Дурман сладкого проклятия

      Крик чаек прорезал тишину, знаменуя начало нового дня. Дни в красном замке всегда начинались рано, шумной суетой врываясь в сознание. Зазвучали деревянные башмаки слуг, разносивших свежий тростник. Тяжёлая поступь стражей эхом отражалась от стен, смешиваясь с шелестом плащей и юбок служанок.       Для него утро начиналось с боли. С момента, когда проклятый ублюдок Люцерис лишил его глаза, миновала всего неделя. Глазница полыхала огнём, словно туда воткнули раскалённый прут. Мейстер каждый вечер подавал ему макового молока, дабы принц мог уснуть, но к рассвету дурман спадал и всё возвращалось на круги своя.       В дверь постучали. Облизнув пересохшие губы, Эймонд нехотя разрешил войти. Хотя единственное, чего ему сейчас хотелось, это послать всех в Пекло. Первым в помещение вплыл мейстер Орвиль. Старик Меллос совсем стал плох, поэтому мать настояла на его кандидатуре. За ним семенил слуга с низко опущенной головой, держа в руках поднос с настойками и инструментами. Судя по запаху, завтрак ему так же принесли. Звон приборов подтвердил догадки принца, стол действительно сервировали в приёмной части покоев.       — Доброе утро, ваше высочество. Надеюсь, вам хорошо спалось?       Невесёлая усмешка на миг исказила губы. Порой Эймонд думал, что случиться, если он ответит то, что думает? Надо полагать, первой в покои влетит Алисента, неодобрительно поджимая губы. Возможно намекнёт, что она разочарована в нём. Быть может заглянет и брат, скажет что-нибудь глупое и пошлое, распространяя вокруг себя неизменный шлейф вина.       Но отец… Отец не заглянет, даже если его сын станет ругаться последними словами. Он ясно понял, какую ценность он имеет в глазах короля. Ему выкололи глаз, сделав уродом на всю оставшуюся жизнь, а он назвал всё это «детской шалостью». Только матушка решилась вступиться за него, ранив Рейниру в пустой попытке добиться справедливости.       — Боль не беспокоила меня, спасибо, — хрипло прошептал он, когда молчание стало слишком долгим.       Орвиль промучил его полчаса, разматывая повязки и промывая рану. От мазей несло травами и воском. От их дурманящего аромата свербело в носу и начинала болеть голова.       Эймонд с трудом дождался, когда его оставили одного. Лишь после приступил к одинокой трапезе. Задумчиво отщипывая кусочки от коврижки, он размышлял, чем скрасить этот день.       Будь его воля, он провёл бы его подле Вхагар. Но матушка строго-настрого запретила приближаться к «этому чудовищу» до его полного выздоровления. Как бы ни любила его Алисента, ей никогда не понять страсти Таргариенов к драконам и небу.       Кристон Коль тоже едва ли согласится провести тренировку. Эймонда долгое время лихорадило после ранения и, по мнению мейстера, он слишком слаб для физической активности.       Что же, оставалась лишь библиотека. Обычно он предпочитал читать в собственных покоях, но сейчас от этих опостылевших стен тошнило. Ему нужно пройтись хоть куда-то. И желательно туда, где он не встретит Эйгона.       Откладывать задуманное он не стал. Коридоры Красного замка встретили его многочисленными слугами, спешившими по делам. Стоило им его завидеть, как они отступали к стенам, опуская головы.       Но он видел, чувствовал их мимолётные взгляды, направленные на повязку. Полные жалости и любопытства, они облепляли его, словно смола.       «Смотрите, — зло думал он, — смотрите и запоминайте своего Одноглазого принца. Ибо однажды, я клянусь, моё имя будет греметь по всем Семи Королевствам».       Библиотека замка была довольно обширной, тщательно собираемая поколениями его предков. Поэзия Валирии, труды по стратегии и тактике, жизнеописания великих людей Вестероса. Эймонд любил учиться, прекрасно понимая важность образования для себя, как для принца.       