Утрата

Четырнадцатилетний Джеймс Уайт ненавидел тишину в квартире. Как и полумрак с наступлением ночи. Раньше, возвращаясь днем со школы домой, а вечером — с тренировок дзюдо, Джеймс слышал музыку и смех. А с кухни доносился чудесный аромат китайской лапши из местного ресторана. Однако последние два месяца ничего не происходило. Джеймс бы все отдал, чтобы, войдя в квартиру, услышать музыку — даже Тайлор Свифт и та бы подошла. И было бы чудесно, если бы мама перестала плакать и рассмеялась. И было бы здорово, зайдя на кухню, обнаружить еще горячую не распакованную картонную коробку, в которой бы находился рис под острым соусом с кусочками курицы. Однако Джеймса Уайта в редком случае ждали замороженные в морозильнике полуфабрикаты, а чаще — лапша быстрого приготовления. И это лишь в том случае, если мама выходила из квартиры. В основном Джеймс довольствовался школьными обедами и ужинами у друзей — их семьи, прознав про его беду, приглашали к себе. Однажды Джеймс, помогая своему другу Марку мыть посуду после ужина, подслушал, как родители Марка обсуждали, не нужно ли позвонить кому-то из социального обеспечения, чтобы проверить, все ли хорошо в семье Уайтов. К счастью, родители Марка пришли к выводу, что это не их дело. «Пока на нем чистая одежда, и он не прогуливает школу...». Лично Джеймс считал, что дома у него все прекрасно. Разве могло быть что-нибудь не так в семье, где никто друг с другом не разговаривал? Джеймс хотел бы, чтобы за прошедшие месяцы мама хотя бы раз повысила на него голос или отругала за неубранную комнату или невымытую посуду, не вынесенный мусор. Но нет. Они практически не разговаривали. Не потому, что им нечего было сказать друг другу, а потому, что слов было недостаточно, чтобы один помог другому. Не то чтобы Джеймс не пытался. Он часами, забив на домашнюю работу, сидел в интернете, читая форумы, на которых люди делились своим горем и попытками с ним справиться. Джеймс хотел поговорить с мамой, утешить ее, убедить в том, что все будет хорошо, но даже если не будет, то они обязательно со всем справятся. Но мама не слушала его. Она всегда ссылалась либо на головную боль, либо на усталость, либо на работу — она была редактором крупной нью-йорской газеты и работала дистанционно. Либо же она громко плакала. И не было никакого шанса успокоить ее. Черт возьми, Джеймс сам хотел, чтобы его успокоили. Поддержали. Но любую — словесную — поддержку Джеймс Уайт воспринимал в штыки. Школьный психолог, к которому его отправили через две недели после новости, потрясший его семью, был не в восторге от молчания Джеймса. Лишь время от времени Джеймс довольствовался едкими, язвительными словечками. Это было все, что он мог из себя выдавить. Психолог настаивал на том, чтобы он выплеснул свой гнев, но Джеймс упорно твердил, что не злился. Но и он, и психолог знали правду. Он злился. Еще как. Он злился на все и вся. На весь мир. На директора, который хотел, чтобы он посещал школьного психолога, на школьного психолога, который хотел, чтобы он был честен с ним. На маму, которая не хотела с ним разговаривать (хотя даже без помощи школьного психолога он знал, что дело было не в этом, а в том, что она была слишком глубоко погружена в горе). На полицию, которая бездействовала. И, наконец, на отца, который стал причиной того, что жизнь Уайтов перевернулась верх тормашками. Отец Джеймса был морским биологом и преподавал в одном из престижных нью-йорских колледжей, и до того, как он отправился в идиотскую экспедицию по изучению касаток, все у Уайтов было замечательно. Однако два месяца назад Чарльз Уайт, выиграв научный грант, отправился в плавание с небольшой командой, а через неделю бесследно исчез. Как и остальные члены экипажа. Как и корабль со всем оборудованием. И никто — ни колледж, ни полиция, ни морская служба не имели ни малейшего понятия, что стало с судном «Роанок» (иронично). Все полагали, что судно затонуло, но никто не предпринял ни малейшей попытки организовать экспедицию на место происшествия. Никто не хотел заморачиваться, искать остатки судна или членов экипажа. Если бы это произошло, если бы тело отца доставили в Нью-Йорк, если бы мама Джеймса, сам Джеймс увидел бы отца — пусть и мертвого — они смогли бы жить дальше. Как и семьи других пропавших членов экипажа. По крайней мере Уайты знали бы, что кормилец семьи ушел навсегда, и они, пусть и с большим трудом, смогли бы вернуть то подобие жизни, которое было, когда Чарльз был жив. Но они находились в подвешенном состоянии. Восемь чертовых недель, которые длились целую вечность. Никогда прежде время для Джеймса не было таким растянутым, испещренным на сотни осколков, мрачным, тревожным, подвешенным…. неизвестным. Неизвестность стала проклятием для Уайтов. И невидимым, третьим — вместо отца — членом семьи. Неизвестность сидела в любимом отцовском кресле, в кабинете отца, вдыхая горький запах сигарет со вкусом вишни. Неизвестность сидела на краешки кровати Джеймса, когда он ложился спать. За одним с ним столом, когда Джеймс готовил себе яичницу или обходился зачерствевшими кукурузными хлопьями и молоком, которое каждое утро доставляли к порогу квартиры Уайтов. И Джеймс знал, что неизвестность по пятам преследовала Карен Уайт, когда та лежала на отведенной ей стороне кровати в родительской спальне, когда она принимала душ, разбирала корреспонденцию или вытирала пыль с семейных фотографий. Разумеется, пыли на семейных фотографий не было. Зато она была в остальных местах. И Джеймс смирился с подавленным состоянием матери и, не желая ее беспокоить, сам взялся хлопотать по дому. Но неважно как усердно он старался, как пытался учиться хорошо, несмотря на постигшую их трагедию — казалось, Карен не обращала на это внимание. Джеймс не мог винить ее в этом. Хотя и винил. Как и ее психиатра, который, по мнению Джеймса, давал ей чересчур сильные седативные препараты, от которых его мама, когда не работала, крепко спала. Спала, как спящая красавица. Только вот Джеймс не мог позвать прекрасного принца, чтобы тот поцелуем разбудил ее. Хотя и желал этого больше всего на свете. Джеймс был бессилен, и иногда это чувство было так невыносимо, что вместо того, чтобы возвращаться домой после занятий или оставаться дома по выходным, он отправлялся на Кони Айленд, где часами слонялся без дела, разглядывая все вокруг, растворяясь в толпе. Последнее ему особенно нравилось — словно призрак он прислушивался к разговорам семей, вглядывался в счастливые лица и притворялся, что его родители тоже где-то рядом, бродят поблизости, и они вот-вот появятся. Отец приобнимет его, потреплет по волосам и спросит, не передумал ли он насчет того, чтобы прокатиться на русских горках. И Джеймс бы ответил, что не боится. А потом бы тихо добавил, что с радостью прокатится на аттракционе, если отец поедет с ним, а мама перед этим их сфотографирует. Увы, счастливые дни остались в далеком прошлом. Иногда Джеймсу казалось, что отец пропал целую Вечность назад. Иногда ему чудилось, что отец близко-близко, а иногда — в тысячу световых лет от Земли. И что искать его на Кони Айленде точно не стоит. Но Джеймс, в субботу утром, вынырнув из постели и даже не позавтракав, все равно отправился туда. Накануне он зарядил телефон, который и взял с собой. Хотя сомневался, что мама позвонит — ей было не до того. В последние два месяца Карен Уайт не было дела до собственного сына. Но телефон Джеймс все равно носил с собой. На всякий случай. Вдруг мама позвонит, чтобы сообщить ему радостную новость о возвращении отца? И, пусть Джеймсу уже было четырнадцать лет, и он давным-давно перестал верить в Санта-Клауса, какая-та часть его души все равно надеялась. Джеймс