Небрежная забота

      Две следующие недели прошли в почти безмолвной тишине. Никаких колкостей с его стороны, никаких попыток поболтать с твоей. Эти недели, казалось, больше походили на мучительный месяц. После ваших с Калебом ссор ты почти никогда не извинялась, но точно всегда заговаривала с ним первой. Ему же просто гордость не позволяла. Во взрослом возрасте его максимумом из действий, которые хотя бы походили на извинения, было просто приготовить тебе еды без спроса и оставить на твоём месте на кухне или в твоей комнате.       В детстве же он мог даже сам обнять тебя, если понимал, что был не прав в вашем конфликте. И сейчас, сидя в обеденной зоне очередным молчаливым утром и поглощая свой завтрак, ты бы всё отдала, только чтобы он дал тебе понять, что извиняется перед тобой. Взглядом ты проследила за Калебом, который, как обычно, встал позже всех и, наконец, выбрался на кухню. Завидев тебя, он, по-видимому, передумал что-либо готовить даже для себя и, пройдя мимо тебя, подошёл к холодильнику, взял из него питательный батончик и пакетик сока и развернулся к тебе лицом, отчего ты поспешно опустила глаза в тарелку.              «Обними, обними, обними меня», — словно мантру повторяла ты про себя, будто пытаясь телепатически управлять им. Но брат снова протопал мимо тебя, будто в этой комнате никого и нет. Ни «привет», ни уж тем более «доброго утра».       «Придурок!» — вилка в твоих руках с силой звякнула о пустую тарелку, которую, честно говоря, уже хотелось швырнуть ему в спину. Чувство обиды на него душило тебя уже не так, как невыносимое давящее ощущение полного холода между вами. И даже не ясно ещё, кто кого наказывал молчанием.

***

      «Да как же мне извиниться-то перед этой мелочью?..» — эти мысли крутились у меня в голове уже как две недели. И кажется, чем больше я тяну, тем сильнее она обижается. Но не могу же я просто подойти и сказать «прости». Я что, идиот что ли? Да, похоже на то. Я был не прав и полностью понимал это, но идея о том, как попросить у неё прощения так, чтобы одновременно и объяснить свой поступок, никак не приходила ко мне.       В очередной раз не найдя в себе сил, чтобы объясниться перед ней, я только тупо посмотрел на неё с секунду и ушёл обратно в свою комнату, слыша, как она, судя по звуку, принялась есть уже тарелку. Ну точно всё ещё сердится. У себя я упал на ещё не заправленную кровать и с усердием принялся грызть батончик, будто именно в нём будут ответы на все мои вопросы.       Знать бы ещё, что именно двигало мной, о чём я думал, когда решился проследить за ней. Очевидно, я просто беспокоился за неё. За неё? Да она сама кому захочет зад надерёт. Тем более, с ней был Дерек. Да, это я за него беспокоился.       От обилия собственных тупых мыслей я с силой шмякнулся лицом в подушку. Может, хоть асфиксия поможет думать здраво.       Я услышал, как закрывается дверь в комнату сестры, а вскоре — её милый звонкий смех. Она наверняка общается сейчас именно с ним. Горло снова сдавило невыносимое чувство тоски. От ревности, раздирающей меня изнутри, хотелось лезть на стену. Я больше не мог так. Я решил, что обязательно что-нибудь придумаю, но позже. Сейчас мне нужно было просто пойти развеяться. Может быть, позвоню Кимберли… Или Глории. Я надеялся, что хоть она-то больше не обижалась за тот случай.       В течение следующих тридцати минут я собирался так, будто иду тусить последний раз в жизни: лучшие украшения куда только можно — в бровь, язык, побольше в уши, — кольца, джинсы с низкой посадкой, игриво открывающие вид на резинку боксеров, любимая безрукавка. Я даже достал из заначки сестрёнкину подводку. Она ненавидела, когда я брал её вещи, но я знал, что ей нравится, как этот элемент макияжа смотрится на мне. И я был готов покорять этот выходной.       Хотел я так думать, но всё снова пошло по одному месту. Вечером того же дня я был уже в невменозе и пытался присунуть Глории в туалете ночного клуба. Мои губы то и дело попадали куда угодно, но не на её, а пальцы даже не могли расстегнуть грёбаную ширинку джинсов. Изнывающая от желания Глория, зажатая мною в углу туалетной кабинки, упорно льнула ко мне, пыталась помочь, чем только мешала.       Словно во сне, я в очередной раз уткнулся носом в её ключицы и спьяну шепнул:       — Мелкая…       — Чего? Да не такая уж она и мелкая! — зачем-то отозвалась девушка, видимо, подумав, что я говорю про её грудь.       Её писклявый голос на несколько секунд вывел меня из бреда, и я отшатнулся от неё, как от огня, поняв, что передо мной не она. На моём лице тут же отобразилась красноречивая гримаса отвращения: то ли к Глории, то ли к самой ситуации. Из меня вырвалось брезгливое «фу», пока я чуть ли не выпадал из кабинки, и, идя к выходу из туалета, я услышал вслед уже дежурное «иди к чёрту, Калеб!».       Не помню, как и через сколько я добрался до дома.       Мои ноги сами принесли меня к двери её комнаты. Она наверняка уже спит, но нужные мысли и слова пришли ко мне в голову и на язык именно сейчас. Мне нужно было сказать ей всё прямо сейчас.       Я ввалился в комнату сестры. Как и думал, свет был выключен, она уже видела десятый сон. Я, шатаясь, опустился на колени возле её кровати и шумно выдохнул, тут же затыкая рот ладонью, понимая, что от меня скорее всего разит перегаром. Ну и что, что она бы не почувствовала…       — Это я… — начал громким шёпотом я заплетающимся языком. — Я отвратителен, сестрёнка. Я не понимаю, я совсем запутался, мне так плохо с тобой, а без тебя вообще невыносимо. Мне так жаль, но мне совсем не стыдно, что я так поступил, мелкая…       Ответом мне было только её мирное сопение. Убедившись, что она и вправду спит, я продолжил свою пьяную исповедь:       — Я думаю… Мне кажется что это неправильно, но… мне кажется, я думаю, что ты нужна мне… — Я задумался, подбирая нужные слова. — Не как сестра, понимаешь меня?       Ответа снова не последовало. Цокнув языком, я прикусил губу и с трепетом положил ладонь на её, мягко вздымающуюся на груди.       — Прости своего идиотского брата. Братик тебя очень… — Я так и не договорил.