Цвета тумана и крови

Запах спирта и трав врезался в нос, не успел столп открыть глаза. Первым вернулось обоняние. Потом — тупая, ноющая боль в каждом мускуле, пронзительная тяжесть в груди. Сознание плыло, как щепка в тумане, пока не наткнулось на острый, как обсидиан, осколок памяти. В ушах шумела вода. Она сжимала его внутри себя, высасывая воздух и силы, заставляя безысходно барахтаться, как муху в ведре. Токито тонул в собственной беспомощности, в тени демона, которого должен был уничтожить. Тот даже не стал досматривать, как его жертва окончательно захлебнëтся, скривившись в предсмертной гримасе и скованная судорогами. И вот, когда истребитель уже окончательно смирился с таким исходом, границы водной тюрьмы содрогнулись. Нож прогнул непробиваемую гибкую стену, но эффекта это не дало. Кто-то ещё боролся за жизнь утопающего столпа, пытался отсрочить неизбежное. Юный сын кузнеца. Конечности стиснуло паникой. Захотелось закричать: «Беги!», но вода не пропустила бы звук, а лишь заполнила лëгкие. Острые когти демона-рыбы вонзились в грудь, словно обрезали ниточку жизни невинного мальчика, который просто хотел помочь. Кузнец закашлялся и схватился за живот, но как бы ни было больно, он не перестал пытаться спасти столпа, даже когда ему оставалось жить совсем недолго. Глоток воздуха обжёг спëртые лëгкие, и Муичиро залился страшным долгим кашлем. Ладонь потрогала больничный халат на груди, но нащупала лишь пуговицы и взмокшую от пота ткань. Он цел, не считая проколов от игл. Ранили не его. Котецу. Муичиро рывком приподнялся на кровати, сердце колотилось где-то в горле. Широко распахнутые глаза метались по белым стенам лазарета. К горлу подступила тошнота, голова закружилась. Мимо проходившие сокрытели успели подхватить столпа под руки и уложили обратно в кровать. Он не связно бормотал о чём-то, вырывался, а потом подсобрал себя в кучу и спросил, всё ли хорошо с Котецу. Сокрытели все, как один, пожимали плечами. О ком говорит столп они не знали. Описать внешность Токито тоже не смог, ведь под «черноволосого мальчика в маске» попадает половина населения деревни. Муичиро в отчаянии рухнул на подушку. Волосы тëмным веером разлетелись в стороны. Наверняка тот мальчик погиб. Не от ранения, так от потери крови. Погиб, защищая столпа. Такое стыдно даже произносить. «Столп» — прыснул Токито наигранным смехом. Чувство вины оседало в нем тяжелым, холодным свинцом. Почему он вёл себя так беспечно? Почему недооценил врага и позволил застать себя врасплох? Он поклялся истреблять демонов, чтобы защищать невинных. А в итоге погубил мальчика, который так отчаянно хватал его за одежду, прятался за спину, говорил, что рядом с ним безопасно. Доверял ему. Дни в госпитале слились в одну сплошную бессонную ночь. Раны затянулись с привычной для столпа скоростью, а вот душевные раны не залечить даже самой сильной техникой дыхания. После осмотра врач разрешил ему выйти на улицу. Показавшись во дворе деревенского госпиталя, Токито то и дело ловил на себе молчаливые осуждающие взгляды. Самого осуждения, вероятно, не было. Винил себя только он сам. Солнце резало глаза. Муичиро стоял, глядя на цветущую сакуру, лепестки которой опадали беззвучно, как чья-то оборвавшаяся жизнь. Он не слышал щебета птиц, не чувствовал тепла на коже. Его мир был окрашен в оттенки серого и багрового — цвета тумана и крови.       — Токито-сан? Донеслось со спины. Тело пробило электрическим током. Столп дëрнулся, и шлейф длинных волос повторил его движение с опозданием.       — Вы уже поправились? Я рад. Приподнятая маска позволила рассмотреть широкую белозубую улыбку. Щёки с милой детской припухлостью алели на осеннем солнышке. Токито повернулся медленно, боясь разбить хрупкую иллюзию. Видение, породившееся из его страданий и сожалений.       — Живой, — голос сорвался на шёпот. Котецу смущенно потупил взгляд на землю, легонько пнул залежавшиеся листья, теребя край своей одежды.       —Да. Мне повезло. Гарда, которую дал мне Танджиро, остановила удар. Вся тяжесть, весь свинец, вся боль, что копились в Муичиро все эти дни, внезапно рухнули, уступив место чему-то новому, щекочущему низ живота. Необъяснимое чувство, такое неуловимое и одновременно бурное. От него столп захлебнулся воздухом и согнулся пополам от облегчения. Ноги, приминавшие листву от переизбытка чувств, сделали шаг. Расстояние между ними сократилось, но, кажется, никто не был против. Руки, обычно такие точные и смертоносные в бою, дрожали, когда Муичиро схватил Котецу за плечи, не сжимал, просто держал, убеждаясь, что это не плод его воображения. Мальчик был тëплый, осязаемый. Вполне живой и настоящий.       — Я думал... — голос Муичиро сломался, и он, к собственному удивлению, не стал это скрывать. — Я думал, ты погиб. Из-за меня. Не стоило тебе, простому кузнецу, так рисковать из-за столпа. Он потянул мальчика к себе в объятия. Это было неловко, но невероятно искренне. Холодный столп тумана, порой жестокий и расчëтливый, проявлял невиданную нежность. Показывал уязвимость.       — Не вы ли говорили, что жизнь столпа ценится намного выше, чем десятки жизней обычных людей? — Котецу съязвил, сдерживая победный утробный смешок, и медленно поднял свои руки, чтобы обнять Токито в ответ.       — Прости, — прошептал он прямо в лохматую чёрную макушку.       — Прощаю. Ты ведь спас меня тоже. А я просто сделал всё, чтобы не остаться в долгу. В этот раз мальчик тихонько посмеялся. Муичиро отстранился, чтобы снова взглянуть на него. Жаль, что за маской не видно было ехидного ребяческого взгляда, этого азартного огонька в глазах. А вот у столпа глаза были чисты и ясны, как никогда. В них не осталось и следа от былой рассеянности. Теперь в них читались облегчение, радость и безмерная благодарность.