Байки Светлой Канон

Черное небо усеяно редкими льдинками звездных осколков.  Бледное склоненное надо мной лицо неразборчиво шепчет: - Прости, Фос, я сделал, что мог... Некоторые  фрагменты я не отыскал... Ты вправе меня сейчас возненавидеть.   Возненавидеть? Что это? Я не знаю такого чувства. Пока не знаю, но чувствую, что само по себе это слово мне нравится. Пытаюсь произнести его своим расколотым, обезображенным ртом, смакуя, пробуя на вкус. Какая сладость! Мне нравится это слово, да!  И это чувство, первое, что появилось у меня после того, как я вновь открыла свои глаза. Пытаюсь приподняться и встать и понимаю, что мое тело меня почти не слушается. Слишком оно... Не цельное. И тут так явно не хватает клея Рутил! Осколки со скрежетом и скрипом складываются в кошмарный силуэт, и сплав старательно удерживает их вместе, прорастая сквозь каждую даже самую мелкую трещинку, чтобы скрепить, собрать воедино, не дать снова рассыпаться в прах. Ужасные наросты из золота и платины покрывают мое некогда такое гладкое тело и милое когда-то лицо. Шипами они прорастают по самому центру тощей спины, словно диковинный гребень, и окружают мою почти размолотую в пыль шею плотным решетчатым воротом.  Я чудовище. Теперь чудовище. Но зато снова жива. И я очень хорошо помню свое собственное небытие, свою маленькую смерть, которая так и не стала смертью настоящей. Я молила: - Пустите меня к Учителю!  Он должен помолиться! И тогда... Но они меня не слушали, они не слышали того, что я так тщетно пыталась до них донести. Мы можем закончить эту войну, можем вернуть своих друзей, тех, что когда-то были разбиты и утеряны для нас навсегда.  Даже Анита могла бы быть снова жива! Только он должен помолиться за тех, кто остался там, на Луне. Ведь они такие же, как и мы. У них тоже есть свои желания и печали. И мы могли бы...  Но меня не слышали. Не хотели и не могли принять эту простую истину.   - Предательница! - кричали мне мои недавние подруги, моя бывшая семья:  - Разбейте ее! Не пускайте к Учителю! Она хочет причинить ему вред...  Дурочки, я всего лишь хотела добра для вас, для тех, кто ждет меня на Луне, для себя, для тех, кто плавает в глубинах океана, для всех нас... Ведь только Учитель может помочь. Только  одна его молитва, и все изменится,  наладится...  Но, глядя на эти искаженные злобой лица, в эти светящиеся ненавистью глаза, я прочла в них свой приговор.  Мне не дали и пары слов произнести...  Это было не больно и, наверное, не страшно. Просто мир взрывается яркими сполохами, повторяя осколки тела, а потом гаснет в глубокой обволакивающей тьме. И нет больше ничего: ни света, ни ощущений, ни мыслей, ни звуков. Наверное, это и есть истинное Небытие? Но я не могу умереть до конца, я ведь Дитя Кости, и наша смерть не постоянна даже тогда,  когда мы расколоты в пыль. Все это лишь временно. Зато теперь я понимаю, что, наверное, чувствовала и чувствует сейчас Анита. И не только она, а десятки тех, чьи осколки пылью  усеивают сейчас лунные улицы. С той лишь разницей, что их разбивали враги, которые ими и остались. А меня разбили друзья, которые превратились во врагов, и ради врагов, что стали друзьями.  