Новый смысл

Западный Балам, гостиница.       Вернувшись в отель после тяжелого дня, у Даница не было определенного плана, хотелось выпить чего-нибудь крепкого и завалиться спать — в общем-то, все, не слишком сложные и грандиозные планы, которые могут рухнуть в одночасье по велению чьей-то руки. Но и тут его ждало разочарование, хотя это с какой стороны посмотреть. В его номере, на его диване, сидел сам Герман Сперроу, скрестив руки в замок и поставив локти на колени. Он выжидающе смотрел прямо на Даница — таким взглядом, что по спине последнего поползли неприятные мурашки.       Его внешний вид и непроницаемое красивое лицо — на которое падали пара прядей черных, кажущихся шелковыми, волос, карие пронзительные глаза, смотрящие на Даница сверху из‑под оправы очков — казались всматривающимися в самую глубь и читающими его как открытую книгу. Собственно, все было как всегда: Даниц даже был готов, как обычно, самым позорным образом покраснеть и отвернуть взгляд, но… что-то неуловимо казалось Даницу не так. Как будто Герман был еще холоднее, чем обычно — в глазах, где, казалось, вечно кипело что-то — теперь отражалась пустота. Фигура, которая всегда давила своей мощью, — теперь выглядела сгорбленной, как будто человек вот‑вот распадется на мельчайшие частицы под тяжестью своего… горя.       Даниц еще никогда не видел на лице Германа столько эмоций, которые, казалось, уже невозможно было сдерживать внутри.       «Что случилось?» — не мог не задать сам себе вопрос Даниц. — Ам, Герман? — вместо приветствия сказал Даниц настороженно. — Что вас сюда привело? — он тихо закрыл за собой дверь, проходя в номер и по пути скидывая с себя уличную одежду.       Сгорбленная фигура распрямилась, но глаз так и не свела с лица парня.       — Добрый вечер — тихим, хриплым голосом сказала фигура. — Ничего — и замолчала.       Даниц тупо уставился на мужчину, который сомкнул свои руки на груди и продолжал смотреть на парня.       — Аээ… — «Он сошел с ума окончательно?» — пронеслось в голове у Даница, но от этого пристального взгляда он все же покраснел, отвернулся и неловко закашлялся. — Ам, может, чаю? — предложил он, единственное, что пришло в голову на тот момент.       — Черный — просто ответил мужчина, продолжая сидеть и смотреть своими бездонными, пустыми глазами.       — Понял — проговорил парень и пошел к небольшому укромному месту справа от входной двери. Там располагалось нечто, что можно было назвать кухней — небольшая дровяная печь и посуда. Даниц налил воду в кастрюлю, разжег взмахом руки дрова в печи и стал ждать, пока вода закипит, ощущая на спине взгляд, который, казалось, мог прожечь в парне дырку.       — «Ну какого черта, этот сумасшедший сукин сын!» — про себя ворчал парень, потирая красную шею.       Уже давно Даниц заметил своё влечение к этому сумасшедшему, безумному, холодному, но красивому, умному, сильному и харизматичному сукину сыну. Парень всегда знал, что его влечет к обоим полам — какая разница, какого пола человек, если тебя к нему тянет. В свое время у него были разные партнеры — женщины, мужчины, без разницы. До поры до времени Даниц был влюблен в своего капитана. Она — умная, сильная женщина, которая стала Пиратским Адмиралом. Эдвина всех на корабле держала под своей стопой, еще и заставляла кучку необразованных, немытых мужланов учиться и слушать её во всём. Но в тот роковой день, когда Даниц решил, что будет хорошая идея пригласить этого безумного парня к ним на корабль, стал роковым в его жизни.       Сначала он просто не высовывался и слушался этого безумного сукина сына, потому что никогда не знаешь, когда этот сумасшедший решит обменять его на золотые фунты. Но со временем он снова затонул в том же болоте — как и в случае с его капитаном. Променять одну бесполезную влюблённость на другую, ещё более бесполезную и без вариативную.       