Эго

Возможно, Трент был не совсем трезв, когда связывался с риелтором, спрашивая у него, свободен ли дом, в котором он собирался организовать звукозаписывающую студию. Возможно, в день, когда Трент подписывал контракт, у него раскалывалась от похмелья голова, а потому он пропустил слова риелтора мимо ушей. Возможно, он думал только о том, как купит в магазине алкоголь и под завязку наполнит им холодильник в новом доме, цена на который была до смешного небольшой. Возможно, его не интересовало ничего, даже криминальные события Лос-Анджелеса, когда он въезжал в дом, держа в одной руке бутылку водки, в другой — акустическую гитару. Трент Резнор думал только о том, как отпразднует новоселье с другими музыкантами — Мерлином Мэнсоном и участниками группы Foo Fighters. Они плавали в бассейне, пили и гоготали, как безумные. Возможно, Дэйв Грол мимоходом упомянул о событиях, произошедших в этом доме в августе 1969 года, и просил сфотографировать его у двери, на которой был след от красной краски — по крайней мере, Трент думал, что это краска. Наверное, Трент слышал мимоходом о Шерон Тейт, но, честно говоря, у него своих проблем по горло хватало, и его беспокоили собственные демоны, поэтому ему не было никакого дела до какой-то хипповатой семейки, слетевшей с катушки. И Трент совсем не думал о том, что поступил неправильно, назвав звукозаписывающую студию Le Pig в честь британского теле-шоу «Свинка Хаксли», которое он любил смотреть, напившись. До тех пор, пока на пороге снятого им дома не появилась женщина, которая принялась орать на него благим матом. Трент сказал, чтобы она убиралась к чертовой матери или он вызовет полицию, но она заявила, что правда на ее стороне, и Трент, растерявшись, захлопнул дверь прямо у нее перед носом и громко включил Lie: The Love and Terror Cult. Он слушал этот альбом снова и снова, совершенно не задумываясь о том, кто стоял за созданием альбома — Тренту обожал песни в нем. Тренту нравилось дом: просторный, красивый, с богато украшенным интерьером. В нем было все необходимое для работы и отдыха, и Трент получал удовольствие от каждого прожитого дня. Да, работа над альбомам продвигалась не так легко, как он на это надеялся, но Трент сваливал это на собственные вредные привычки, а не на зловещую атмосферу дома, про которую время от времени заговаривал Мерлин Менсон. — Чувак, какая зловещая атмосфера? Я ничего не чувствую, — все время отвечал Трент, после чего Менсон смотрел на него, как на ненормального и уходил в другой конец дома. Трент не придавал этому значения. Но кое-что все же вселяло в Трента беспокойство — мягкие игрушки, которых было полным-полно в доме. Они не пугали его так, как пугали фарфоровые куклы, коллекцию которых он видел в немалом количестве у одного свихнувшегося рок-музыканта, чье имя уже давно сошло со страниц газет и журналов. Но все же мягкие игрушки в таком количестве в пустующем доме не могли не напрягать. Хотя Трент, неоднократно исследовав дом вдоль и поперек, так и не обнаружил комнату, которая хотя бы отдаленно напоминала детскую. Вывод был один — у прошлых владельцев не было детей. Но мягкие игрушки все равно были. Их было так много, что хоть открывай гребаный магазин плюшевых игрушек. И Трент подумал, что, в принципе, мысль была неплоха — он собирался этим заняться после окончания работы над альбомом — выбросить, сжечь или продать их до этого момента у него не поднималась рука. Ну, или ему просто-напросто было лень этим заниматься. В какой-то момент — когда запись песен подходила к концу — в доме стали происходить странные вещи. Однажды, лежа в кровати после выпитой в одиночестве бутылку виски и пытаясь заснуть, Трент услышал младенческий крик, перешедший в рев. Он стих, а затем возобновлялся. К тому времени, как Трент намеревался встать и проверить, кто