невольно вспомнил слова Двенадцатого Доктора (все члены семьи Уайтов были хувианами, хотя после исчезновения отца Джеймс не посмотрел ни одного эпизода): «В этом и проблема надежды. От нее трудно отказаться». И действительно — если тело Чарльза Уайта нет, то, возможно, он жив? Просто... ждет нужного момента? Как Шерлок Холмс из современной адаптации BBC? Несмотря на постигшее разочарование, Джеймс Уайт по-прежнему оставался мечтателем. Кони Айленд много значил для Джеймса. Его привлекали не столько аттракционы, спортивные матчи, прилавки с разнообразной едой, сколько сам пляж, а точнее — небольшой его участок под пирсом, где собирались нью-йорские рыбаки. Чарльз Уайт обожал рыбачить. Точнее, ловить какую-то рыбу, осматривать ее, а затем отпускать на волю, пока бедняжка не умерла. И он часто брал Джеймса с собой и учил его бережному обращению с удочкой. Учил бережному отношению к матери-природе. К любви к живым существам. И неважно, кто они — рыбы или люди. «Мы все произошли от Создателя», любил поговаривать Чарльз Уайт, хотя Уайты не были религиозны. Но если и существовал где-то Создатель (не в смысле Бог, но некто Ему подобный), то он оставался глух к мольбам Джеймса. Он невольно задался вопросом, а молилась ли его мама о благополучном возвращении отца. Или же она молила Создателя даровать ее мужу долгожданный покой? Даже если бы Джеймс спросил это у мамы, то вряд ли бы она ответила. В последнее время она вообще перестала Джеймсу отвечать. Складывалось такое ощущение, будто бы она сама стала призраком. Джеймс не знал, что именно он хотел, отправляясь в этот раз на Кони Айленд. Позавтракать? Прокатиться на колесе обозрения? Встретиться с рыбаками и попросить подержать удочку? Он не имел ни малейшего понятия. Но почему-то его, как никогда раньше, тянуло сюда. Однако выйдя из метро и дойдя до места, где обычно десятками собирались рыбаки, Джеймс удивился отсутствию кого бы то ни было. Пряж вдоль и поперек был пуст. Это было странно. На Кони-Айленде всегда и везде было полным-полно народа. Но сейчас пляж был пуст. Не было слышно ни музыки, доносившейся из громкоговорителя, ни смеха, ни радостных визгов. Было тихо. Такое чувство, будто бы наступил апокалипсис. Или Танос щелкнул пальцами, стерев все человечество. Джеймс очень надеялся, что ошибался. Должно было существовать какое-то логическое объяснение. Повернувшись спиной к пляжу, Джеймс увидел шедших через дорогу от пляжа людей — однако они направлялись в противоположную сторону. Никто не заглядывался на аттракционы, не целенаправленно шел, чтобы позагорать на пляже в теплый майский денек. Казалось, Джеймс был единственным, кто не только знал о существовании Кони-Айленда, но и бродил по его просторам. Возможно, где-то висело объявление о том, что сегодня — Кони-Айленд закрыт? Но это не имело никакого смысла. Джеймс нигде не видел заграждений и объявлений. Он уже собирался уйти и направиться к метро, когда всплеск воды привлек его внимание. Джеймс развернулся к морю, и у него едва не выпала челюсть. Потому что он увидел самое необычное зрелище в своей жизни. Неподалеку от того места, где стоял Джеймс, в воде, на волнах, сидело двое парней. Это не имело смысла. Потому что, во-первых, только Иисус мог ходить по воде, или персонажи Наруто. Но Джеймс сомневался, что он переместился в анимэ. А даже если бы переместился, оказаться в анимэ Наруто ему хотелось меньше всего. Во-вторых, эти парни не просто стояли на волнах, они сидели на волнах. Точнее, один из них, высокий худой темноволосый парень с голубыми глазами цвета морской волны, сидел в кресле, сотканном из воды. Напротив него расположился почти двухметровый амбал, с широким торсом, со светлыми волосами-дредами. Он жонглировал водяными шариками, в каждом из которых плавала ерунда, которая обычно встречалась в каждом стеклянном шаре: пряничный домик, замок с зубчатыми башнями, имбирный пряник, садовый гном. Но самое чудоковатое было не это. Самым странным было то, что у крупного парня был один-единственный глаз — прямо посередине! Как у циклопа в древнегреческих мифах. Но не существовало одноглазых посередине лица существ, если только не произошла генетическая ошибка. А если такие люди и рождались, то долго и не жили. Но этот парень был здоров, как бык, и проворно двигался, подпрыгивая на волнах. А темноволосый парень был совершенно не удивлен, что напротив него сидел циклоп, который сошел словно бы со страниц иллюстрации детской книги! Не будь у Джеймса сила воли, он бы свалился в обморок от увиденного. Но вместо этого он застыл на месте с приоткрытым ртом и тупо таращился на происходящее. Наверное, еще около минуты два чудика (Джеймс не знал, как их по другому обозвать), не замечали его, но затем, видимо, почувствовав неладное, темноволосый обернулся и вскинул брови. Его монстрообразный спутник тоже обернулся и выронил все водяные шары для жонглирования. Они тотчас же превратились в водяные струны. Темноволосый посмотрел на своего друга, что-то ему сказал и пожал плечами. Его друг немного успокоился, но продолжал смотреть на Джеймса единственным глазом. Джеймс не сдвинулся с места. Темноволосый парень вздохнул и снова что-то сказал своему другу. Точнее, спросил, потому что тот покачал головой. Отрицательный ответ. Но на какой вопрос? Темноволосый щелкнул пальцами, заставив исчезнуть водяное кресло, после чего спокойно направился к берегу. И он шел по воде! И Джеймс был готов поклясться, что его одежда не намокла. Его кроссовки были сухи, как будто бы он ступал по песку. Вскоре он и в самом деле вступил на песок и медленно направился к Джеймсу. Монстроподобный парень остался на прежнем месте, пристально наблюдая за перемещениями друга. Джеймс ничего не предпринял. От темноволосого парня не исходило угрозы, хотя новости свидетельствовали о том, что это ни о чем не говорит. В любой момент парень мог достать нож и перерезать Джеймсу глотку. Джеймс насторожился лишь тогда, когда темноволосый парень и в самом деле полез в джинсы. Джеймс отступил на шаг назад и приготовился бежать. Однако вместо ножа темноволосый достал... обычную шариковую ручку. Но когда он снял с ручки колпачок, она превратилась в длинный меч. — Ничего себе, — воскликнул Джеймс. Парень посмотрел сначала на него, затем на меч, а потом пожал плечами. — Ты видишь то же, что и я? — спросил темноволосый. — Ты имеешь в виду эту штуку, которая секунду назад была ручкой, а теперь превратилась в меч? — Ага. Но тебе не стоит бояться. — Ах, ну, да, потому что когда перед тобой кто-то достает меч, нужно расслабиться, — съязвил Джеймс (в последнее время он язвил без повода и с. Не то чтобы это нравилось учителям. И его психологу. И директору школы. Но они понимали положение Джеймса, а потому не наказывали его. Это еще одна причина, которая бесила Джеймса — после исчезновения отца к нему относились по-особенному. А он не был особенным. Он просто был озлоблен на весь мир за то, что его отец был неизвестно где). — Это небесная бронза, чувак. Она безопасна для смертных, но опасна для таких, как мой брат, — он кивнул в сторону монстрообразного парня. — Тот циклоп — твой брат? И называл меня... смертным? — Эй! — возмутился темноволосый. — Не называй его циклопом! Хотя... — он вздохнул. — Так и есть. Он — циклоп. Тем не менее он — мой брат, и я люблю его. Но у него есть имя — его зовут Тайсон. И... эм... да, ты — смертный. У Джеймса закружилась голова. Этот парень, что, сошел с ума? Или, наоборот, Джеймс сошел с ума? У него галлюцинации? А все от того, что он не поел? Или каким-то образом по дороге на Кони-Айленд он умер и это какое-то извращенное подобие загробной жизни? Но нет. Джеймс чувствовал себя как