Не сказать, что Даниц такой уж трус, что даже не пытался что-либо сделать. Он пытался! Пытался проявить немного инициативы… Но, встретившись с безумными, холодными глазами, решил, что жизнь ему всё же дороже. Если с капитаном, после раскрытия его чувств, ему было стыдно, и возможно, он рисковал потерять благосклонность, то тут… Что сделает известный, безумный авантюрист, когда узнает, что пират, который часто ошивается рядом с ним, испытывает к нему не совсем культурные чувства? Вот и Даниц не решился проверять это.       В конце его тяжелых дум вода в кастрюле наконец закипела, и парень быстро приготовил — возможно, не лучший чай, но вполне сносный — и поставил его на стол перед авантюристом, а сам сел справа от Германа на кресло. Садиться с ним на один диван казалось опасно.       Авантюрист взял чашку, отпил глоток, после чего медленно поставил её обратно и произнес:       — Неплохо. — и замолчал.       Они просидели в тишине ещё минуту, после чего Даниц не выдержал:       — Тут, конечно, не лучший чай, но вполне хороший, лучшее, что я мог найти в этом богом забытом месте. — сказал он. — Так… ты тут по делам?       — Нет. — холодно ответил Герман.       Тишина…       — Ам… отдых? — снова предпринял попытку завести разговор Даниц.       — Нет, — после небольшой паузы произнес Герман и посмотрел так, что у Даница по спине снова пробежали мурашки.       «Собачье дерьмо, да что это вообще такое!» — подумал Даниц, но за неимением лучшего он решил замолчать.       Ещё пару минут они просидели в тишине, пока Герман неожиданно спросил:       — Если бы я сказал, что ваших отца и матери, по сути, не существовало, что бы вы на это сказали?       «Что… да что это вообще за вопрос?!» — внутренне кричал Даниц.       — Ам, — после небольшой паузы, сбитый с толку, он ответил, — я предполагаю, что я был бы в шоке и в отчаянии? Они — моя единственная семья, всегда поддерживали меня, даже когда я шел наперекор им. Наверное, я был бы в полном замешательстве, узнав, что их никогда не было, и все мои чувства, связанные с ними, — не реальны? — Пока Даниц размышлял, он смотрел в сторону, но как только он завершил мысль, то повернулся обратно к Герману и испугался — глаза мужчины сделались более пустыми. — Ну, наверное, то есть я…       — Я понял, — перебил его Герман и нехарактерно для себя уставшим жестом потер переносицу.       — А если бы вы узнали, что они давно умерли, но до этого считали, что ваша семья жива, и всё это время отчаянно пытались вернуться домой?       «Что за вопросы такие?» — вертелось в голове у парня, но перед тем, как ответить, его осенило. Он сложил печальное настроение Германа, странное даже для него, поведение и сами вопросы.       — Вы… что у вас случилось? — снова спросил Даниц.       — Я задавал вопрос, — просто ответил Герман, посмотрев поверх очков своими карими глазами на уже немного испуганного Даница.       — …Я честно не знаю, — ошарашенно ответил Даниц. — Наверное, я бы пытался узнать, по какой причине это случилось? Что случилось с моей семьёй и осталась ли что-либо от них, и может где они похоронены?       — Хороший план, — спустя некоторое время сказал Герман и вновь замолчал.       Поколебавшись минуту, Даниц всё же решил спросить, не столько из любопытства, сколько из внутренней тревоги и переживания:       — Вы не можешь вернуться к своей семье? — тихо спросил он.       — Хаха, — с коротким смехом произнес Герман, разложив руки с груди и откинувшись на диван. — К семье, да? Боюсь, я не могу вернуться даже домой. Боюсь, место, которое я называл «домом», более даже не существует, а если оно и есть, то шанс, что оно выглядит так же, равен нулю.       