так дико орал, он вырубился, а утром, с жутким похмельем мешая чайной ложкой кофе, недовольно спросил у Менсона, что за идиотскую шутку он выкинул ближе к вечеру. — Ты про младенческий крик? — Да, блин! Никогда больше не включай идиотскую запись с ним, а то вылетишь отсюда на хер! —воскликнул Трент. В ответ Менсон недоуменно на него уставился: — Я думал, это ты издаешь этот звук. Менсон говорил искренне, и в его глазах не было издевок или радости — один лишь страх. Трент знал его достаточно хорошо, и даже с головной болью понимал — его друг не врал. — Это не я, — ответил Трент после замешательства. — И не я. — Почему ты мне не сказал, что тоже его слышал? — возмутился Трент. Менсон пожал плечами: — Я думал, ты включил его для вдохновения. Мы, музыканты, те еще странные личности. А я всего лишь гость. Не мне диктовать тебе, что слушать в собственном доме, а что — нет. Трент пробуравил Менсона взглядом, а затем переключился на кофе, что-то недовольно бубня себе под нос. Если не Менсон был причиной крика, то кто? Младенческий крик повторялся время от времени — то длился полночи, а затем и вовсе пропадал. Когда младенческий крик все же слышался, Трент на заплетающихся ногах спускался к источнику звука, но ничего не обнаруживал, а в помещении вновь воцарялась тишина. Когда Трент поднимался к себе наверх, крик возобновлялся, и единственный способ от него спастись было напиться до беспамятства. Что Тренту, в принципе, было по душе. Вскоре Трент стал замечать на полу набивную обивку мягких игрушек, которая бралась непонятно откуда. Уборщица, которую Трент нанял, то и дело ругала его с Менсоном, говоря, что они — язычники, гадающие по обивке мягких игрушек, на что они с Менсоном покатывались со смеху. Однако ни Трент, ни Менсон игрушки не трогали, но обивка все равно откуда-то бралась. Даже после того как уборщица все убирала и пылесосила. Это было странно, но не смертельно, и Трент продолжал работать и веселиться с Менсоном. Даже несмотря на то, что младенческие крики слышались все чаще и чаще, а обивка стала покрывать не только пол гостиницы, но и спальню Трента, даже несмотря на то что он не держал в своей спальни лишних предметов. Складывалось такое ощущение, будто бы у Трента развился лунатизм, и он либо беспощадно уничтожал мягкие игрушки по ночам, либо вламывался в ближайший магазин детских игрушек. Однако он знал, что это не так. Во-первых, его еще не арестовали, а во-вторых, они с Менсоном не раз пересчитывали мягкие игрушки в доме, и их количество оставалась неизменной. Так откуда, черт возьми, бралась обивка?! Но если их количество оставалось неизменным, то менялось местоположение. И это пугало Трента и Менсона до усрачки. При том, что они оба обвиняли друг друга, но никто из них не признавался в том, что водил за нос другого. Трент хотел уже поставить перед другом условие: либо он проходит проверку на полиграфе, либо убирается к чертовой матери. Но не раз ловя встревоженный, обеспокоенный взгляд Менсона, Трент в конце концов смягчился и подумал, что, вероятнее всего, тот был ни при чем, и должно было существовать другое объяснение этой дьявольщины. Но Трент его не находил. Тем не менее работа продолжалась, и, несмотря на собственные проблемы, Трент считал, что все-таки еще на что-то способен. Однажды, когда Менсон уехал по делам, Трент разогнал остальных гостей и, дождавшись, когда уборщица уйдет, решил отдохнуть от работы и, закинувшись пивом и чипсами, взгромоздился на мягкий просторный диван, включил телевизор и наткнулся на фильм с красивой симпатичной блондинкой, которая продала антикварному магазину 13 стульев, в одном из которых спрятано 100 тысяч стерлингов, и теперь пытается изо всех сил их найти. Смотря кино, Трент посмеивался, давился пивом и чипсами. Он чувствовал себя великолепно — впервые за долгое время у него было прекрасное настроение. Когда началась реклама, Трент услышал чей-то детский смех, и сначала подумал, что он раздается из телевизора, но, присмотревшись, Трент увидел, что какой-то усталый усатый мужик с пузом советует таблетки против импотенции. Трент покачал головой — импотенция ему не грозила еще долго. Но детский смех не прекращался. Что хуже — он приближался. Трент выключил звук на телевизоре и, нахмурившись, поставил на кофейный столик пиво. Что происходит? Неужто он не закрыл двери? Трент был уверен, что закрыл — проводив уборщицу, он закрыл дверь на замок, а затем подергал и другие двери, и все было окей. Окна тоже были закрыты — Трент был готов поклясться в этом перед Господом Богом. Сглотнув, Трент поднялся. Спокойнее, приказал он себе, ты мужик, в конце концов, или кто?.. Паршиво, но у Трента даже не было с собой ничего, чем можно было обороняться. Встав, Трент взял хрустальную вазу и, сжимая ее в руке, направился к источнику звука. Детский смех доносился с кухни. Он напрягал Трента донельзя и напоминал жуткий детский смех из того фильма про сгоревшего педофила, чей призрак являлся детям во снах и убивал их. Как же назывался этот фильм?.. Трент не помнил. Он подумал, что всему виной был алкоголь, ударивший в голову. Но смех точно был настоящий. Это не было галлюцинаций. Он бы знал. Ведь правда?.. — Эй, кто-нибудь есть?.. — спросил Трент дрожащим, пьяным голосом. Идиотский вопрос, но Трент решил соответствовать киношным клише. Если это и в самом деле были дети — а судя по продолжавшемуся смеху, это действительно были они — он припугнет их полицией, и те мигом убегут. Но если ты проверил все окна и двери, то как дети пробрались в дом? — мелькнуло у него в голове, но он тряхнул головой, решив об этом не думать. Сердце Трента подскочило в груди, и он, перед тем как войти на кухню, посильнее сжал вазу. Он не вошел, а вбежал на кухню и остановился как вкопанный. Детский смех по-прежнему четко раздавался на кухне, однако никаких детей и в помине не было. На кухне вообще, кроме Трента, никого не было. Были только две плюшевые игрушки. Две гребаные плюшевые игрушки, которые неподвижно сидели на полу и из которых раздавался детский смех, принадлежащий мальчику и девочке. И к их меховым лапкам был приклеены — так, во всяком случае Тренту показалось — ножи. Те самые, что Трент недавно отвез в мастерскую, чтобы их отточили, так как он собирался в ближайший уикенд устроить барбекю у бассейна и приготовить гостям отменные говяжьи гамбургеры — Менсон всеми руками и ногами был за. — Что за?.. — Трент не мог поверить своим глазам. Смеялись кролик в комбинезоне и свинка в джинсовом платье. Внезапно на кухне воцарилась тишина, а затем раздался писклявый мальчишеский голос: — Привет, Трент. Голос разносился из кролика. — Как поживаешь, Трент? — захихикала-захрюкала свинка. — КАКОГО?.. — Трент вжался спиной в стену. — Это всего лишь мы, Трент, — в унисон сказали кролик и свинка. — Твои друзья. Трент нахмурился и осмотрелся по сторонам: — Это какой-то розыгрыш, да? Дейв Грол и Мерлин Менсон решили пошутить надо мной? Они где-то оставили рацию? Не смешно, сукины дети! — крикнул Трент. — Нет, это не они, — ответил кролик. — Ты очень огорчил нашу хозяйку, Трент. Она недовольна тем, что ты здесь живешь. Трент нахмурился пуще прежнего: — Я заполнил все необходимые бумаги и выплатил все до копейки, чтобы жить здесь, — проворчал он. — Риелтор не посоветовалась с хозяйкой, — ответил кролик. — Хозяйка тоже недовольна риелтором, — подтвердила свинка. — Хозяйка?.. Какая еще, на хер, хозяйка?.. — Та, что до тебя здесь жила. — Ну, — буркнул Трент, — ее здесь нет. — Она все еще здесь, — заспорил кролик. — Следит за тобой и твоими дружками. И ей ой как не нравится твоя музыка. — И твой