никогда живым. Но все происходящее было странным. Чертовски странным. Даже слишком странным. — Что... но ведь... — Джеймс хотел многое высказать темноволосому парню, но вместо этого спросил: — А ты, что, разве не смертный? — Ну... — протянул парень. — Технически — да. Но таких, как я, называют полукровками. — Полукровками? — тупо спросил Джеймс. — Или полубоги. Это означает, что мы были рождены от земного родителя и Бога. Древнегреческого Бога. Или древнеримского... или древнеегипетского. Или скандинавского... — парень взлохматил волосы. — От кого угодно, если вкратце. Лишь бы один из твоих родителей был смертным, а другой - Богом. Или Богиней. Ну, ты понял. Хотя ты, наверное, не полубог. Но и не монстр. Тайсон сказал, что от тебя не пахнет монстром. И на вид тебе лет тринадцать-четырнадцать, и ты в полном здравии, что говорит о том, что последние несколько лет от монстров ты не убегал. Но есть вероятность того, что у тебя отшибло память. Такое тоже случается. Отстойно, но я надеюсь, что ты не очередной избранный из пророчества, а простой смертный, который умеет видеть сквозь туман. Выслушав это, Джеймс не нашел ничего лучше, чем воскликнуть: — ЧТО? Темноволосый закинул голову и рассмеялся, а затем дотронулся кончиком указательного пальца до лезвия меча. Тот, засветившись, превратился в шариковую ручку. Парень повертел ею перед Джеймсом. — Мой отец — Посейдон. Бог морей и океанов. Это, — парень указал в сторону воды, — Атлантический океан, его владения. В воде... я чувствую себя как рыба. Я умею управлять водой. Типа... как русалки из того диснеевского сериала, — он снова усмехнулся. — А еще я умею сражаться на мечах, потому что всякие мифологические, которые на самом деле не мифологические, монстры время от времени нападают на меня и других полукровок. Тайсон тоже монстр, но... он добрый. Он на моей стороне. И он классный. И стеснительный. А туман... ну... это типа миража в пустыне, когда тебе кажется, будто бы ты видишь что-то, чего на самом деле нет. Только наоборот, — парень вздохнул. — Если бы здесь была моя девушка, Аннабет, она бы лучше объяснила. Но обычно от взора смертных скрыты всякие... странные вещи. Вроде моего брата-циклопа. Туман также скрывает монстров, маскирует их под обычных людей. У меня однажды была противная учительница математики... которая на деле оказалась монстров... Такие вот дела. Но встречаются смертные, которые способны видеть сквозь туман. Как моя подруга Рейчел. Ты тоже видишь сквозь туман. Просто... этого не знаешь. Ты выглядишь так, будто бы призраков увидел, так что полагаю, ты... э... впервые столкнулся с этим. Джеймс растерянно моргнул: — Почему ты думаешь, что я должен был столкнуться с нечто подобным раньше? — Ну... потому что пару лет назад в Нью-Йорке творилось черт знает что. Монстры были повсюду. Да после этого они были на каждом шагу... монстры... сумасшедшие римские императоры. Все дела. Но обычно смертные этого не замечают. Они все выдают за несчастный случай. Удивительно, как ты, живя в Нью-Йорке, ни разу ничего такого не видел. — Эм... — Джеймс запнулся. — Мы переехали в Нью-Йорк совсем недавно. Раньше мы жили в Вирджинии, но отцу предложили высокооплачиваемую преподавательскую должность, — упоминание об отце причинило Джеймсу боль, и он едва не разрыдался. Ему с трудом удалось сдержать себя в руках. — Но и в Вирджинии я никогда не встречал монстров. Или тебе подобных. — Считай, что сегодня — твой счастливый день, — парень улыбнулся, но улыбка быстро погасла при взгляде на встревоженно-грустное выражение лица Джеймса. Темноволосый откашлялся. — Хотя, откровенно говоря, видеть сквозь туман — полный отстой. Ты видишь такое, что не видят большинство людей, и если начнешь говорить об этом направо и налево, то тебя в психушку упечь могут. Мне, например, не раз этим грозили... до того, как я оказался в Лагере-Полукровок. Джеймс промолчал. Парень продолжил: — Впрочем, хорошо, что первое, кого ты увидел — меня и моего брата, — он протянул руку. — Меня зовут Перси Джексон. Приятно познакомиться. Джеймс решил проявить манеры, а потому, несмотря на разрываемую его изнутри боль, протянул в ответ руку и, пожимая ее, сказал: — Меня зовут Джеймс Уайт. — Джеймс? — переспросил Перси. — Не Джейсон? — Нет. Почему ты спрашиваешь? Перси, опустив руку Джеймса, огляделся по сторонам, а затем провел двумя руками по пустому пляжу: — На Кони-Айленд не души, потому что туман воздвигнул заборы, на которых написано, что сегодня здесь генеральная уборка. Место, конечно, и впрямь не мешало бы почистить, потому что люди наносят огромный урок фауне, но один из подчиненных моего отца присматривает за командами уборщиков, так что... они и в самом деле вскоре появится. Когда мы уйдем. Ну а перед этим нам с Тайсоном захотелось скоротать часы. — Скоротать часы? — переспросил Джеймс. Он не знал, почему задал этот вопрос. Как и не знал, почему до сих пор разговаривал с Перси Джексоном. Почему не бросился сломя голову прочь, крича от испуга. В темноволосом парне было нечто необычное, и что-то подсказывало Джеймсу, что встреча с ним не была случайной. — Да, — кивнул Перси. — Пока не настанет время идти домой. Мне надо присмотреть за младшей сестрой, пока мама и отчим будут в кино. Какой-то занудный документальный фильм, — он снова огляделся по сторонам. — Только не говори моей девушке, что я так сказал про документальный фильм, а то она прибьет меня. Джеймс решил не уточнять почему — на кончике языка болтались еще несколько вопросов: — Постой-ка, ты так и не ответил на мой вопрос. Почему ты решил уточнить, как меня зовут? И этот туман... ты, что, умеешь им управлять? Контролировать? Создавать вещи из ничего? Это, что, суперсила, которой обладают все полукровки?.. — Эм.... Я не могу проигнорировать твои вопросы. К тому же, как мы уже выяснили, ты не представляешь угрозы... — Спасибо, — съязвил Джеймс. Пропустив колкость мимо ушей, Перси продолжил: — Нет, я не умею управлять туманом. Но у меня есть подруга, которая умеет это делать. Ее зовут Хейзел. И она классная. И очень сильная. Она научилась контролировать туман у одной Богини... и именно Хейзел воплотила мою идею в жизнь. Потому что я хотел побыть со своим братом наедине, не удаляясь далеко от берега. И я люблю Кони-Айленд. Но, отвечая на твой первый вопрос, это, я имею в виду, — пояснил Перси, — изоляция Кони-Айленда от остального Нью-Йорка при помощи тумана было бы невозможно без присутствия Хейзел. Обычно она живет в окрестностях Сан-Франциско, но приехала в Нью-Йорк, чтобы... — он вздохнул. От Джеймса не укрылось, что Перси непросто давались слова. Как будто что-то ужасное случилось, о чем он не мог говорить. Не прошло много времени, как Джеймс осознал, что где-то уже раньше видел это безнадежно-унылое выражение лица, которое сейчас читалось у Перси — Джеймс ежедневно видел его в зеркале. Перси Джексон выглядел так, будто бы кого-то потерял. Следующие произнесенные им слова подтвердили мысль Джеймса и выбили из-под его ног почву. Его как будто бы ударили под дых. — Она приехала на похороны. Моего... нашего лучшего друга, — с трудом проговорил Перси. — Джейсона Грейса. Он... умер. Нет, не так, — он покачал головой и пошатнулся, но сумел устоять на ногах. — Его убили. Это... долгая и сумасшедшая история. И мои друзья... наша команда... Арго II приехала, чтобы отдать Джейсону последнюю дань уважения. Похороны состоятся завтра. А сегодня все остальные пытаются отвлечься. Как и я, — Перси провел рукой по волосам. — Извини, что вылил все это на тебя, — пробормотал он. Джеймс сжал дрожащие пальцы в кулак. Он ответил не сразу, но Перси и не требовал немедленного ответа. В отличие от всех