Он брёл меж стеллажей, бесцельно проводя пальцами по корешкам, не в силах сосредоточиться. Боль в глазнице пульсировала в такт шагам, не желая отступать. Солнечный свет, проникавший сквозь высокие окна, ложился на пол цветными пятнами, в которых лениво клубилась пыль.       Эймонд почти дошёл до конца ряда, когда взгляд зацепился за невиданный до сего момента переплёт. Обычно книги облачались в коричневую или чёрную кожу, украшенную тиснением и позолотой. Эта же, несмотря на полумрак, выбивалась ярким, пурпурным переплётом.       Он оказался настолько поражён находкой, что даже терзавшая боль отступила, напрочь изгнанная из сознания любопытством. Руки сами потянулись к книге, заворожённо касаясь корешка.       И в тот же миг, как только пальцы коснулись кожи, ему почудились отзвуки чудных мелодий и запахи экзотических благовоний, удушающие и тяжёлые. Тихо охнув, Эймонд отдёрнул руку, испуганно озираясь.       Но кроме него в библиотеке никого не было. Во рту пересохло и стук сердца гремел в ушах, заставляя лицо гореть. Смесь странных, не поддававшихся описанию эмоций, захлестнула его, подобно штормовой волне.       Ещё раз оглядевшись, принц вновь протянул руку к книге, но на сей раз ничего не произошло. Достаточно небольшой на вид том оказался невероятно тяжёлым для своего размера. Вместо названия обложку украшал тонкой работы глаз из неизвестного Эймонду камня фиолетового цвета. Он, словно живой, смотрел на него из центра странного символа. Круг, из которого торчала рукоять меча. Во всяком случае, у него в разуме возникла именно такая ассоциация.       — Интересно, — задумчиво протянул он, обводя пальцем глаз, — кто тебя принёс?       Он не мог сказать, что знает каждую книгу в этой библиотеке, но верил, что таких тут не могло быть точно. Спросить у мейстера? И тут же замотал головой, прогоняя мысль прочь. Ещё не хватало лишиться находки до полного её изучения.       Воровато оглядываясь, Эймонд, словно вор, спрятал находку под кафтаном. А чтобы не вызывать ненужных вопросов, взял пару случайных томов, прижав их к груди с нужной стороны.       До покоев он добирался практически бегом. Находка жгла кожу сквозь рубаху, шептала тысячами голосов, умоляя открыть её. Едва Эймонд оказался в своих покоях, как ненужные книги оказались небрежно брошенными на стол. Та самая же бережно расположилась на столе, в столбе солнечного света. Пальцы трепетно пробежались по обложке, прежде чем раскрыть находку.       Стон разочарования вырвался на первой же странице. Изящная вязь слов, чем-то по написанию напоминавшая валирийский язык, была совершенно ему не знакома. Впрочем, сдаваться просто так Эймонд не собирался.       Вызванный через слуг Мелос появился не сразу. Старик, подслеповато щурясь, вглядывался в переписанные с книги строки, время от времени пожёвывая губу. Наконец, он отложил пергамент в сторону.       — Боюсь, мой принц, я не могу вам помочь, — покачал головой мейстер, — мне неведом язык, на котором написаны сие строки.       — Вы совсем ничего не можете сделать? — сдерживая разочарование, спросил Эймонд.       — Я мог бы скопировать текст и отправить его в Цитадель. Библиотека там более обширна, и высока вероятность, что отыщется тот, кто сможет перевести написанное.       — Заберите листок и отправьте ворона немедля. Я хочу получить ответ как можно скорее.       — Будет исполнено. Однако, ваше высочество, позволите вопрос?       — Нет, — огрызнулся Эймонд и сам удивился содеянному, — просто отправьте ворона.       