Прокатимся

– Дайте пройти, пожалуйста, – Коля тяжко фыркает, раздражение уже превращается в откровенную злость, он тащит за собой огромную тушу, начиная пихать тех, что игнорировали просьбы, куда чаще, – Пропустите, ну же.   – Ай!   – Извините.   Дугара прямо-таки нести не приходилось, но оттаскивать от кого-то, кто все еще кричал вслед оскорбления точно нужно было. В него и так уже плеснули какую-то жидкость из бокала, а на костяшках была небольшая ссадина. Драки им еще не хватало.   – Тебе не тяжело? – Ангарский ухмыляется пьяно возле его уха, своим весом притягивая его к земле. Его дыхание щекочет кожу.   – Заткнись. Я серьезно. Не хочу слышать от тебя ни звука.   Он спотыкается, почти уронив их обоих, но идет дальше. Руки скользят по влажной кожаной куртке, белые кеды все истоптаны чужой, сейчас абсолютно медвежьей, походкой.   – Ну прости.   – Я сказал: слышать тебя не хочу.  – М-мм…! – Дугар ластится щекой к чужому плечу, хныкая по-актерски.   – Я тебя сейчас здесь оставлю, – Ангарский чуть распрямляется, но они все равно еле продвигаются.   Коля думает о том, что мог бы на весь вечер и ночь быть у Матвея. Спокойно рассказывать ему все подряд, жаловаться, пить заваренный другом чай и просто наслаждаться умиротворением. Но нет. Вместо этого, он был вынужден сидеть часами как на игле, ждать звонка или сообщений, а теперь тащить пьяницу по парковке.   От Дугара несет дымом и алкоголем, — на самом деле не так сильно, но… — запах отбивает всю усталость и прививает еще более распаляющее возмущение. В следующий раз пусть этим занимаются Руслан или Таня. Даже если оба из них откажутся, поделом ему будет на полу поспать.   – Машина в этом секторе?   Ангарский качает головой.   Сибиряков раздражено-отчаянно мычит, уже готовый упасть и позволить раздавить его. Насмерть. Он сто раз проникся неприязнью к своей гиперответственности, да вообще ко всем своим решениям и порывам.   На самом деле, Дугар быстро и легко не пьянеет. Обычно он в группе тех, кто растаскивает неадекватных перепивших друзей, его сила в этом очень пригождается. Особенно учитывая, что "стол трезвенников" у них это тощие и, в случае второго, мелкие Коля и Матвей. Им доверяется еще и извиняться за остальных. Сейчас же, звонить кому-то уже просто неудобно, они еле идут, телефон еще доставать…   Очередной раз запнувшись о ямку на дороге, они влетают в стенку остановки, за которой стояла машина, благо там никого не было. Коля морщится от боли. Дугар рукой потирает его плечо, словно это поможет, прижимая Сибирякова спиной к конструкции. Они сталкиваются взглядом. Желтые глаза блестят рассматривая его. Коля чувствует себя попавшимся в ловушку. Розовеет.   — Где ключи? — Распрямившись, и оказавшись идеально наравне с Ангарским, он хмурится. Вздыхает, — Можешь говорить.   — В карманах где-то, — Чуть хмыкнув, тот совсем прижимается и утыкается лицом в плечо. Ну ладно хоть перед глазами не маячит.   Чужое дыхание мажет по шее, как Сибиряков проверяет карманы кожанки. Он напрягается только больше, шипит, раздраженно, вроде как.   — Что ты делаешь?  — Ничего, — Голос Дугара раздается совсем тихо, очень ровно и захмелевши мягко, мурашки бегут по коже, — Ищи.   Коля наугад тянется ниже, не имея возможности опустить взгляд. Да и это было бы еще более неловко.   Находит бляху ремня, по ней ориентируется дальше.   Ангарский коротко смеется.   — Как бесстыдно, Коля. Пользуешься положением?   — Было лучше, когда ты молчал.   — Не дуйся.   Его руки скользят ниже с плеч, обхватывая вокруг талии. Прижимает ближе. Так правда удобнее. Крупные ладони мнут рубашку, цепляясь за нее.      Сибиряков кончиками пальцев касается совсем не ключей.   На щеках еще ярче вспыхивает совсем пунцовый румянец.   Дугар вздрагивает и губами касается за яремной веной.   — Нашёл, — Рвано выдыхает Коля. Убирает и поднимает руки, чуть крутанув на пальце ключи, — Пойдем. Я поведу.   — А-ага, — Ангарский, отстранившись, щурится. Снова рассматривает его с усердием. Глаза блестят лукавством, губы растянуты в слабой усмешке, господи, содрать бы ее как-то с его лица!   Сибиряков, цокнув, вздыхает.   Сам тянется вперед, целует, положив руки на затылок, — Заодно стукнув его твердым брелоком по голове, возможно намеренно, — свободную запустив в блестящие волосы.   Издав какой-то глухой смешок прямо в чужие губы, Дугар навалился на него полностью, не оставляя путей для отступления.   Целуются пошло и жарко, словно оголодавши, что почти так и было, Коля кусается, превращает поцелуй в обрывистые попытки вцепиться друг в друга. Снова стукается о стенку, подрагивая и выгибаясь, как Ангарский снова опускается чуть ниже, языком проведя широкую линию по коже к воротнику рубашки.   — Вот теперь пошли.   