остальных, кого Джеймс знал — учителей, директора, психолога. И мамы. Но с мамой он уже не разговаривал. Сейчас Джеймсу казалось, что Перси Джексон был ему гораздо ближе, чем родная мать. — Я... соболезную твоей утрате, — вымолвил из себя Джеймс. — Спасибо. Это очень любезно с твоей стороны, учитывая то, что мы знакомы меньше получаса. — Нет проблем, — попытался отшутиться Джеймс, но как-то натянуто. Впрочем, его нервы и в самом деле были натянуты, как струны. Какое-то время они оба молчали, ковыряя ботинками кроссовок белоснежный разгоряченный песок. — Так что привело тебя на Кони-Айленд, Джеймс? — первым нарушил молчание Перси. — Мой отец. — Твой отец? — переспросил Перси. Джеймс кивнул. — Здесь нет никого, кроме меня, Тайсона и тебя. — Я знаю. Мой отец... пропал. — Что? — удивился Перси. — Мой отец пропал, — повторил Джеймс и прибавил: — В океане. Перси повернулся обратно к Тайсону, затем снова посмотрел на Джеймса: — Что произошло? — Мой отец — морской биолог, — пояснил Джеймс. — Два месяца назад он отправился в научную экспедицию и до сих пор не вернулся. Его судно исчезло. И он вместе с ним. — Никто не стал искать твоего отца? — Нет. Почему-то... — Джеймс с трудом сдержал вновь подступающий к горлу ком отчаяния. — Никто не хочет искать его. Всем как будто бы... не до этого. — Хм, — задумался Перси. — Это странно. Чертвоски странно. Попахивает... божественной силой. Если бы Перси Джексон несколькими минутами раннее не сказал ему, что он — полукровка, чей отец — Посейдон, Джеймс подумал, что тот просто-напросто издевается над ним. Но нет. Для Джеймса было не характерно вот так выплескивать свои переживания первому встречному. Да чего уж там — даже школьный психолог за два месяца практически ничего от него не добился. Но Джеймс доверял Перси и из услышанного знал, что у полукровки было гораздо больше опыта, чем у всех вместе взятых взрослых, которые пытались растормошить Джеймса. — Я не знаю, что произошло. Я не знаю, что случилось с моим отцом и его командой. Никто ничего не знает, но все продолжают делать вид, будто бы жизнь продолжается. Все, кроме меня и мамы, для которой я перестал существовать с исчезновением отца, и я не могу достучаться до нее, как бы сильно я ни старался, я не могу ей помочь, потому что никто не может помочь мне. И я не знаю... я не знаю, что мне делать, — Джеймс, испытав колющую боль в сердце, схватился за левую сторону рубашки — там, где располагалось сердце — и потянул на себя. Слезы предательски жгли щеки, размывая зрение. Он не мог контролировать эмоции; они захлестнули его с головой, выбили из-под ног почву. Он не мог им сопротивляться. Еще никогда он не чувствовал себя таким беспомощным, жалким, ничтожным, ничего не значащим — ведь та реальность, которую он знал, бесследно растворилась, и все, что Джеймс по-настоящему мог — это выплеснуть все накопившееся в душе. К его удивлению, Перси положил руку ему на плечо и заглянул в глаза: — Эй... приятель. Дыши глубже, окей? Я помогу тебе. Джеймс смахнул слезы: — Поможешь мне?.. — Да, — Перси бросил неопределенный взгляд в сторону, словно высматривал часы. — У меня есть в запасе несколько часов до возвращения домой. Вместо того, чтобы протирать штаны, дурачась, почему бы их не потратить на помощь тебе? Джеймс ничего не ответил — просто растерянно смотрел на него. — Мне не нравится, когда люди опускают руки. Тем более мне не нравится, когда происходит нечто странное и люди ничего не предпринимают, чтобы в этом разобраться. Или они не могут в этом разобраться, потому что это не в их силах. Однако ты сказал, что твой отец пропал в океане, а я — сын повелителя океанов, и, как сказал дядя Бен Питеру Паркеру: «С большой силой приходит большая ответственность». Не зная, что сказать, чтобы выразить Перси благодарность (хотя какая-та часть твердила Джеймсу, что все это огромная чудовищная ошибка и что Перси на самом деле не тот, за кого себя выдает, и вообще, наверное, все же Джеймс и в самом деле сошел с ума или ему это просто-напросто снится), выпалил: — Вообще-то корни этой фразы уходят вглубь истории. Перси усмехнулся: — Ну, вот, видишь, в чем преимущество быть человеком, а не полубожественным существом — у тебя есть время, чтобы подумать о домашке, а я мог думать только о том, как не дать одному титану сожрать нашу планету. Хотя для Аннабет это никогда не было оправданием, — тотчас же добавил он. — Короче, Джеймс, — Перси хлопнул в ладони, — я найду твоего отца. Обещаю. — Но... как?.. Ведь даже люди, следящие за передвижением корабля отца, в конце концов потеряли его координаты, а предыдущие просто-напросто стерлись из-за помех в системе. Перси покачал головой: — Я не думаю, что это случайность. Что-то произошло. Кто-то из вышестоящих специально вмешался в это. Кому-то было нужно, чтобы корабль твоего отца вместе со всей командой пропал. И я выясню, кто это, — он улыбнулся. — Считай, что это часть моих обязанностей как супергероя. Хотя я бы не назвал себя супергероем... да и кубиков у меня нет, — Перси вздохнул. — Да и не хотел я быть полукровкой. Просто так вышло. Короче, — он неловко рассмеялся, — хватит трепать языком. Я почувствую, когда обнаружу корабль, — немного помолчав, он добавил: — Даже если тот и затонул. Но... не вешай нос. Я во всем разберусь, — Перси развернулся к своему брату-циклопу, — эй, Тайсон! Вызывай транспорт! — Хорошо, братишка! Затем Перси развернулся обратно к Джеймсу: — Ну, что, ты с нами? Джеймс тупо уставился на него: — Куда? — На поиски своего отца, разумеется. В океан. — Но... — Джеймс огляделся по сторонам. — На это уйдет несколько дней, и это сложно организовать... — Вовсе нет, — тотчас же ответил Перси. — Пара пустяков. Хотя это может быть опасно, и я пойму, если ты предпочтешь остаться здесь, на берегу. Я не могу подвергать смертного опасности. Сказать по правде, вначале Джеймс и в самом деле испугался. Он не знал, что задумал Перси Джексон, не знал, на что тот способен и какие опасности таит в себе океан, не говоря уже о том, что часть его боялась узнать правду об отце. Но другая требовала, чтобы он взял себя в руки и отправился вместе с Перси Джексоном и Тайсоном на поиски. Если он сейчас отступит и убежит, как он сможет смотреть на маму после этого? Даже если мама не посмотрит на него в ответ. Джеймс даже не мог рассказать об этой встрече психологу — та всерьез бы задумалась о его психологическом состоянии и, возможно, порекомендовала бы его матери отправить его к психиатру. Или сама где-нибудь раздобыла бы лекарства. Джеймс не хотел провести всю оставшуюся жизнь в психушке. Он хотел найти своего отца. Живым или мертвым. Джеймс сделал шаг вперед: — Нет! — Он тотчас же запнулся. — Я отправлюсь с вами. Я... хочу, чтобы вы помогли мне. И я хочу видеть все собственными глазами, когда вы найдете отца. Чтобы ни произошло... я к этому готов. Перси кивнул: — Ты очень смелый. И ты напоминаешь мне одного паренька, который также, вопреки страху, пережил немало опасностей. —...