Мелос кивнул, засеменив прочь из покоев. Расстроенный, он достал спрятанную к приходу старика книгу, пролистывая страницы. Иногда в тексте попадались гравюры невероятно тонкой работы. Эймонд долго рассматривал фантастические картины, изображавшие странных существ. Их броня и оружие лишь отдалённо напоминали те, что имелись в оружейных Красного замка.       Иные показывали странной формы аппараты, чем-то напоминавшие бесхвостых рыб. И сколько бы он не ломал голову, назначение данных устройств ускользало от понимания. Были и демоны, жуткие твари, выбравшиеся из самого седьмого Пекла. Анализируя увиденное, он предположил, что книга может быть жизнеописанием какого-то героя.       Впрочем, догадки без подтверждения его не устраивали. А ждать ответа из Цитадели придётся, по меньшей мере, порядка месяца.       Очередной раз ощупав выпуклый глаз, Эймонд с удивлением отметил, что он двигался. Убедившись в своих догадках, он поддел его ножом. Длинная цепочка, спрятанная под глазом, сверкнула серебром. Повинуясь неясной догадке, он надел подвеску на шею, спрятав украшение за воротом рубахи. Прохладный камень приятно холодил кожу. Казалось, даже глаз стал болеть меньше, стоило ему его надеть.       Сама книга была тщательно спрятана за одним из гобеленов. Из-за Эйгона, решившего в пьяном угаре помахать кочергой, из стены выбилось несколько кирпичей. Образовавшуюся нишу Эймонд оборудовал под тайник, а остатки кирпича выбросил в окно.       Своё сокровище принц завернул в чистую тряпицу. Мысль о том, что столь дивная обложка будет испачкана пылью, вызывала противоестественное возмущение.       И потянулось ожидание. Тягучее, как сосновая смола, оно медленно отсчитывало часы, когда впереди были недели. Если бы только матушка позволила, он оседлал бы Вхагар в тот же миг, уже через два дня прибыв на место.       Вместо вольного полёта же пришлось сидеть в душных покоях, пролистывая давно изученные труды архимейстера Сигварда. Позднее пожаловала сама Алисента, попеняв ему за грубость в адрес Мелоса.       Впрочем, всё это померкло, когда она ласково обняла сына, погладив его по волосам. После рождения Дейрона она мало уделяла внимания ему, больше сосредоточенная на Хелейне и Эйгоне, всеми силами старавшемся опозорить род Таргариен. А порой ему так этого не хватало, пусть он никогда не признает это вслух.       Лечь спать Эймонд решил раньше обычного. За сном ожидание идёт быстрее, это всем известный факт. Выпив принесённую порцию макового зелья, он провалился в тревожный сон, наполненный танцующими тенями и загадочным шёпотом.       Он стоял посреди роскошной залы, озарённой мягким розовым светом. Стены из отполированного мрамора ловили его смутное отражение. Высокие колонны, подпиравшие потолок, украшались изогнутыми в экстазе людьми.       Посреди всего этого великолепия высился стол, ломившийся от всевозможных яств. Самые дорогие, экзотически блюда с излишком располагались на драгоценных тарелках, приглашая его к пиршеству. Грани изящных графинов загадочно подмигивали бликами, приглашая утолить жажду невиданными винами.       Даже воздух в этом месте дышал роскошью, очаровывая ароматами духов и благовоний. Казалось, тут должен греметь пир, но в помещении никого не было. Не желая более стоять истуканом, Эймонд двинулся вдоль стола, присматриваясь к незнакомым деликатесам. Они манили его одуряющими ароматами, предлагали вкусить нечто новое, но он легко гнал эти мысли прочь. Он не Эйгон, бездумно идущий на поводу у своих желаний.       В этом месте всё было неестественно красиво, и этот блеск его больше пугал, чем привлекал. «Самые красивые гады на поверку оказываются самыми ядовитыми». Так говорил Коль, когда рассказывал о родном Дорне и песчаных змеях в частности.       