уворачиваясь от тянущихся губ Харуто. Перед сном все было так, как Харуто и хотел: он приобнимал Асахи, плавился под его прикосновениями к голове, они почти не разговаривали, следя за сменяющимися сценами фильма, который включили на ноутбуке. Окно было закрыто, Асахи пах горьким шоколадом, Харуто ни разу не отвлекся на сообщения, потому что не скинул преподу исправленную версию, чтобы не получить очередные правки. И обоих грел тот факт, что спустя сутки они на том же месте и не растворились друг для друга в толпе.