и где этот парень сейчас? Выражение лица Перси тотчас же стало мрачнее тучи: — Встречает душу Джейсона Грейса в Царстве мертвых. Джеймс побледнел. — Он — сын Аида, — пояснил Перси. — Его зовут Нико ди Анджело. И на самом деле он неплохой парень. Особенно сейчас. Хотя первое время он... но все обошлось. Как видишь, все в порядке, — он снова рассмеялся и кивнул в сторону волн. — Пойдем. — Что?.. Джеймс огляделся по сторонам, но не увидел поблизости ни лодки, ни огромного корабля. Однако когда Перси договорил, Джеймс увидел нечто необычное — гораздо необычнее той картины, которую он наблюдал меньше получаса назад. Из глубины океана на поверхность поднялась бронзовая карета, чья поверхность была усеяна морской атрибутикой: трезубцами, рыбами, русалками, дельфинами, морскими сетями, жемчугом. Колесница была запряжена... нет, не гиппокампусами (удивительно, что Джеймс вообще вспомнил их название — спасибо урокам по истории Древнего мира), а угрями (энхелеями, пришло в голову Джеймса еще одно древнегреческое слово). И они отличались от тех угрей, которых Джеймс видел. Энхелеи были почти одного размера с Джеймсом — почти полтора метра длинной, с толстой, переливающейся медью кожей, с длинными раздвоенными на конце синими языками, которыми они то и дело шевелили. А еще у них были огромные немигающие змеиные глаза. И у них на голове были волосы! Красный ирокез! Как будто бы они были домашними животными панков. Они не высказали ни малейшего удивления при виде Джеймса. Джеймс был в ужасе. — Не бойся, — произнес Перси, — они не причинят тебе вреда. Тайсон их контролирует. Считай, что они твои друзья. — Х-хорошо, — неуверенно ответил Джеймс. — Ты уверен, что хочешь пойти с нами? Джеймс сжал кулаки: — Да. Перси кивнул: — Хорошо, тогда пойдем, приятель, — он направился к воде. Когда он догнал Перси, то остановился, не обращая внимания на воду, проникшую ему под подошву. — Как я буду дышать? Перси обернулся: — О! Точно! Спасибо, что напомнил! Без проблем, приятель, — он щелкнул пальцами, и карета покрылась прозрачным пузырем. — Если бы ты не сказал, ты, наверное, задохнулся бы... Иногда я забываю, что не все могут дышать под водой, как мы с Тайсоном. — Спасибо, что предупредил, — буркнул Джеймс и шагнул к карете. Он нервничал, но обратного пути не было. Он протянул руку и, к его удивлению, она прошла сквозь водяной пузырь, сохранив его целостность. Прикосновение было прохладным, но приятным. Джеймс скосил взгляд на Перси, и тот кивнул. Задержав дыхание, Джеймс полностью вошел в пузырь, и когда все его тело ощутило влажную прохладу, выдохнул. Он действительно оказался в водяном пузыре, продолжая дышать, как ни в чем не бывало. Энхелеи безразлично смотрели на него, не нападая. Циклоп (Тайсон, напомнил себе Джеймс), открыл для него дверцы кареты. — Друг Перси — мой друг, — лишь он, и Джеймс, слегка напуганный видом Тайсона, кивнул. Хотя не был уверен в том, что они с Перси друзья. Разве можно назвать человека своим другом, если знаешь его меньше часа? Человека, который предлагает тебе отправиться в опасное приключение, пусть ты и первым предложил инициативу? Джеймс Уайт надеялся, что если он переживет сегодняшний день, то разберется в том, кто теперь для него Перси Джексон — друг или незнакомец (или плод его воображения, ага). Через несколько секунд рядом с ним в карете оказался Перси, крутивший в руках шариковую ручку. Его брат сел на козлы и, взмахнув вожжами, прощебетал что-то. Карету качнуло, и Джеймс дернулся вперед, но Перси успел вовремя его схватить за предплечье и удержать от падения. — Осторожнее, приятель. Не расшиби лоб в кровь. — Можешь звать меня просто Джеймс, — тихо ответил он, наблюдая за тем, как карета едва ли не со скоростью света двинулась с места. У него расширились от ужаса глаза, когда карета стала погружаться в воду. Если бы Перси по-прежнему не поддерживал его, Джеймс бы грохнулся в обморок. Карета оказалась полностью в воде и принялась опускаться на дно. Джеймс подумал, что это — конец. Сейчас он либо задохнется, либо его мозг не выдержит из-за морского давления. Но все было в порядке. — Джеймс, надеюсь, что тебя не тошнит, потому что у меня нет пакета, а Тайсон будет не в восторге, если тебя стошнит на карету его босса. Не хотелось бы отмывать ее от рвоты. Возникнут вопросы, — Перси скривился, — а никому не нужны проблемы. Еще больше проблем, — добавил он. — Я в порядке, — пробормотал Джеймс и зачарованно уставился на океанскую флору и фауну: на кораллы, гигантские разноцветные водоросли, огромных осьминогов, китов, черепах и даже акул, спокойно проплывающих мимо кареты. — Вау. Это... — Завораживает, не так ли? — отозвался Перси. — Не могу не согласиться. Очень круто. — Потрясно. Никогда не видел ничего подобного. Не удивительно, что мой отец выбрал морскую биологию в качестве своей специальности, — последние слова Джеймс произнес с грустью. — Эй, мы найдем его, — одобряюще произнес Перси. — И остальных тоже. Я обещаю. Мы с Тайсоном всегда чувствуем, если в море или океане что-то не так. К тому же, — он вытянул шею, — мы поговорим с парочкой обитателей океана, чтобы выяснить, не замечали ли они в последнее время что-нибудь необычное. — Поговорите?.. — растерянно переспросил Джеймс. — Ты и твой брат знаете язык подводного мира? — Ага. А еще мы умеем разговаривать с лошадьми. Джеймс в который раз за сегодня припомнил знания о древнегреческой мифологии: — Потому что Посейдон создал лошадей? — В самую точку. Да. И, поверь мне, Джеймс, они не в восторге от людей. И ругаются они хуже, чем байкеры из «Ангелов Ада». Джеймс не имел ни малейшего понятия, кто такие «Ангелы Ада», поэтому просто кивнул. Джеймс был заворожен океаном. Чем быстрее они плыли (он подумал, что плыли — не совсем точное выражение), тем красочнее становилась вокруг. И на какое-то время Джеймсу показалось, будто бы и не было этих двух месяцев отчаяния и безнадежности, тоски, грусти и эмоциональных русских горок — когда он то надеялся, то снова погружался в бездну боли. Когда мимо кареты проплыла касатка, Джеймс вспомнил, что когда ему было шесть лет, отец укладывал его спать и на ночь читал ему книгу про обитателей океана. И он отчетливо помнил, как был заворожен фотографией касатки. Как и отцовским запахом лосьона после бритья, кофе и крепкими сигаретами. Он отчетливо почувствовал эту смесь запаха, и это вернуло его в настоящее. Должно быть, он побледнел, потому что Перси спросил: — Тебя точно не тошнит, Джеймс? Джеймс покачал головой: — Нет. Все в порядке. Но это была ложь. Они мчались навстречу неизвестному. По крайней мере, неизвестность под водой была гораздо лучше неизвестности на суше. Сознание Джеймса по-прежнему раздирали многочисленные вопросы к Перси Джексону, его брату, его друзьям и так далее и тому подобное. Например, чем занимается его брат? Перси Джексон всю жизнь знал, что он — полукровка? Кто дал ему ручку, превращающуюся в меч? Что за титан, о котором он говорил? Потому что Джеймс знал лишь одного Титана — Кроноса, но ведь не мог же Перси сразиться с самим Кроносом? Или мог? И если Перси — полукровка, а его отец — сам Посейдон, означает ли это, что он был на Олимпе? И разве Олимп находится не в Греции? Какого черта у Посейдона сын из США?.. Джеймс мог бы задать все эти вопросы и еще накинуть сотню, но вместо этого спросил то, что его беспокоило в данный момент: — Что случилось с твоим другом? С Джейсоном Грейсоном? Кто убил его? На мгновение лицо Перси стало пепельно-серым, невероятно грустным, и вечный огонек в его глазах потух: — Если кратко, то древнеримские императоры восстали, чтобы завоевать мировое господство, решив начать с Америки. Джейсона попросил о помощи Аполлон, которого в очередной раз наказал его отец. Его папаша превратил Бога в подростка и, чтобы искупить свою вину, Аполлону нужно было пройти испытания. Надрать задницы древнегреческим императорам. Одним из них стал Калигула. Так вышло, что Аполлон, его подруга и Джейсон оказались загнуты Калигулой в угол. Чтобы спасти всех, Джейсону пришлось сразиться ним. Он сражался изо всех сил, но в конце концов проиграл. Калигула проткнул его копьем. Дважды. Он родился, жил и умер, как герой. И я многому ему обязан. Он неоднократно спасал мне жизнь. Я у него в долгу. Именно поэтому вместо того, чтобы замкнуться в себе после смерти Джейсона, я и мои друзья решили продолжать помогать