Ossa et herbae

      В этом году цветами бала выбрали чёрный и оранжевый. Оранжевый! Кого из старших посетила столь гениальная идея? Почему не алый — цвет Ремесла, не пурпурный — цвет тайны? Теперь парадный зал напоминал присыпанную углём тыквенную грядку.       Поправив цветок Calendula officinalis (1) на лацкане, Фридрих задержал взгляд на стайке юношей в чёрных мантиях. Те обступили пирамиду бокалов, выстроенных в форме пентаграммы. Пламя свечей из рыжего воска плело на гранях хрусталя таинственную паутину бликов. Только неискушённых адептов первой ступени и можно впечатлить подобными фокусами. Если им повезёт дожить до третьей, Ночь Стонущих Костей из праздника превратится в тягостную обязанность.       Впрочем, дежурство закончится уже в двенадцать. Время можно скоротать здесь, в мягком бархатном кресле, откуда виден весь зал. Когда начнутся основные непотребства, Фридриха здесь уже не будет. У него трактат о свойствах Paris quadrifolia (2) не дочитан.       Левая рука, затянутая в чёрную перчатку, скользнула в карман за флягой. Правая, в белой перчатке, крепко сжала бокал. Без своей посуды сюда лучше не являться. Не только из-за старших адептов-шутников, но и из-за их проектов.       Фридрих брезгливо отдёрнул носок сапога с пути облезлой лисицы. Она ничуть не оскорбилась и похромала дальше, поскрипывая голой плечевой костью в прорехе плоти. Спешит к хозяину.       Во имя Агриппы (3), к чему эти извращения? Таскать за собой груды трупов — не показатель мастерства некроманта. У Фридриха хватает ума оставлять образцы в стенах лаборатории, но многие адепты отчего-то считают Ночь Стонущих Костей ночью бахвальства. Вечно выходит не бал в память основателей Ремесла, а ярмарка самых уродливых его достижений.       На рогах канделябров хлопали дырявыми крыльями скелеты сов и канареек. Дохлые крысы — любимцы новичков — шныряли по углам, мало чем отличаясь от живых собратьев. Кладбищенских котов и собак всех мастей было не сосчитать. В прошлом году Хокан ван Эйк даже почтовую лошадь умудрился привести. Сколько грязи тогда насыпалось с её копыт…       — Привет, белоручка!       На подлокотник с размаху опустился обтянутый полосатыми брюками зад. Заманчивая мишень для пинка, но прикасаться к ней ради этого не хотелось. Бертиль по-свойски закинул руку на спинку кресла и кивнул в сторону.       — Участвуешь?       Алвен Шульц как раз вскочил на стул, привлекая внимание гостей. Сквозь весёлый гомон доносились обрывки фраз:       — …завладеть бесценной Костяной короной!.. Храбрость и смекалка… помогут вам…       Ясно. Очередная скучная игра с «бесценным» призом.       — Не интересует, — едва сдержал зевоту Фридрих и подлил себе тёплого пунша. Бертиль завистливо вдохнул ароматный пар и пихнул товарища локтем.       — Ладно тебе, это весело. Помнишь первую ступень? Когда охотник выскочил из-за портьеры, ты запищал как мышка…       — Я не пищал. — Голос прозвучал особенно глубоко и взросло. — К тому же я на дежурстве.       — Дежурство развлечениям не помеха!       — …самого мэтра Фауста! — продолжал распинаться Алвен и театрально выудил из шкатулки старинные часы. Цепочка звякнула, переливаясь серебром в полумраке. — Этот могущественный артефакт влечёт покойников, как мотыльков. И поскольку сегодня именно они исполнят роли охотников, вам придётся потрудиться, чтобы сбить их со следа…       Пятеро мертвецов в оранжевых ливреях бестолково топтались за его спиной. У одного недоставало ступни. У другого на месте уха красовалось заплесневелое месиво. Из раззявленной пасти третьего сыпались зубы. Высокое искусство, но неужели не нашлось образцов посвежее? Наверняка на руках каждого из них не меньше сотни видов микробов… Фридрих содрогнулся. Захотелось немедленно принять ванну.       — У тебя, кстати, крыса в бокале, — буднично сообщил Бертиль и расхохотался, когда бокал полетел на ковёр. Никаких крыс, один разлитый пунш. Что ж, придётся слегка замарать руки.       — …Танцуйте, пока темно! Передавайте артефакт друг другу! Как только свет зажжётся вновь, хранителю часов предстоит незаметно вернуть их в шкатулку, не попавшись охотникам! А они голодны… Эй, куда? Играем в пределах зала! — выкрикнул Алвен вслед струсившим юнцам.       Присоединиться к ним (не из-за трусости, естественно!) Фридриху мешало неоконченное дело, показывающее ему язык из-за колонны. Он неторопливо подтянул перчатки…       Хлопо́к. Все свечи угасли разом. В кромешной тьме забренчал расстроенный рояль. Пока Фридрих моргал, привыкая к темноте, цепкая рука обвила его талию поверх корсета и увлекла в стаю призрачных голосов.       Острый локоть скользнул вдоль рёбер. Что-то прижалось к спине. Тела, всюду тела — хорошо, если только живые. Неосознанно прильнув к партнёру, Фридрих смял в пальцах его жилет и прошипел:       — Ты всё подстроил, верно?       — Не всё. Но в такую чудесную ночь никто не должен скучать, — отозвался невидимый Бертиль. Его пальцы сомкнулись на запястье, управляя пируэтом.       — Напомнить тебе, у кого из нас высший балл по ядам?       — Не нужно. Ты им плюёшься.       С этими словами мерзавец толкнул Фридриха в чужие объятия и сгинул во мраке.       Рояль громыхал. Скрипки выли. Он беспрестанного кружения гудело в висках. Рукава и полы сюртука цеплялись за чужие пальцы. Они хотя бы чистые? Келли милостивый (4), когда это закончится?..       Хлопо́к. Ослепительный свет. Стон — то ли разочарованный, то ли невезучему адепту просто отдавили ногу. А Фридрих с ужасом ощутил твёрдость миниатюрной вещицы, прижатой к позвоночнику краем корсета. Проклятые часы!       Спокойно. Волнение выдаст его за доли секунды. Нужно слиться с толпой и озираться по сторонам, якобы в поисках хранителя артефакта. Каждый год в Ночь Стонущих Костей эта везучая персона играла роль одного из основателей, подверженного гонениям. Испытание требовало изобретательности и стойкости духа. Безусловно, дух Фридриха был стоек, но не до такой степени, чтобы добровольно отдаваться в гниющие лапы «охотников».       Теоретически можно просто вытащить часы и прервать игру. Тогда всё закончится, но подтрунивать над ним будут ещё целый год, а то и несколько, до самого выпуска. Представив довольные, янтарные, как у сыча, глаза Бертиля, Фридрих стиснул зубы. Так просто он не сдастся.       Но как отвести подозрения? Мертвецы назначены преследователями как раз для того, чтобы испытуемый мог показать своё искусство. Это несложно, когда под рукой собственные проекты, однако подчинить подручных другого хозяина — та ещё задача. Преимуществ у Фридриха не было.       Кости «охотников» скрежетали о плиты. Оранжевые ливреи кострами вспыхивали тут и там. Адепты расступались, хихикая. Ещё бы, у них-то часов нет! Между тем к ноге Фридриха уже крался чёрный кролик с обвисшими ушами. Артефакт действует. В голове промелькнула ужасающая картина: все покойники разом бросаются на него, склизкие лапы и свалявшаяся шерсть липнут к чистым брюкам… Недопустимо!       Стараясь не дёргаться, Фридрих с силой вдавил большой палец в центр левой ладони. Незаживающий шрам отозвался привычной болью. Под чёрной перчаткой удобно скрывать следы крови. Тягучая тёмная магия хлынула в вены, приказывая неживому: «Подчинитесь! Замрите!»       Кролик распластался по полу в шаге от сапога. Повезло — хозяин образца не слишком силён. Увы, «охотников» это с пути не сбило. Они наступали, неотвратимые, как экзамен.       На лбу выступила ледяная испарина. Как скоро они почуют ауру часов? Нужно что-то придумать, немедленно. Фридрих пытался сконцентрироваться — вот только мысли о грязи и болезнетворных струпьях сводили усилия на нет. В лабораторных условиях он легко справлялся с этим страхом даже без поддержки мастера, но теперь…       Хватит. Быть одним из лучших на курсе и позволить горстке трупов запугать себя? Кое-как уняв исступлённое сердцебиение, Фридрих постарался взглянуть на ситуацию непредвзято. Что можно использовать прямо сейчас? Ни подходящего талисмана, ни хотя бы пары ягод Juníperus commúnis (5)… Зато есть нечто иное.       Пальцы коснулись цветка в петлице. Повинуясь зову крови, яркие лепестки расправились и заблагоухали, как живые. Незнакомый адепт по соседству завертел головой, выискивая источник запаха.       — Успокоительное. Душно, — пояснил Фридрих томным шёпотом и приблизил цветок к носу. Горьковато-медовая терпкость, перечная нотка — лекарство не только от враждебной нежити, но и от нежеланных собеседников. Путь свободен.       Непринуждённо петляя между столов, Фридрих двинулся к заветному уголку со шкатулкой. Ценой пяти столовых ложек пота и десятка седых волос он наконец подобрался к столику, покрытому чёрной скатертью. Мертвецы не препятствовали. Похоже, аромат воскрешённой Calendula не уступает в мощи древним чарам! Стоит написать трактат. Больше никто не взглянет косо на его увлечение ботаникой.       Вот и цель. Пальцы нырнули под корсет… и нащупали пустоту.       — Это ищешь?       Инкрустированный корпус сверкнул перед носом. К щекам Фридриха прилила краска негодования.       — Отдай! Это моё!       — Сколько страсти… Всё же увлёкся игрой? — с ухмылкой подначил Бертиль.       — Давно они у тебя?       — Нет.       Так отсутствие нежити на пути — вовсе не заслуга Фридриха. Какой позор. А ведь он едва не начал гордиться собой…       — Держи. — Бертиль небрежно перебросил часы ему. — Они не волшебные, кстати. Просто для веселья. Но ты всё равно молодец.       Фридрих неверяще уставился на серебристую крышку. Прерывистый вдох застрял в лёгких, а затем вдруг вырвался наружу смехом. Пока он хохотал, Бертиль успел нахлобучить на его макушку кривую корону из старых потёртых костей.       — Чего стоим? Качайте короля!       Огни свечей дрогнули от радостных воплей. К Фридриху потянулись десятки нетерпеливых рук. Он отпрянул по привычке, но возражать не стал. Главное, чтобы руки были тёплыми и относительно чистыми.