Стоило Эймонду подумать об этом, как зала начала оплывать, подобно свече, рассыпаться фиолетовым туманом, принимая новый облик. Он лишь на миг смежив веки, моргнув, как оказался в новом месте.       Вокруг в странных, изломанных движениях плясали люди. Мужчины, женщины, старики и подростки дёргались в такт безумной мелодии, звучавшей со всех сторон. Их лица, искажённые блаженным выражением, были направлены в небо. Иссохшие губы жадно ловили капли дождя.       Растерев жидкость меж пальцами, Эймонд удивлённо вскинул бровь. Вместо воды на них лилось вино, весьма дорогое, судя по сладкому запаху. Впрочем, слизнуть его и узнать наверняка он не рискнул.       Сквозь толпу пришлось прорываться, расталкивая обезумевших людей. Они весело смеялись, словно его удары были желанной лаской, хватали его за руки, норовя утянуть в безумную пляску. Эймонд вырывался, огрызался зло, вызывая новые приступы веселья.       Знакомый туман на миг заполнил собой пространство. И вот, вместо танцующих людей вокруг него творилась самая настоящая оргия. Стоны и влажные звуки наполнили пространство, удушающий запах благовоний сменился мускусом. Голова начала тяжелеть, ноги подгибаться. Тяжесть неведомой силы давила на плечи, тянула в извивающееся море тел, предлагая присоединиться.       — Иди к нам, — жарко шептали стоны, — мы покажем тебе совершенное блаженство.       — Идите в Пекло, — коротко огрызался Эймонд.       Музыка из быстрой превратилась в самую настоящую какофонию. Визжали струны, истязаемые смычками, в рваном ритме заходились барабаны. От сиплого воя флейты хотелось заткнуть уши. Он лишь на миг пожелал, чтобы это место провалилось в ту преисподнюю, из которой было рождено.       И место откликнулось на его молитвы, когда стоны наслаждения сменились криками отчаяния и боли. Со всех сторон стали слышны протяжные рыки невидимых чудовищ, воздух содрогался от сухих щелчков неизвестного Эймонду происхождения. По всему видимому для глаза пространству началась резня, учиняемая исполинами и жуткими тварями, обезображенными рогами и живыми наростами. Они с улюлюканьем хватали за руки и за ноги мужчин и женщин, рассекая их кривыми клинками.       Некоторые тут же предавались насилию, будучи залитыми кровью с ног до головы. И даже смерть подвернувшихся жертв их совершенно не останавливала от получения желаемого экстаза. Мерзкие щупальца, в изобилии уродующие внешность захватчиков, буквально прорастали сквозь кожу тех, кому не везло подвернуться под руку.       В руке Эймонда тоже появился меч. Небесно-голубая сталь звенела, оттягивала ладонь приятной тяжестью, предлагая врубиться в ничего не понимавшую толпу. Он сделал шаг, замахиваясь, но тут же замотал головой, зашипев сквозь сомкнутые зубы. Брошенный меч со звоном покатился меж сплетённых тел тех, кто не желал прерывать утехи, несмотря на творившуюся резню.       — Хватит! — закричал он что было сил.       Он закрыл голову руками, всеми силами желая оказаться как можно дальше от этой вакханалии. Что угодно, лишь бы вопли чужого экстаза и крики разрываемых на части сменились тишиной, а удушливый смрад крови и духов стал свежим воздухом.       Всё закончилось неожиданно. Чьи-то руки заботливо прошлись по плечам, привлекая внимание к изменившейся обстановке. Пахнуло чем-то цветочным, сладким, но не приторным.       — Ты можешь открыть глаза, — голос раздавался сзади и сбоку. Он звучал певуче, становясь отрадой для слуха после всего услышанного ранее.       Эймонд подчинился, настороженно оглядываясь по сторонам. Он оказался в просторном помещении, стены которого состояли из розового кварца. Золотая люстра, изукрашенная хрусталём, бросала задорные блики на многочисленные скульптуры, стоявшие вдоль стен. Не хватало лишь того, кто говорил с ним мгновение назад.       — Кто ты? Покажись! — обратился к неизвестному принц, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. Боковым зрением он уловил движение, тут же разворачиваясь туда. Никого.       — Боюсь, я пока не могу предстать перед тобой, — печально отозвался его спаситель. Спаситель ли? — Твой разум истерзан долгим путешествием и болью. Так позволь же себе отдохнуть и набраться сил.       — Не говори со мной загадками, — зашипел не хуже змеи Эймонд, — коли ты мне друг, то яви себя и говори со мной лицом к лицу. А ежели враг…       — То что? — весело отозвался голос, и очередная тень мелькнула у принца за спиной. Неизвестный играл с ним, как кошка с мышью, заставляя в бессилии сжимать кулаки.       — Я найду способ добраться до тебя. Рано или поздно, я стану лучшим бойцом в Семи Королевствах, найду тебя и убью!       — Ах, какой пыл, — буквально промурлыкал его собеседник, — значит, стремишься к первенству? Желаешь стать лучшим из лучших? Или, быть может, жаждешь постичь совершенство?       Шелест змеиной чешуи послышался где-то рядом, но кроме пляшущих теней Эймонд снова ничего не увидел. Это лишь укрепило его подозрения в собственном бессилии. Кем бы ни был его собеседник, он читал его сердце как раскрытую книгу. Он действительно желал стать лучшим, быть достойным всадником для великой Вхагар. Желал превзойти ублюдков Рейниры во всём. Доказать, что среди собственных братьев он самый достойный.       — Я понимаю тебя, — чужой голос раздался прямо над ухом принца, по-отечески добрый и по-матерински ласковый, — и разделяю твои стремления. Но первым быть так непросто, справишься ли?       — Я справлюсь! — против воли начал оправдываться Эймонд, — справлюсь, — совсем тихо добавил он.       — Коли ты так уверен, — горячее дыхание опалило ухо, вынуждая покраснеть, — я помогу тебе. А сейчас, мой юный принц, пришло время пробуждения. Иди же!       Чужие руки, которые только-только держали его за плечи, предательски толкнули в спину, навстречу отполированному полу. Вместо удара о камень Эймонда поглотили волны. Неведомая тварь поднялась из глубины, потащила его на дно, цепляясь за ноги чернильными щупальцами, опутывала грудь, выживая остатки воздуха.       Он подскочил на постели, заходясь сиплым кашлем. Чудной амулет, извлечённый из книжной обложки, тускло блестел во мраке покоев, подмигивая аметистовым глазом. И несмотря на безумно колотившееся сердце, разум Эймонда был необыкновенно ясен. Весь его дальнейший путь вдруг выстроился перед взором единственного глаза, такой понятный и прямой.       Выбравшись из постели, он отыскал оставленный слугами кувшин. Прохладная вода остудила разгорячённую кожу, помогая собраться с мыслями. Его сильно волновало всё увиденное. Что это было? Проделки демонов из Пекла или испытание Семерых? Или быть может, ему вовсе всё привиделось под маковым дурманом?       Первые лучи рассвета Эймонд встретил в раздумьях, перекатывая подвеску между пальцами. Чувство постыдной слабости, показанной во сне, смешивалось с щемящим чувством в груди, от которого хотелось выпрямиться и гордо поднять голову. Кем бы ни были те силы, что посетили его ночью, они говорили с ним и никем иным.       Приход мейстера оказался неожиданным для него. Орвиль, не дождавшись ответа, решил войти без дозволения, застав принца в крайней степени задумчивости.       — Мой принц? — обеспокоенно потянул он, вставая перед ним. Эймонд едва успел скрыть подвеску в рукаве рубахи.       — Всё хорошо, — рассеяно отозвался он, выпрямляясь, — делайте что должно.       «Быть первым всегда непросто, справишься ли?» — раз за разом звучало в разуме чужое сомнение. Кому бы ни принадлежал этот голос, он не имел права сомневаться в его, Эймонда Таргариена, словах. И он это докажет, не словом, но делом.       — Удивительно, — отвлёк его мейстер, — ваша рана сегодня выглядит намного лучше, чем вчера.       — Видимо, ваши мази оказались действительно хороши, как о них рассказывали, — бесстрастно отозвался он.       — Как и ваше тело оказалось весьма крепким, дабы позволить себе быстрое восстановление. Не каждый взрослый муж столь легко перенесёт такое ранение, — похвалил его мужчина, заканчивая перевязку.       Стоило принцу остаться одному, как по жилам растеклось жгучее желание действовать. Боль, терзавшая его все эти дни, чудесным образом отступила, позволяя разуму сосредоточиться на всём остальном.       И первым, что решил сделать Эймонд после завтрака, это отправиться на тренировочную площадку. Он поклялся некой высшей силе стать лучшим, и он докажет твёрдость своего слова.       «Справишься ли? Ведь на пути к совершенству ломались столь многие, не достигнув даже середины пути».       «Я не все, — отвечал собственному разуму принц, — я дракон, а драконы стоят выше людей».       А в ответ лишь переливчатый смех, звучавший где-то позади. Седьмое пекло!       Солнце только поднялось над горизонтом, а уже нещадно палило, слепя его единственный глаз. Во внутреннем дворе замка было шумно от звенящей стали. Слышались окрики солдат, поправлявших неумелых новобранцев, доносился смех и нехитрые шутки.       Кристон Коль тоже обнаружился здесь. Он как раз сошёлся в поединке с Рикардом Торном. Мечи тускло блестели, рассыпались искрами при каждой встрече друг с другом. Они были соперниками с разными подходами к бою. Коль предпочитал быстрые и лёгкие удары, разящие в сочленение доспеха. Торн же предпочитал давить силой, свирепо наседая на противника.       Он наблюдал за ними из тени навеса, жадно вглядываясь в каждое движение. Пусть ему запретили брать в руки меч, он потратит свободное время на изучение техник и приёмов. Как минимум потом будет проще, когда ему позволят сражаться вновь.       Эймонд многое знал из тренировок с Колем. Он тренировал его с братьями чаще, чем мастер над оружием. Так что некоторые приёмы и финты он предсказывал, глядя на движения рыцаря. Но недостаточно быстро.       В какой-то миг, он заметил нечто. Это было не зрением, знанием, вспыхнувшим в его разуме, подобно молнии. Траектория удара, напряжение в мышцах плеча. Крошечная задержка в переносе веса — слабое место. Брешь в обороне одного из лучших рыцарей Королевства, существовавшая лишь долю секунды.       Он даже моргнуть не успел, как видение исчезло. Но он точно знал, что видел, и ему совершенно точно не показалось. Просто на мгновение его восприятие в разы увеличилось.       Тихий смех на задворках разума стал ответом на его мысли. Поразительно, насколько смешливы на самом деле демоны. Конечно, чудная демоническая тварь, лишившая его всякого покоя, всё знала. Наслаждалась его растерянностью.       — Сила, мой дорогой дракон, это ещё далеко не всё. Ты поймёшь это, как и многое иное, на своём долгом пути к совершенству. Смотри же, о юный принц, запоминай то, что шепчут тебе твои инстинкты. Сегодня ты узрел брешь в обороне, завтра узришь брешь в душе. Именно так, в умении находить изъяны и проходит путь к идеалу, путь к совершенству.       — И я пройду его до конца, — тихо прошептал Эймонд, отвечая чужому голосу в сознании.       Теперь он точно знал, что избран свыше. И всё то безумие, испытанное ночью, стало ясным в своей сути: испытание, что доказало твёрдость его духа. Не сдался, не сломался, пройдя до самого конца. И теперь, его ждёт лишь возвышение.       — А я, как и обещал, помогу тебе в этом.