человечеству. Помогать Богам, даже если они этого и не заслужили, — Перси сглотнул, моргнул, и в его глазах вновь вспыхнул огонек: — Уверен, что этот хитрожопый засранец рад, что мы не сдаемся и продолжаем сражаться. — Если твой друг — сын Аида... он знает, что происходит с человеком после смерти? — Да. И я знаю, что загробная жизнь существует. — Откуда?.. — Я был в Царстве мертвых, — спокойно ответил Перси так, как будто бы рассказывал Джеймсу о поездке в Диснейленде. — И даже... в Тартаре. Не спрашивай, это долгая история, — он усмехнулся. — Но я понимаю, почему ты спрашиваешь. Ты хочешь знать, что происходит с душой человека после смерти, верно? На случай, если... Сердце Джеймса бешено заколотилось: — Да. — Когда люди умирают, они не осознают, что конкретно попадают в Царство мертвых. Но... именно туда они и отправляются. И они предстают перед тремя судьями, которые определяют, куда отправится душа человека после смерти. — Поля асфоделя, если человек ни в чем не выделялся в жизни, поля наказаний, если человек вел неправедную жизнь и... Элизиум, что-то вроде рая, которую душа может покинуть, если выпьет из реки Леты и забудет о своей прошлой жизни. — Да. Вау, потрясающе, — восхищенно ответил Перси. — А ты неплохо знаешь древнегреческую мифологию. Джеймс кивнул: — Ты думаешь, что твой друг отправился в Элизиум? — Да, — ответил Перси. — И еще я думаю, что он выбрал перерождение. Джейсон ненавидел скуку, а в Элизиуме — скука смертная, — он улыбнулся Джеймсу. — Понял каламбур? И, несмотря на весь ужас ситуации, Джеймс Уайт впервые за два месяца рассмеялся. А в его душе вспыхнула надежда. Не успел Джеймс опомниться, как карету со всех сторон окружили гиппокампы — существа, передняя часть которых состояла из лошадей, а задняя — из рыбьего хвоста. Самый крупный — и, соответственно, как рассудил Джеймс — главный гиппокамп имел серебряную блестящую чешую и разноцветный хвостовой плавник. — Радуга! — послушался радостный возглас Тайсона. — Это Радуга, — пояснил очевидное для Джеймса Перси. — Это его настоящее имя? — скептически спросил Джеймс, хотя завороженно смотрел на гиппокампа. — Нет, но он не против, — ответил Перси. Сидя в карете, Джеймсу не было видно, что происходило между Тайсоном и Радугой, но Перси, прилипнув к своему окошку, спросил у гиппокампа о том, не видели ли они в последнее время Посейдона. Те сказали, что Посейдон давно не появлялся в своем дворце и не отвечает на запросы обитателей океанских глубин и вместо этого днями напролет спорит с Палаемоном за право получения даров от моряков. — Моряков? — спросил Перси. Джеймс, услышав это, сразу же оживился. Не понимая, что говорил гиппокамп, он набросился на Перси: — Он сказал моряков? Перси, нахмурившись, кратко пересказал ему слова гиппокампа. — Кто такой Пала... — Палаемоном, — Перси и сам с трудом выговорил это имя. — Честно говоря, я и сам ничего о нем не знаю, — он посмотрел на гиппокампа. — Кто это? — Спустя несколько секунд Перси кивнул. — Ага, — он посмотрел на Джеймса. — Какой-то чувак, получивший за что-то бессмертие и примкнувший к морским божествам, — Перси зажмурился, — у меня когда-нибудь лопнет голова от всей этой информации, — он вздохнул и снова начал говорить с гиппоканом и одновременно переводить разговор для Джеймса. — Гиппокан говорит, что не знает, что это за моряки, но из-за них между Палаэмоном и Посейдоном разгорелся нешуточный спор, и они оба отказываются покидать территорию, и никто из них не занимается своими должностными обязанностями, что приводит обитателей в ужас. Боги... — Перси потер лоб. — Окей, спасибо. Не подскажешь, где они сейчас? — Гиппокам что-то сказал и, вильнув своим рыбьим плавником, уплыл прочь. Его собратья направились за ним. — Тайсон? — окликнул Перси брата. — Ты слышал? — Да, братишка! — радостно отозвался тот и снова взялся за вожжи. — В путь! Джеймс прильнул к окну, но перестал обращать внимание на происходящее. Он был напряжен донельзя и что-то подсказывало ему, что Перси и Тайсон чувствовали то же самое. Не прошло много времени, как карета резко затормозила, а угри — зашипели. — Перси, братишка, — в голосе Тайсона слышался испуг, — они отказываются плыть дальше. — Все нормально, мы и так прибыли на место, — в голосе Перси не осталось ни грамма веселья. Наоборот, он стал серьезнее некуда. Он перевел взгляд на Джеймса и щелкнул пальцами. Водяной пузырь исчез, но вместо этого прозрачная водяная пленка словно опутала все тело Джеймса, и он мог... спокойно дышать. — Так-то лучше, приятель. — Спасибо, — ответил Джеймс, но в его голосе слышался страх. — Я чувствую неладное, — сказал Перси и вышел из кареты. Джеймс последовал за ним. Они подошли к Тайсону, застывшему на месте. Джеймс проследил за его взглядом, и у него сердце ушло в пятки. Корабль, на котором отец отправился в экспедицию, находился на дне океана. Он был в огромном водяном пузыре, и на корме корабля Джеймс увидел застывшие мужские фигуры — в том числе и своего отца. Отец держал подзорную трубу со смесью страха и восхищения на лице. Другие же были в неподдельном ужасе. Фигуры выглядели как замороженные во времени. Магия, не иначе. Возле корабля стояли двое мужчин, которые спорили на повышенных тонах. У Джеймса не было никаких сомнений в том, что он видит перед собой Богов — от них веяло властью, могуществом, силой, колоссальной энергией. И в то же время они выглядели как... обычные люди. Хотя Джеймс подумал, что это, должно быть, заблуждение. Наверняка Боги преображаются в ту форму, которую было способно выдержать человеческое сознание. Тот, что стоял ближе к ним, был метр восемьдесят с чем-то. У мужчины были длинные до плеч черные кудрявые волосы и голубые глаза — точь-в-точь, как у Перси Джексона. Только на Бога Посейдона он не шибко походил — гавайская рубашка с зелеными, желтыми, красными попугаями и бежевые шорты-бермуды. У него была аккуратно подстриженная борода, в которой почему-то застряли крошки от снеков. Его оппонент выглядел чуть постарше Перси, лет на двадцати двух. Он был одного роста с Посейдоном, но одет в черную футболку с красным кругом, вокруг которого было написано Red Hot Chili Peppers, черные джинсы, разорванные на коленях, белые сандалии, и причудливая черная шляпа, из-под которой выглядывало несколько каштановых прядей. Джеймс не без удивление заметил кольцо в его левом ухе. Паламон?.. — В который раз тебе повторяю, убирайся к чертовой матери! — голосил Посейдон. — Не смей упоминать мою маму! — заявил Паламон. — Тоже мне, маменькин сынок! — По крайней мере, моя мать гораздо лучше твоей, Посейдон! Твоя мать с тобой и словом не обменивается! — Она ушла на покой! — Или она ненавидит тебя и не считает тебя достаточно хорошим по сравнению с Зевсом! Стоило ему произнести последнее слово, как наверху послышался оглушительный раскат грома, больше напоминающий смех. Джеймсу стало тошно. Посейдон топнул ногой: — Была б моя воля, я бы обратил тебя в пепел! — Я — сводный брат Диониса! Ты не имеешь право! — Очень жаль, что не имею! И я жалею о том, что ты со своей матерью не провалился в жерло вулкана! С твоим прикидом тебе только и тусоваться с Гефестом! — Сам-то отстойно выглядишь, папаша! — Да как ты смеешь, шкет! Убрался бы, пока я не призывал свое войско!.. Паламон расхохотался: — Войско? Дельфинов-то?! Не смеши меня, Посейдон! Все честно! Я первым увидел это судно, а значит, они и должны мне выразить почести, если хотят продолжить свою экспедицию! — Я — СТАРШИЙ ПО ЗВАНИЮ, и это я первым их увидел, что означает — что мне решать, пропускать их дальше или потопить судно! Когда Джеймс услышал последние слова, его сердце ушло в пятки. Тут решил вмешаться Перси. Кашлянув, он