Ключи, вместе с кожанкой и джинсовкой отлетают вперед на водительское сидение, обувь туда же. Дугар резко прижимает его к передним креслам, придерживаясь за "плечи" сидений. В машине очень душно, дыхание от бесконечных, рваных поцелуев, от возбуждения, сбилось совсем, почти стекла запотели. Сибиряков быстро дрожащими пальцами расстегивает рубашку на себе, стягивает галстук. Как черный лоскут ткани соскальзывает куда-то на пол, его мягко толкают назад, ладони ложатся на ляжки, Ангарский подтаскивает его к себе.   Больно стукнувшись головой о коробку передач, Коля втягивает сквозь зубы воздух, даже не знает как удобнее устроится. Чужие губы проходятся по шее, снова и снова, оставляя мелкие поцелуи и красноватые пятна. Поднимаются выше к устам, но Сибиряков отворачивается, снова ерзает. Руками дергает его за водолазку, за край брюк. Сам чуть приподнимается только затем, чтобы зубами вцепиться в кожу, не спрятанную под высоким горлом. Дугар вздрагивает, но поддается, стягивает вверх, они в четыре руки расстегивают друг другу джинсы и брюки.   — Я п-предлагаю, — Коля словно задыхается, грудная клетка ходит ходуном, мелко, но очень быстро, — Изменить положение. Я тут… быстрее голову себе разобью.   Ангарский кивает и помогает ему подняться.   Штаны они оба стягивают, по-идиотски сидя полностью на креслах сзади, поджав к себе колени. Они тоже летят вперед, после того как Дугар нарыл что-то у себя в карманах. Сибиряков не может сдержать смешка, увидев тюбик портативной смазки.   — Я стесняюсь спросить, оно у тебя где лежало?   — Возле ключей. Ты почти попал.   Ангарский снова двигает его, вцепившись в бедра, оставляя красные следы на коже. Коля откидывается назад, краснеет и отводит взгляд, когда Дугар вскидывает тонкие ноги себе на плечи. Стягивает нижнее белье, оставив Сибирякова в одной распахнутой рубашке с закатанными рукавами.  К делу не приступает, светящимися глазами изучает снова и снова, мокрыми и подпухшими от Колиных хищных заскоков губами касается бледной кожи, ниже, ниже, снова поднимается, оставляя пятнышки под коленями. Сибиряков выгибается, сжимает ноги, как может, горячим взглядом пялит в ручку на потолке машины где-то над головой, не желая смущать себя еще больше.  — Ладно-ладно, не дерись только, — Пустив очередную волну мурашек по коже, улыбаясь, вздыхает Ангарский, когда его ногой стукнули по виску.   — Так тебе и надо, — Коля не опускает взгляд вниз, только прикрывает глаза.   Смазка холодная, первая инстинктивная реакция — отодвинуться, но, к сожалению, для двух, очень высоких людей, места здесь и так было недостаточно.      От Дугара словно волна алкоголя отплыла, он сам, трясущимися руками, осторожно-осторожно, сосредоточенно нахмурившись, чуть размазывает субстанцию по бедрам, меж них. Когда он медленно проникает внутрь, Сибиряков цепляется за одну из ручек дверей, рвано выдохнув.   — Осторожно, не открой, — Снова смеется.   — Заткнись.   Дугар снова прижимается ртом к коже, целует, засасывает кожу, облизывает. Коля ерзает, насколько позволяет сидение, извивается. Пальцы двигаются мерно, в своем ритме, растягивая стенки. Его мягко выгибает, когда кончики верхних фаланг касаются точки внутри, он скребет, безуспешно, ногтями по обивке кресла. Внутри горячо и приятно тянет, перед глазами трясется потолок, подрагивая особенно крупно в такт поцелуев по ногам.   — Я могу?   — Ага. Д-давай, — Сибиряков хрипло выдыхает, снова пытаясь сжать ноги после пробившего на дрожь очередного толчка.   Напоследок мазнув языком по новому красному пятну по коленке, Ангарский, вздрогнув от звучания чужого голоса, чуть отстранился и, абсолютно странно для владельца машины, вытер пальцы о сидение. Коля за него порвал упаковку, предвещая пафосную попытку Дугара сделать это зубами, и всучил ее ему.   Ангарский вскинул его ноги выше, наклонился, складывая парня, — благо растяжка позволяла, — в шикарное, по скромному мнению Дугара, положение. Сибиряков выдохнул и прикрыл глаза, ощущая как член медленно проникает в него. Он гладит взмокшими ладонями чужое лицо, шею. Пальцами зарывается в волосы. Темные ресницы дрожат, брови жалостливо нахмурены. Ангарский сквозь мутный взгляд видит самое прекрасное чудо на этой планете.   Он чуть качается вперед и…   – Блять.   Твердая поверхность двери со стуком соприкасается с макушкой. Дугар, перенеся весь вес на одну руку, чуть потирает темечко, отведя взгляд.   Коля издает почти истерический полу-стон полу-смешок. Он прикрывает рот одной рукой и хихикает, вторую запустив в копну у корней, как бы помогая растирать поверхность удара. Смеяться не перестает.   — Ну всё, тихо.  Но Сибиряков не перестает, сощурив от улыбки глаза.   — Ты просто идиот. Так брутально опустился и… — Его голос надламывается. Он откидывает голову, уже откровенно заливаясь хрипловатым смехом.   Дугар, рассматривая его, начинает улыбаться сам.     В синих глазах искорки редкого веселья.      Он не может не поддаться им, упав лбом на бледную грудь, под чужой ладонью в волосах.