Часть 1
27 октября 2025 г., 00:05
Школьный день в UA. Обычный, ничем не примечательный, даже без ЧП, пф, удивительно. Уроки и тренировки, поставленные в расписании, уже окончены, но это не значит, что ученики окончили работу на сегодня. Многие предпочитают потренироваться умственно или физически самостоятельно, после занятий.
Вот и Шота с Хизаши сейчас идут по коридору к выходу из учебного корпуса. Они планировали немного отдохнуть и перекусить, а потом вместе потренироваться – их причуды, как ни странно, можно было неплохо скомбинировать для тренировок, чтобы и тот и другой смогли отточить свои навыки. А ещё никто, кроме Айзавы, не соглашался иметь дела с чересчур громким ходячим радио 24/7.
Ямада как обычно о чём-то болтает, если точнее – обо всём, что взбредёт в его взбалмошную голову и что смогут увидеть его не идеально видящие без очков глаза. Хотя очки тоже немного искажали картинку из-за цвета линз. Он не использовал причуду и даже можно было сказать, что он говорит, как обычный человек, хотя его голос всё равно был громковат для данной обстановки, так что его рассуждения мог слышать не только Айзава, но ещё и добрая четверть коридора. Его мрачному другу всё равно на этот факт. Может показаться, что тот и вовсе не слушает болтовни своего неугомонного напарника, но нет, на слова блондина Сотриголова отчего-то всегда обращал внимания, даже если они не казались ему логичными. Иногда Мик даже умудрялся немного сместить угол мировоззрения своего товарища, позволяя увидеть некоторую красоту этого мира, которую Шота так упорно игнорировал, следуя лишь за логикой.
Позади раздаются какие-то голоса, они тоже громче, чем должны быть. Это раздражает. Никто из друзей первоначально не обращает на них внимания, но потом крики начинают лететь очевидно в их спины. Точнее, в спину Ямады.
– Эй, громкоговоритель! Это же ты да? Тот парень, который постоянно орёт и даже не может контролировать причуду!
– Эй, Микрофон! Поговори-ка с нами, а! Эт правда, что ты верещишь, как девчонка?
– Да его все в классе ненавидят! Он половине уши покалечил! Бездарность, даже говорить нормально не может! Жаль его, конечно!
Какие-то парни шли за ними на некотором расстоянии и выплевывали изо ртов злобные крики. Типичные глупые оскорбления, которые обидчики выдумывают на ходу, не важно, правда ли то, что они говорят, или откровенный бред – им главное задеть жертву. Ни Хизаши, ни Шота не знают их имён, но одно лицо кажется знакомым – парень из их параллели. Остальные выглядят старше. Они даже навряд ли подойдут близко и попытаются применить физическую силу или силу причуд – мало кому хочется собственноручно навлечь на себя проблемы с учителями и директором и вылететь из академии, в которую так тяжело поступить.
Ямаде даже наверняка не обидно.
Тогда почему же Шота сейчас чувствует такой яростно кипящий гнев под кожей? Почему его руки сжимаются в кулаки, а в сердце и мозгу появляется никогда не ведомое ему желание – врезать посильнее, дабы эти недо-гопники пожалели о своих словах? Почему сейчас он резко срывается с места? Как же это нерационально.
***
– Шо, ты идиот! На кой чёрт ты вообще полез к ним? Так ещё и к старшему курсу! Они сидят на траве под деревом в школьном дворе около спортивного поля. Хизаши пытается обработать ссадины своего друга и отстановить кровь из носа и раны над бровью, конечно, не так умело, как это сделала бы Исцеляющая девочка. Но в медпункт они не пошли. Не хотели объясняться за эту драку. Конечно, была вероятность, что сами старшаки нажалуются кому-нибудь – задницы Айзава им надрал неплохо, несмотря на разницу в возрасте и опыте, но так они хотя бы немного отсрочили свою казнь. Сотриголова никогда не понимал этих потасовок. Ему всегда было проще проигнорировать издевки над собой, чем лезть даже в словесную перепалку. А задирам со временем становилось настолько скучно от его пофигизма, что они чаще всего сами отставали и, если и перемывали ему кости, так только за спиной Шоты. А уж на это ему было и подавно чихать. Но это лишь потому, что ему всегда было плевать на то, как люди относятся к нему. Ориентироваться на чужое мнение относительно себя – нелогично. Все равно посторонние на самом деле ничего о нём не знают, и доказывать что-то им так же бессмысленно, они не играют никакой роли в его жизни, их мнение не имеет веса для него. Но сегодня эти хамы задели кое-что важное для юного героя – они посягнули на его друга. Друга, который всегда был рядом, как бы ни было тяжело. Друга, который принимал его, каким бы противным и невыносимым иногда черноволосый не был. Который без малого приносил новые краски в его жизнь, которые сам Айзава не смог бы увидеть. Друга, о страданиях, печалях, тяжёлой ноше которого он знал всё от и до. А они – нет. Они ничего не знали. Не знали, но имели наглость судить и поливать грязью! – Они не имеют права... – тихо подаёт голос Шота. – М? – Хизаши садится напротив своего друга и пытается заглянуть ему в лицо, которое тот, как всегда, прячет за длинными эбеновыми волосами. – Они не имеют никакого права так говорить с тобой! – внезапно взрывается черноволосый, чем удивляет Ямаду, который искренне полагал, что знает все ипостаси своего друга и привык к ним. – Они понятия не имеют, как ты стараешься овладеть своей причудой! Как ты расстраиваешься каждый раз, когда случайно причиняешь кому-то боль или неудобства ею! Насколько тяжело тебе приходится! Они- Они просто- – Айзава поднимает руки в выражении своей злобы, пытаясь подобрать достаточно ёмкое и крепкое словцо для описания всего того, что он думает об этих кретинах. – Мудаки? – с улыбкой выдаёт Хизаши. – Мудаки... – обречённо выдыхает Шота, опуская руки на свои колени. А Хизаши улыбается. Как солнце. Бесцеремонно наваливается с объятьями, от которых Шота даже не упирается в этот раз, и снисходительно похлопывает по спине. Говоря совсем уж откровенно, он совсем не ожидал такого поступка от своего друга. Блондин никогда не осуждал Айзаву за характер, просто принимал правила их игры или искал лазейки, чтобы подобраться к этой буке поближе. И глядя на всю эту рациональность и нежелание тратить силы на лишнее, в том числе на эмоции собственные и чужие, он просто был благодарен Шоте, что тот никогда не бросал его в трудные моменты и даже не кидался обидными словами и неуместными нравоучениями, но никогда не думал, что его друг, оказывается, настолько чуток и придаёт его чувствам значение едва ли не большее, чем своим собственным. Мик уже почти привык к таким, как у ребят из коридора, высказываниям. Даже сделал их частью своего геройского амплуа, чтобы уделать нос остальным. Но его впервые кто-то защитил. Не спрашивая, не ожидая, когда Хизаши сам попросит, защитил, потому что посчитал такое обращение бесчестным, несправедливым. И это настолько грело душу, что он специально молчал, потому что был уверен, что взорвётся, если откроет рот. Не сможет сдержать причуды уж точно. Хотя с Шотой и это перестаёт быть проблемой. – Шо-о-ота-а! Спасибо! Ты тоже очень мне дорог, my dear friend, – в конце концов говорит с лукавой улыбкой Хизаши. И Шота даже не отпирается в этот раз.