шагнул вперед: — Кхм... отец. Джеймс прикрыл глаза — он боялся, что за то, что Перси так бесстыдно влез, его обратят в кучку пепла, а если это случится, то воздух Джеймса канет в лету, и он... ну... умрет. Неприятная перспектива. Однако по прошествии нескольких секунд Джеймс, открыв глаза, увидел, что мужчина обернулся к Перси. — О, Перси, — растерянно моргнул Посейдон и пригладил волосы. — Здравствуй, сын. — Папочка! — отозвался Тайсон. — Тайсон... мой другой сын, — отозвался Посейдон, а затем перевел взгляд на Джеймса. — А его я впервые в жизни вижу, — он нахмурился. — Он тоже мой сын? А... нет, — он втянул носом (воздух? нет, подумал Джеймс, нечто другое). — Он — обычный смертный. Что обычный смертный делает на моей территории? — Посейдон взмахнул рукой, и глаза Джеймса расширились от ужаса, когда в его руке появился огромный трезубец, заискрившийся на острых концах. — Чужестранцем здесь не место, — он наставил трезубец на Джеймса. Джеймсу наверняка пришел бы конец, если бы Перси не заслонил его собой: — Эм... отец. Это — Джеймс. Наш с Тайсоном друг. Это слегка охладило пыл Посейдона. Он опустил трезубец: — Хм, — задумчиво протянул Посейдон. — Что ж, ладно. Друг Перси — и мой друг. Только, пожалуйста, когда в следующий раз будешь приглашать друзей, сообщи мне, хорошо? — Я бы рад, па, но дело в том, что поговаривают, что ты забросил все дела и не отвечаешь на звонки и электронную почту. — Нонсенс! Я просто разбираюсь в небольшом дельце. — Третий месяц. Морщинистая складка на лбу Посейдона стала еще глубже: — Что ты сказал? Третий месяц? — Да, — ответил Перси. Посейдон пожал плечами: — Два месяца — это ничто по сравнению с Вечностью. Тут решил вмешаться Паламон: — Эм, привет? Вы про меня не забыли? Посейдон лишь отмахнулся: — Да убирайся уже! — Нет, приятель, забудь об этом, — Паламон скрестил руки на груди и плюхнулся в непонятно откуда появившееся черное кожаное кресло. Прежде чем Посейдон успел что-то сказать, Паламон спросил: — Это, должно быть, прославленный Перси Джексон? Тот, кто победил Кроноса и усыпил Гею? Стоп, что? Паламон сказал Кронос? Значит, Перси действительно сражался с Кроносом? Джейсон удивленно-восхищенно посмотрел на него. — Ну, вообще-то, мне помогали. Но вместо того чтобы похвалить Перси, Паламон презрительно заявил: — Я думал, ты выше. — Эй! — возмутился Перси. — Не смей так разговаривать о моем сыне! — встрял Посейдон. — Твой сын — хлюпик! — Вовсе нет! — закипел Перси. — А вот и да! Теперь трезубец Посейдона был направлен на Паламона: — В который раз прошу по-хорошему... Паламон вскинул руки: — Ой, ой, испугал! Перси вздохнул и, опустив глаза, приложил ладонь ко лбу: — Прекратите вы оба! НЕМЕДЛЕННО! — повысил он голос, и вокруг них пронеслось несколько мощных морских вихрей. Посейдон и Паламон мигом замолкли и уставились на Перси. — Вы хоть понимаете, что происходит?! — Разумеется! — одним голосом заявили Посейдон и Паламон. — Я пытаюсь убедить этого псевдобожка в том, что эти, — Посейдон указал в сторону застывшего во времени корабля, — моряки должны подчиняться мне! Что прежде, чем пропустить их, они должны преподнести дань, МНЕ! — Нет, МНЕ! Ведь это я — Бог, защищающий рыбаков от бед! — А я — Бог морей и океанов! И они всем обязаны мне! — ДА ЧЕРТ ВОЗЬМИ, — выругался Перси, — они вам ничем не обязаны! Они даже не знают о вашем существовании! Поймите это уже, наконец! На дворе уже не пятый век до нашей эры! Папа, Пала... как-там тебя... В двадцатом веке люди, отправляясь в путешествие, больше доверяются другим людям, а не вам, Богам! Да, я знаю, это неожиданно, но это так! — Нам это прекрасно известно, Перси, — сухо ответил Посейдон, недовольно глядя на своего отпрыска. — Но это по-прежнему важно. Когда мы решим вопрос, кому из нас достанется дань, мы загипнотизируем смертных и заставим отдать часть своего продовольствия нам. После чего они спокойно отправятся в дальнейшее плавание. — И пока вы это не решите, они будут заморожены? — спросил Перси, вскинув бровь. — Да, это отличный план, — ответил Паламон. — Это ужасный план! — возразил Перси. — Перси, сын мой, я понимаю, что за тебя говорят гормоны, но тебе, как никому другому, прекрасно известно, что не стоит вмешиваться в разборке Богов... — Да неужели? — возмутился Перси. — Почему-то когда Боги начинают разбираться между собой, нам, полукровкам, приходится отправляться навстречу смерти, чтобы вас успокоить! Посейдон стукнул трезубцем о землю, и дно океана задрожало. Если бы Джеймс не ухватился за плечо Перси, то, безусловно, упал бы. Тайсон выглядел испуганным, однако Перси и бровью не повел. — Сын мой, это тебя не касается. — Нет, не касается, — смело ответил Перси (и Джеймс задался вопросом, как тот до сих пор был жив — он дерзит самим Богам!). — А вот моего друга касается еще как, — и он указал на Джеймса. Джеймс неуверенно помахал ладонью: — Здрасьте. — С каких пор полукровки, не говоря уже о смертных, появляются с бухты-барахты и начинают высказывать свои претензии? — возмутился Паламон. — Бред сивой кобылы. — Перси, — пуще прежнего нахмурился Посейдон, — что происходит? — Происходит то, что вы, Боги, как всегда думаете только о себе, — ответил Перси. — Это очень смелое заявление... — протянул Посейдон. — Вовсе нет, отец! Да послушай же меня! — не на шутку разозлился Перси. — Вы так зациклены на себе, на дележке территории, на жертвоприношениях — хотя в который раз тебе напомню, что как Лагерь Полукровок, так и Лагерь Юпитера ежедневно приносят всем богам жертвоприношения! — что забываете о том, что простые смертные — не фигуры на шахматных досках! Они созданы по вашему образцу и подобию! И, как и у вас, у них тоже есть чувства! И семьи, между прочим! — К чему ты клонишь? — более спокойно спросил Посейдон. — К тому что, — Перси вновь указал на Джеймса, — у людей, отправившихся в плавание, дома остались семьи, которые не знают, что случилось с их близкими! Один из моряков на корабле — отец Джеймса! И он не видел своего отца уже два месяца! — Я думал, что он умер, — тихо сказал Джеймс, но Посейдон и Паламон, услышав это, переглянулись. — Я скучаю по нему. И... моя мама скучает по нему. И... — Джеймс выступил вперед и посмотрел сначала на Посейдона, затем на Паламона. — И я уверен, что и другие семьи скучают по своим мужьям и отцам. Владыки... Боги... — Джеймс постарался говорить уверенно. — Я буду вам глубоко признателен, если вы забудете о своих разногласиях и вернете их домой. В качестве жертвоприношения я готов отдать... — Джеймс порылся в кармане и достал два жетона метро. — Вот. Это все, что у меня есть. С собой. На жетонах я бы вернулся домой, потому что у меня с собой нет денег, и я знаю, что этого мало... но это действительно все, что у меня есть, и я готов ими пожертвовать ради вас. Я... и не подозревал о существовании Богов до сегодняшнего дня, но я... обязуюсь молиться... э... вам... за вас... каждый вечер и жертвовать часть своей ед... трапезы, то есть, вспоминая о прославленном Посейдоне и Паламоне. Только, пожалуйста, остановите это. Нам с матерью очень не хватает отца, — Джеймс сглотнул и зажмурился, боясь, что вот теперь уж точно его обратят в кучку пепла. Однако воцарилось молчание. И неожиданно Джеймс почувствовал, как напряжение спало. Когда он открыл глаза, то увидел, что Боги в растерянности смотрят друг на друга: — Этот паренек упомянул свою горюющую маму, соскучившуюся по мужу. Моя мама тоже скучает по отцу, которого свела с ума Гера! Посейдон сморгнул с глаз слезы: — Мне надо позвонить маме и сказать, как сильно я ее люблю. — А мне надо навестить своих друзей в рок-н-ролл группе и напомнить им о том, что мы — одна большая дружная семья, — Паламон