образ жизни, — добавила свинка. — Обычный образ жизни рок-звезды, — парировал Трент, более-менее смирившись с тем фактом, что разговаривает с набивными плюшевыми игрушками. — Тебе абсолютно плевать на наследие, оставленное ею. Ты проливаешь алкоголь на ее мебель. Прожигаешь сигаретами обивку дивана. Забрызгиваешь рвотой ее белоснежный туалет! Громко слушаешь и играешь музыку. Это неправильно, — ответил кролик. — Я не спрашивал вашего мнения, — огрызнулся Трент. — Верно, но и твое нас не интересует, — ответил кролик. — Из-за тебя младенец не может уснуть, — сказала хрюшка. — Это не нравится хозяйке. — Какой еще младенец?.. — Трент ничего не понимал. — Тот, которому ты не даешь спать. — Нет здесь никакого младенца! — воскликнул Трент. — Есть, и он принадлежит хозяйке! — ДА КТО ВАША ХОЗЯЙКА?! — проревел Трент. — Шерон Тейт, — хором ответили кролик и свинка. — Шерон Тейт, — задумчиво повторил Трент. — Ее, ее младенца, и ее друзей убили такие же самовлюбленные твари, как и ты, — выругался кролик. — И ее дух не может упокоиться с миром, потому что преступники все еще живы, а еще потому, что такой придурок, как ты, не чтит ее память и безобразно себя ведет. Трент закатил глаза: — Ладно, ребята, это абсолютно не смешно. Менсон, хватит валять дурака, я понял, что ты хочешь разыграть меня, но у тебя ничего не получилось. — Брайана здесь нет, — ответил кролик. — Его вообще больше нет, — захрюкала свинья. В этот момент дверь нижнего комода открылась, и Трента едва не стошнило — в мусорном ведре лежала отрубленная голова Мерлина Менсона. — Что за... — у Трента от ужаса расширились глаза, и он еще сильнее вжался в стену. — Он мешал нам. Он мешал нашей хозяйке и ее ребенку. И поплатился за это жизнью, — мудро произнес кролик. — И теперь поплатишься жизнью и ты, — ответила свинка. Трент приказал себе успокоиться — наверняка эта голова ненастоящая и сделана из воска. И кровь точно бутафорская. Спецэффекты в 1994 году были уже довольно неплохи — разумеется, Менсон все это подстроил. Трент фыркнул: — Очень страшно слышать это от горстки плюшевых игрушек. — Твой друг также говорил, и погляди, что с ним случилось, — не унималась хрюкать свинка. — М-да, дурдом, — протянул Трент. Однако ему стало не до шуток, когда на его глазах кролик и свинка ожили, их искусственные меха зашевелились, и они резко вскочили на лапки и копытца, сжимая острозаточенные ножи. На его глазах кролик вскочил на кухонный стул, а свинка подпрыгнула к ногам Трента. — Отвалите! — Трент так запаниковал, что от испуга выронил фарфоровую вазу, и та с грохотом разбилась на кусочки. — Врешь, не уйдешь, — захихикал кролик. Трент закричал, и в этот момент опасные кролик и свинка набросились на него. ...и тут Трент проснулся. Открыв глаза, он в ужасе попятился и едва не упал на пол, на котором блестела лужа пива. Рядом с диваном стоял Мерлин Менсон, который недоуменно на него смотрел: — Что случилось, Трент? Трент потер глаза. Он весь взмок, а сердце так и колотилось в груди. Он пытался стряхнуть с себя остатки сна. Кошмар был ярким — словно бы это произошло на самом деле. Трент попытался отмахнуться от воспоминаний о сне, но они не покидали его разум. — В этом доме раньше жила Шерон Тейт? — спросил Трент, переводя взгляд то на друга, то на экран телевизора, где еще живая Шерон флиртовала с молодым человеком. — Э, ну, да. Доброе утро. Тебе же давно все это твердили. Трент почесал голову: — И ее убили в этом доме? — Чувак, ты меня напрягаешь. — Да или нет? — раздраженно спросил Трент. — Да, — ответил Менсон. — Черт возьми, — Трент вскочил с дивана и направился к выходу из гостиной. — Ты куда? — крикнул Менсон ему в спину. — Паковать вещи! Я не хочу ни секунды дольше оставаться в этом проклятом доме! Мерлин Менсон лишь пожал плечами, но решил помочь другу съехать.