Странно, нелепо, и, оказывается, очень больно. Это не физические страдания,  я все еще не чувствую ничего, хотя тело мое теперь изуродовано и изломано, обезображено до неузнаваемости. Это другая боль, и её ничем не заглушить. Обида, жажда справедливости и воздаяния,  непонимание, за что, почему? И еще такая сладкая, до приторности, и такая притягательная злая ненависть. Вы разбили меня, не выслушав моих слов? Замечательно! Тогда я вправе отплатить вам тем же. И я разобью всех вас только за то, что вы сделали со мной. За эту смерть, которая так и не стала смертью для меня. За свое изранненное тело, за ваше предательство. И я заставлю вас всех заплатить сполна. И я заставлю Его молиться за себя, за тех, кто ждет меня на Луне, за этот проклятый, никому больше не нужный мир! Учитель снова что-то шепчет, пытается  мне помочь подняться, но я внезапно резко отшвыриваю его от себя,  поднимаясь на негнущихся расколотых ногах. Так, сплав хорошо поддерживает их форму, придавая мне устойчивость. Замечательно! Я заставлю тебя наконец меня услышать и послушать! Ты будешь  молиться, будешь! Твое прощение так давно ждут не только жители Луны и океана. Нам всем оно нужно! Мне оно нужно! Я ведь не зря умирала тут,  расколотая руками своих бывших друзей на мелкие кусочки? Ведь не зря они втаптывали мои осколки в пыль Острова, старательно пряча их по всей округе? Ведь не зря я стала для всех них парией, отвергнутой, предателем? Ненависть в глазах тех, кто еще вчера мной восхищался и теплом своей поддержки согревал мою душу, жжет неугасимым ярким огнем,  рождая ответную ненависть, жгучую, злую и справедливую. Зуб за зуб, око за око?  А ты, машина, молись! Молись ради того, чтобы все мои страдания, вся эта боль, сейчас терзающая меня, нет, не физически, но все равно, не менее сильно, все они не прошли даром!   Но Учитель грустно качает головой: - Понимаешь, Фос, я... Я не могу. Я сломан, и запустить меня заново сможет лишь человек. Но людей больше нет...  Нет? Да, людей больше нет. Я знаю.  Помню. Эта легенда о детях Плоти, Кости и Духа. Только в человеке они все вместе, воедино сростались идеальным существом, но людей больше нет... Значит, нет искупления и спасения? Нет конца войне? И новые осколки усеят лунную поверхность.  Нет, моя смерть была напрасной? И все то, что я вынесла ради этого, тоже бесполезно?  Но Учитель молча смотрит на меня,  виновато улыбаясь, и я принимаю решение. Во мне есть все - тело мое принадлежит не только Кости, но соединило в себе и Плоть и Душу. И,  возможно, это дает мне право? Я выпрямляюсь и смотрю ему прямо в глаза, а затем хватаю его за ворот,  намертво вцепившись в его одежду,  словно от этого теперь зависит судьба всего мира. Впрочем, почему словно?   Он все понимает, и его улыбка становится горько-обреченной. А я смотрю в его глаза и зло, с ненавистью, шепчу шелестящим голосом: - Молись, машина! Молись ради меня! Я, Фосфофиллит,  приказываю тебе! Последний человек в этом мире!  И его глаза внезапно останавливаются, стекленеют, а тело окутывает ярким светом. У меня... получилось? Это и есть такое долгожданное Искупление?  Молитва?  Краем разбитого уха я слышу, что со стороны школы приближается громкий топот ног встревоженных Самоцветов.  Ну, конечно же! Они увидели этот яркий свет. Но теперь никто больше не помешает! Никто!..  - Фос! Фос! - голос... Знакомый. Кто-то хватает меня за руки и пытается оттащить от оцепеневшего Учителя.  Это Алмаз. Я не успеваю удивиться тому, откуда она тут. Аля тараторит: - Скорее,  уходим! Что-то пошло не так!  Принц передал, что идентификация прошла успешно, но потом процесс снова остановился! Быстрее! У нас очень мало времени! Мы прилетим сюда потом! Позже, когда все мы будем готовы...  Вот оно как? Не готовы. Ладно.  Позволяю себя увести к ожидающему меня виману. Каирн помогает мне влезть внутрь, качая головой при виде моего нового облика. Где-то внизу беснуются бывшие подруги, которые  поняли, что нас им уже не достать.   - Эхмея хочет поговорить с тобой,  - устало бормочет Каирн, отводя свой сожалеющий взгляд.  Понимаю, я сейчас - то еще зрелище.  - Ладно, - покладисто соглашаюсь я,  грея уголек своей ненависти и боли в груди. - Поговорим. И вернемся сюда позже. Обязательно вернемся!