отвернулся — наверняка чтобы тоже сморгнуть слезы. — Отец... — вновь заговорил Перси. — Пожалуйста, отпусти смертных. Они нужны своим семьям. Больше, чем вы нуждаетесь в жертвоприношениях. — Но ведь жертвоприношения тоже важны, — затараторил Посейдон как будто бы пропустил мимо ушей ту часть, где Джеймс отныне обещал верить в них. — Это правда... — согласился с ним Паламон. Перси раздраженно заскрежетал зубами, а затем вымученно улыбнулся и потом пожал плечами, мол, Боги, что с них взять: — Если вы отпустите смертных, то помимо жертвоприношения, обещанного Джеймсом, я поговорю с обитателями Лагеря Полукровок, и мы принесем жертвоприношения исключительно вам двоим, а когда мои друзья из Лагеря Юпитера вернутся с похорон в свой лагерь, они попросят остальных сделать то же самое. — С похорон? — переспросил Посейдон. — Джейсона Грейса, — ответил Перси. — Сына Юпитера? — на мгновение образ Посейдона поблек, как будто бы по экрану телевизора пробежала волна помех, и Джеймс увидел более суровый образ Посейдона, но затем Посейдон снова стал самим собой. Джеймс так и не понял, что произошло. — Да. — Тот парень, что вместе с тобой помог победить Гею? — спросил Паламон. — Да. — Должно быть, его мать очень горюет из-за его смерти, — сказал Паламон без всякого сарказма. — Нет, — Перси покачал головой. — Его мать свела с ума Гея, когда Джейсон был маленьким. Он и его старшая сестра Талия остались одни. — О. Враги Геи — мои друзья. Что ж, — Паламон тряхнул головой, — ты прав, сын Посейдона, Перси Джексон. Семья важнее разногласий, — он бросил взгляд на Посейдона, — я больше не хочу участвовать в этом споре, Посейдон. У меня есть дела поважнее. А еще я хочу повнимательнее разглядеть артефакт мальчишки, — он внимательно посмотрел на Джеймса, и тот дрожащей рукой подбросил жетон. Ловкий Паламон спокойно его поймал и, поднеся к лицу, улыбнулся. — Мне нравится. Спасибо, смертный. Джеймс нервно сглотнул и бросил жетон Посейдону. Тот, поймав, усмехнулся: — Неплохой дар. Хотя иногда моря и океаны приносят течением нечто лучшее. Но я все равно благодарю тебя за жест доброй воли. Что ж, ненавижу это признавать, но, похоже, вы правы. Наверняка без меня накопилось немало дел. — Проверь свою электронную почту, па, я серьезно, уверен, там не только спам про беспроигрышную лотерею, — усмехнулся Перси. — Наверняка еще несколько гневных писем от твоей мачехи, — Посейдон покачал головой, а затем, щелкнул пальцами. На глазах у всех присутствующих корабль исчез. Джеймса покачнуло: — Что... вы с ним сделали?.. Куда... он исчез? — Не волнуйся, — спокойно ответил Посейдон, — я переместил корабль на берег Кони-Айленда. Я разморозил время, и все присутствующие должны быть в порядке. Я вывел сам корабль из строя и вложил в голову каждого моряка мысль, что сейчас не самое подходящее время для путешествия. Когда оно настанет вновь, надеюсь, что мы спокойно пустим их в дальнейшее плавание. — Кхм... да, — поддакнул Паламон, — я, наверное, должен перестать замораживать путников и, наоборот, очищать для них путь от различных препятствий. На лицах Перси, Джеймса и Тайсона появилось облегчение. — Спасибо, отец. И спасибо вам, Паламон. Классный прикид, кстати, — улыбнулся Перси. — Большой фанат RHCP. — Спасибо, пацан! — откликнулся Паламон. — Учусь играть на гитаре, как гитаристы из этой группы! — Удачи! У тебя есть для этого целая вечность. — А то! — Паламон помахал Посейдону. — Ну, я отчаливаю. Удачи, Посейдон, и еще увидимся. Посейдон кивнул: — До свидания, Паламон. Когда они остались вчетвером, Посейдон подошел к Перси: — В старые-добрые времена я бы не оставил от тебя и мокрого места, даже несмотря на то, что ты мой сын, Персей. — Знаю, — кивнул Перси. — Но я рад, что времена изменились. Посейдон посмотрел туда, где несколькими секундами раннее был Паламон: — Это ведь отчасти твоя и Джейсона Грейса вина, что отныне мне приходится иметь дело с более мелкими Богами. — Знаю, — спокойно повторил Перси, — но это делает всех нас ближе друг к другу. И, по-моему, это здорово. По крайней мере, очередной божественной войны в ближайшее время не предвидится. — Я был готов начать ее, — с горечью сказал Посейдон, — но, наверное, даже хорошо, что вы пришли. — Без проблем, па. Посейдон кивнул и посмотрел на Джеймса: — Я должен принести свои извинения, молодой человек. Иногда я забываю, что вы, люди, такие же хрупкие, как опустевшие раковины. Мы с Паламоном не подумали о том, что у каждого из на корабле есть семьи. А ведь семьи нужны всем. Как Богам, так и людям. Они — наша опора и поддержка. — Именно так, владыка Посейдон, — дрожащим голосом ответил Джеймс. Посейдон ухмыльнулся — точь-в-точь, как Перси: — Мне нравится, когда люди пресмыкаются передо мной. И извини, что хотел обратить тебя в кучку пыли. — Ничего... страшного, — Джеймс отвел взгляд. — Что ж, мне тоже пора возвращаться к работе. Как и тебе, Тайсон, — Посейдон посмотрел на циклопа, — у меня есть для тебя ответственное задание, давай-ка обсудим его в моем дворце, пока я буду проверять электронную почту. — Конечно, папа! — радостно отозвался Тайсон. — Ну, а чтобы сэкономить ваше время, я, если вы не возражаете, перемещу вас на корабль, стоящий у причала Кони-Айленда. — Да, это было бы клево, отец, — отозвался Перси. Посейдон подставил костяшки, и Перси стукнулся ими своими. — И Перси... передавай своей матери привет, хорошо? — Окей, — улыбнулся Перси. — Пока, па. Еще увидимся. — До свидания, Персей. Посейдон щелкнул пальцами, и все перед глазами Джеймса померкло. И тут он услышал столь желанный для него голос: — Джеймс! Он распахнул глаза и обнаружил себя на корме отцовского корабля. Чарльз Уайт стоял в метре от него и смотрел на него со смесью любви и нежности. Остальные находившиеся на палубе удивленно осматривались по сторонам: — Черт возьми, как нас угораздило оказаться на берегу Кони-Айленда? — Секунду назад мы были в открытом океане!.. — Вот это да! А кто-то сказал: — Плохие новости, кажется, корабль сломался. Придется отложить плавание. Однако разочарованного стона ни от кого не последовало. Джеймс бросился навстречу отцу, и тот крепко-крепко обнял его и потрепал по волосам — так, как Джеймс любил. Он обхватил отцовскую спину руками и прильнул к его груди. — Папа! — Привет, ковбой, что здесь происходит?.. Как ты здесь оказался? И как... мы оказались здесь? Джеймс обернулся и увидел стоящего у поручней Перси. Тот, почувствовав на себе взгляд, посмотрел на Джеймса и, помахав ему рукой, ухмыльнулся и спокойно прыгнул в воду. Джеймс знал, что с Перси Джексоном все будет в порядке — тому просто не хотелось портить воссоединение с семьей. Джеймс снова посмотрел на отца и заулыбался: — Это долгая история. Главное, ты — здесь. — Да, — кивнул Чарльз, — ты слышал? Кажется, корабль сломался, и экспедицию придется отложить. — Похоже на то, — ответил Джеймс. — Но я уверен, что в следующий раз у вас все обязательно получится. — Даже не сомневаюсь, Джеймс, даже не сомневаюсь. Как там твоя мама? — Безумно соскучилась по тебе. — Ну, как только прибудут спасатели и высадят нас на берег, мы немедленно отправимся домой. Как тебе такая идея, ковбой? — Чарльз снова потрепал сына по волосам. Джеймс снова крепко прильнул к отцу: — Лучшая на свете. Наконец-то Джеймс Уайт мог вздохнуть полной грудью. Сегодня он многое узнал как о себе, так и об устройстве мира. И что-то ему подсказывало, что у него еще появится возможность отблагодарить Перси Джексона за помощь. А пока он наслаждался присутствием отца и перспективой вновь воцарившейся жизни в квартире Уайтов. Все будет хорошо. Добро существует. Чудеса иногда случаются. И это одна из причин продолжать сражаться. Конец.