Посиделки у костра

Во многих местах есть недострои. Начатые годы, а то и десятилетия, назад, и брошенные, где-то в самом начале, а где-то оставалось буквально «перерезать ленточку». Когда-то на этих строительных площадках кипела жизнь, слышался гул работающей техники, перекрикивания строителей. Теперь там слышно только завывание ветра, да изредка крики пробравшихся туда подростков. Или бормотание ищущих приют бездомных, да прочих не сильно приятных личностей, которым требуется укромное местечко. Давно уже отсюда вывезена в лом вся техника, а часто даже спилено и вырвано все, что можно и нельзя, и только забор иногда обновляется – деревянные доски заменяются металлической сеткой, которая латается пока есть возможность, а в последние годы вместо нее появляются глухи листы профнастила, уже видавшие виды, но еще целые. Только никто из любителей побывать на заброшках не расскажет вам, почему такие недострои не привлекают их внимание. А если и привлекают – то только те, где есть пусть и формальная, но охрана, или те, что уже облюбованные маргиналами и прочими личностями. Вам ответят, что снимать и показывать, да даже просто смотреть и исследовать то, что есть буквально в каждом городе, просто неинтересно, что там показывать – разрисованные стены да пустые бутылки по углам? И умолчат про то, что иногда там видят странную фигуру, похожую на уставшего сгорбленного человека в драной одежде и с головой, укрытой капюшоном. И это будет не бездомный или местный алкаш, который надеется найти тут пару кусков металла и сдать их в лом. Молчаливая фигура бродит по стройке, иногда касаясь стен, или обходя только ей видимые преграды. Иногда словно замирает, смотря в одну точку, и если приблизиться, можно услышать тихий шепот, будто незнакомец кому-то что-то рассказывает, советует. А иногда и короткие, словно рубленные фразы указаний. Но, прежде чем подшутить или жестоко разыграть того, кто кажется вам безумцем, взгляните на те места, которых он касался. Вглядитесь в то, что он обходил. Заметьте свежие царапины на бетоне или кирпичной кладке. Всмотритесь в проржавевший остов когда-то стоящего на том месте механизма. И замрите на месте, так как бежать уже поздно. Незнакомец, движения которого вблизи окажется дергаными и рваными, как у заедающего механизма, окажется уже около вас. Из-под капюшона на вас со стеклянным отблеском смотрят не глаза из-за очков, а потрескавшиеся разноцветные сигнальные индикаторы. А из рукавов, позвякивая при каждом движении, видны старые, ржавые крючья от строповочных пауков. Любая попытка бежать прервется резким движением и показавшимся из рукава переплетением тросов или цепей, заканчивающихся крюками, которые сходятся в один толстый трос, а из груди незнакомца послышится гул работающей лебедки. Тросы обовьют руки-ноги незадачливого исследователя заброшек и подтащат его ближе. Если удастся – он заметит, что вместо ботинок или иной обуви из старых, драных штанин торчат крановые тележки, только опирающиеся на голые подшипники. И не надо пытаться ударить или вырваться – ветхая одежда разоврется быстро, обнажив тело, состоящее из перекрученных тросов, деталей механизмов, кусков арматуры и прочего строительного мусора. Части кажутся игрушечными, но они настоящие. Как и экскаваторный ковш, заменяющий ему нижнюю челюсть. Как и массивный когтистый захват, которым в фильмах ловко сминают мусор и машины. Только теперь он медленно показывается из того места, где у обычных людей живот, и тянется к тебе, расставляя в стороны когти-ковши. Приближается, постепенно увеличивая все части тела до своего нормального размера, и теперь уже невезучий исследователь может ощутить себя мелкой игрушкой на пути огромного самосвала. Лязг металла, секунда тьмы… И вот все вокруг заполняет гул. Гомон голосов, шум работающих механизмов, по закрытым глазам скользнет тень, а позади раздастся не самый цензурный оклик, смысл которого будет прост. «Что стал, заснул что ли? А работать кто будет?» Если открыть глаза, то вокруг будет кипеть жизнь – кто-то занимается работами в здании, которое теперь не выглядит таким заброшенным. А вокруг него снуют прочие рабочие, техника, при помощи кранов наверх взлетают плиты и поддоны с кирпичами. А вот взмыла ввысь бадья с раствором, едва не попав в тебя сорвавшейся каплей цемента. Еще несколько секунд потребуется, чтобы осознать неправильность происходящего, и чуть больше времени – чтобы понять, что именно неправильно. Вот плиту цепляют к крюку, вот кран ее поднимает вверх, и плита остается на земле, раздвоившись. И то же самое со всем, что стоит вокруг. Рабочие бегают, как заведенные, никто не думает сделать перекур, или просто остановиться поболтать – весь гомон подчинен только работе, стройке. Да и сами строители выглядят странно – все в разномастной одежде, почти у всех нет даже каски, не говоря про всякие спецовки или страховочные ремни для высотных работ. Кто-то в спортивном костюме, кто-то в рваном пальто. Кто-то седовласый старик, а кто-то совсем подросток. Но рассматривать больше времени нет – спину обжигает болью, и новичок, то есть ты, падает на землю. «Закончи стройку», - голос, хриплый и прерывающийся треском и помехами, как из старого динамика, переходит в скрежет несмазанного механизма, и все вокруг замирают. И, кажется, смотрят исключительно на тебя, не отводя взгляда. Не только люди – техника, механизмы тоже. Смотрят пустыми кабинами, мигающими индикаторами, разбитыми фарами. А тебя уже подхватывает, дергает вверх, закидывая на самый верхний этаж, где рядом оказывается ведро раствора да стопка кирпичей. И снова испытывать боль впивающихся в спину крючьев совсем не охота. Остается только схватить мастерок и начать выкладывать стенку, ряд за рядом, этаж за этажом. Руки знают свое дело, словно ты это делал уже не раз. Раз за разом зачерпывая раствор из не пустеющей бадьи, что иногда кажется проржавевшей до дыр ржавой лоханью. Беря с неуменьшающейся стопки кирпич за кирпичом, иногда видя краем глаза вместо нее лишь небольшую грудку раздробленных в пыль кирпичей. Надеясь, что все закончится, и ты просто очнешься там, на заброшенной строке. А не пополнишь своим портретом доску объявлений о пропавших в этом районе. Тут не будет перерыва, не будет перекура. Не будет ночи и дня - - будет только лязг работающих механизмов, которые давно сломаны, силуэты людей, которых давно потеряли надежду найти. Нет времени на разговор, на обсуждение планов побега, как в фильмах, где такое обсуждается прямо под носом у охраны. Тут за твоей работой следит сама стройка. Словно каждый кирпич, что задержится в твоей руке на секунду, тут же прокричит про это. И ты снова увидишь этого странного человека с крюками-пальцами, с тросами-руками. Снова услышишь одну и ту же фразу. «Закончи стройку» Словно он и не знает других слов, а может и правда не знает. Странный дух, созданный энтузиазмом и задором работников прошлого, что сгинули в водах времени, пытающийся выполнить то, чего хотели его невольные создатели. В чем смысл его не-жизни. Смысл его самого, ведь не станет заброшки-недостроя – и исчезнет он сам.