Это была невообразимая откровенность, к которой Даниц был не готов. Он всегда считал Германа безумцем, ярым верующим, который всё делал во славу своего Бога, по его пожеланию, но выходит, что у Германа тоже была цель? Не просто цель, а такая важная вещь как возвращения домой. Безумный, сумасшедший авантюрист, гроза всех пиратов, тот, на кого назначена награда в 50 000 фунтов, всего лишь хотел домой, к своей семье. Но… видимо, это то, чего он никогда не добьётся?       И его больше всего интересовал вопрос: насколько же одинокий этот человек? Раз узнав такую жизненно важную информацию и находясь в подавленных чувствах, он решил прийти к нему, к Даницу, который в основном выполнял роль парня на побегушках.       И ещё один важный вопрос… А что ему говорить-то?       Пока Даниц сидел в напряжении и судорожно размышлял, что ему сказать, незаметно для него Герман осмотрел парня с ног до головы.       “ — Не надевайте настолько глухую маску», — тихо проговорил Клейн. — Да, Мисс Справедливость?       Для Клейна это тоже было шоком — зачем он сюда пришёл? Во время сеанса он уловил мысль Мисс Справедливости, которую она так и не стала говорить: «Когда у мистера Мира появится много друзей, в его жизни появится смысл». Но зачем приходить сюда? К глупому пирату, который фанател по людям, способных перешагнуть через него?       Клейн не глуп и не слеп, а Даниц вовсе не умел скрывать свои желания и мысли. Его жалкие потуги произвести впечатление — не остались без внимания. Тогда он испытывал… только раздражение? Ранее он думал, что это раздражение вызвано тем, что кто-то вроде него пытается неумело подбить к нему клинья. Но теперь Клейн думает: возможно, это была злость из-за невозможности… ответить? Ответить этому нелепому, глупому, — и всё равно иногда забавному и верному — человеку?       «Никаких связей», — решил когда-то Клейн. Чем меньше привязанностей, тем легче вернуться домой, оставив все позади. Но теперь желанного дома — нет. Его любимые родители мертвы. Его друзья, девушка, которая когда-то давно ему нравилась, его работа, игры, еда, город — всё исчезло. Ничего нет. Погрузившись в эти мысли, его психическое состояние, которое улучшилось после психиатрического сеанса с Мисс Справедливостью, начало падать на глазах и, очевидно, это отразилось на его лице — потому что перепуганный Даниц начал молоть какую-то чушь:       — Может, не всё так плохо? Если вы говорите, что прошло много времени, может, есть потомки вашей семьи? Это, конечно, не то же самое, но… Или… Или — мозг Даница начал лихорадочно работать — он заметил, как на обычно, ничего не выражающем лице, стали проступать не свойственные ему эмоции — это испугало даже больше, чем обычный холодный взгляд. — А тут? Неужели вы не обзавелись никакими связями? Может, есть кто-то, кто вас поддержит?       Выложив всё, как на духу, Даниц сам испугался за свою смелость и, от греха подальше, решил наконец-то прикрыть свой говорливый рот.       Но к его удивлению единственным, что Герман ответил, было:       — Я разве не тут? — и снова тишина.       — Вы имеете в виду… — мозг Даница казался не в состоянии обработать и воспринять эту информацию.       — Разве я тебя не привлекаю? — хрипло спросил Герман с странной, недоброй улыбкой. — Разве ты не хотел, чтобы я обратил на тебя внимание?       — Я… Ну то есть… А вы? — не один осмысленный ответ, так и не смог до конца сформироваться в голове Даница.       — Но нужен ли я тебе?       Этот вопрос поставил Даница в тупик.       — Что? В плане? — спросил он недоуменно.       — Герман Сперроу — не более чем личность, которую я создал, чтобы усвоить зелья, — прозвучало как гром среди ясного неба.       Услышав, как безумный авантюрист говорит о себе в третьем лице, в совокупности с ошеломлением и растерянностью, которое уже испытывает Даниц, заставили его растеряется еще больше. Скорость развития событий приводила его в ступор.       — Подождите, вы хотите сказать, что всё это… игра? — спросил он растерянно.       — Да, — просто ответил Герман.       — То есть, во всём этом не было настоящего тебя? — в шоке Даниц перешел на менее уважительную форму общения.       — Не совсем. Есть черты, которые характерны и для меня настоящего, и для Германа Сперроу. Например, помощь нуждающимся, неприязнь к преступникам, любовь к деньгам — это тоже вполне моя черта, — стал необычно много пояснять Герман Сперроу.       — Тогда… — начал было Даниц, — но…       — Вот я тебя и спрашиваю: нужен ли тебе человек, о котором ты ничего не знаешь? — с этими словами Герман Сперроу из расслабленной позы резко наклонился вперед и остановился всего в десятках сантиметров от лица Даница, из-за чего у парня перехватило дыхание.       Происходящие за последние тридцать минут события перевернули мир Даница с ног на голову. Всё его представление о человеке, который сидел перед ним, рухнули. Это оказался не безумный авантюрист, не сумасшедший охотник за пиратами, перед ним стоял человек, который долго и тяжко шел к цели, которая оказалась миражом — недосягаемом и хрупким, словно тонкая проволока, на которой один лишний шаг вправо или влево — и он упадет.       И вот находясь в таком состоянии он пришёл к нему.       Возникло ли это только из-за чувств Даница? А может, после того, как он понял, что пути домой больше нет, и смысла держаться отстраненно уже нет, Герман Сперроу решил… начать жить здесь?       Даниц был не совсем глуп и не совсем аморален. Его влюблённость не являлась фанатизмом по какому-то определённому типу людей. Она возникала из уважения и восхищения — уважения к человеку, который, хоть и говорил, что в Банси опасно, всё равно пошёл, чтобы проводить семью обратно на корабль. Уважения и благодарности к тому, кто спас ему жизнь и помог отомстить, обезопасив команду. Уважения к силе и незаурядности ума, которые мужчина перед ним показывал не раз. И всё же он оставался эгоистом, чтобы отказаться от того чего желает сам.       — Я… — начал он, — не тот, кто забирает назад свои слова и не тот, кто убегает от трудностей, и… я не тот человек, который влюбляется в образ — серьёзно проговорил Даниц, надеясь, что Герман или… как бы ни звали человека перед ним, примет такой ответ и не станет докапываться дальше.       Герман, кажется, удовлетворил его ответ. Он отстранился от парня, откинулся в привычную позу, слегка вздохнул и снял очки.       Сначала Даниц не понял, что происходит, и просто старался не дышать, глядя на мужчину перед ним. И тут фигура Германа начала расплываться, его черты стали глубже, а рост и телосложение уменьшились. Но черные волосы и глубокие карие глаза остались. Даниц продолжал смотреть в них, не моргая, пока не понял, что перед ним другой человек.       Это был парень лет двадцати, моложе его примерно на лет десять — от его облика создавалось ощущение учености и изыска, но одновременно и вселенской усталости. Под глазами были тени, лицо было бледное и печальное. Парень с кривой ухмылкой сказал:       — Приятно познакомиться, я Клейн — и с этим же уставшим лицом, Гер… теперь уже Клейн, протянул руку в сторону Даница.       Тот был в прострации несколько мгновений, затем, с серьезным выражением лица, пожал протянутую руку и представиться:       — Даниц Дюбуа. Мне тоже приятно познакомиться, Клейн.       Клейн с лёгкой ухмылкой отпустил его руку и отвернулся, вглядываясь в окно снаружи.       Они снова просидели в тишине пару минут. Но эта тишина уже не казалась гнетущей — скорее, она стала чем-то уютным.       -Удивлен? — раздалось со стороны дивана тихий вопрос.       -Хааа не то слова — сказал Даниц, потирая шею рукой. — Как вообще случилось так, что ты?.. — он не смог сформулировать и просто помахал рукой перед собой.       Молодой парень посмотрел на него с легкой, теперь уже более искренней улыбкой и тихо ответил.       -Знать много за один раз — вредно. Тебе этого не говорили?       Даниц понимающе замолчал, но решил попытаться еще раз.       Он встал с кресла, прошел в закуток, который называл кухней, налил чая себе и обновил Клейну. После чего с двумя чашками чая сел уже на диван по правую руку от парня, поставил кружку рядом с ним и отпил от своей, после чего также поставил ее на стол.       - Может быть, как-то когда-то и говорили, но я не слушал, — лукаво улыбнулся Даниц, после чего уже с серьезным тоном продолжил, — Тебе правда нравится черный чай? Я на самом деле редко пью чаи, обычно это либо что-то с градусом, либо простая вода, как-то нет времени, особенно на корабле, заваривать что-либо.       Клейн оглянулся на Даница, с заметной улыбкой хмыкнул и сказал:       - Прошу избавить меня от своих попыток флирта, у тебя это ужасно выходит, я давно понял.       - Эй, я тогда не флиртовал! — псевдообиженно воскликнул парень.       - Все равно, избавь меня от этого, — и после небольшой паузы продолжил, — Я люблю сладкий чай со льдом, хорошо утоляет жажду в жаркие дни, хотя и просто черный чай мне нравится.       Честно, Даниц хотел удивленно закричать, что безумный авантюрист Герман Сперроу, который любит сладкий чай со льдом, — это нонсенс, но вовремя вспомнил, что перед ним Клейн, а не Герман, и вовремя замолчал. Вместо этого сказал:       - Честно, никогда не пробовал.       Если Клейн и заметил его заминку, то виду не подал.       - У вас в Интисе нет льда?       - Нет, лед есть, но… ***       За разговором они провели не один час. Хоть Клейн и правда не был Германом в прямом понимании, но за время разговора Даниц вольно-невольно замечал, какие черты в Германа были выдуманные, а какие исходили от оригинала. Клейн был умным, харизматичным, смешным и, что таить, любил издеваться так же мастерски, как Герман. Притом, хоть он и был подавлен, его смех отозвался у Даница бабочками в животе. Собственно, если это было возможно, Даниц бесповоротно влюбился бы заново в этого человека.       И вот, пока он увлеченно рассказывал об одной из забавных ситуаций, которая произошла на Золотой Мечте, Даниц почувствовал на своем плече тяжесть. Повернувшись, он увидел только черную макушку человека, который уснул и в бессознательном положении упал на его плечо.       Он как завороженный поднял правую руку и легонько потрогал черные волосы, которые слегка щекотали его шею. Он не знал, были ли они такие же на ощупь, как у Германа Сперроу, но у Клейна они действительно были шелковистые — такими, какими долгое время себе представлял Даниц.       Боясь даже пошевелиться, он взмахом руки затушил свечи, которые служили освещением, и поджег печку. Он не знал, насколько Клейну нужно тепло, но все же решил — пусть будет. Затем, затаив дыхание, уставился на усталое, бледное лицо молодого парня. Теперь, когда его черты лица расслабились, Даниц мог заметить, насколько же он казался юным.       «Ну, может внешне он и юный, но всё же, видимо, пережил все свою родню и даже не понял этого», — сам себе напомнил Даниц, чтобы не расслабляться. Все-таки этот человек продолжает быть смертельно опасным субъектом, который одной левой может переломить Даницу шею, но даже так, к своему стыду, его это только сильнее будоражит.       Уф — с легким вздохом, откинувшись на спинку дивана, Даниц. Это был долгий день и сумасшедший вечер. Снова взглянув на свое левое плечо, он не решился ничего делать, боясь побеспокоить сон парня, и немного за свою жизнь, поэтому он спокойно закрыл глаза и погрузился в сон, ощущая теплое тела, чей вес, как тяжелое одеяло, мгновенно погрузила его в сон.