Лучший хирург

***

      — И ты правда лучшая в своем деле?       Вопрос звучит странно, если не сказать глупо, но, черт возьми, мне хочется зацепить Гейл. Мне необходимо, чтобы она обратила на меня внимание.       Она делает глоток из кружки и с вызовом приподнимает бровь.       «Шалость удалась».       — Сомневаешься в моей компетенции, Томпсон?       — Что ты. Просто… хотелось бы видеть доказательства.       Будто не видел до этого, как она воскрешала людей, которым был вынесен смертный приговор. Я знаю, насколько она хороша, но не могу себя остановить. Мелю чушь всякий раз, когда она рядом. И мне по-своему нравится, когда она сердится.       «Давай же, Гейл. Среагируй».       Она делает еще один глоток, медленный, выжидающий, и с хлопком, от которого я подпрыгиваю на стуле, ставит кружку на столешницу.       — Доказательства? — Она, скучающе осматривается. — Хирурги, знаешь ли, не из тех, кто может вешать лапшу на уши касательно своего профессионализма.       На этих словах она открывает верхний ящик и достает оттуда что-то. Я прищуриваюсь, пытаясь рассмотреть, что именно. В мыслях всплывают картинки из фильмов ужасов про маньяков, которые мама не разрешала смотреть мне в детстве, но я все равно смотрел. Не собралась же она меня прикончить, в самом деле?.. Когда я почти признаю, что это несусветная глупость, то понимаю, что именно она держит. Раздается короткий щелчок, и я убеждаюсь, что мне не показалось.       И легче мне не становится.       — У тебя что, скальпель?.. На кухне? — Я сглатываю ком в горле.       — Представляешь, им оказалось весьма удобно вырезать глаза в тыкве. — Она пожимает плечами, а я, как загипнотизированный, наблюдаю, как она грациозно разворачивается и, покачивая бедрами, направляется ко мне.       Она движется так плавно, что походит на хищницу, пантеру, выбравшую удобную жертву. Я замираю, наблюдая за ней снизу вверх. По спине и позвоночнику бегут мурашки. А в следующую секунду Гейл мягко, но настойчиво толкает меня назад, прижимая к спинке стула. Во рту сразу же становится сухо, а к бедрам приливает горячая волна.       — Не бойся, Джулс. — Она произносит это прямо у моих губ, и я чувствую свежее дыхание мяты. — Я буду нежной.       Неожиданно для меня, она опускается на мои колени, и по вспышке удивления в ее глазах я могу точно сказать — она не ожидала, что я настолько хочу ее. Я подаюсь вперед, но ее ладонь решительно останавливает меня, а в следующее мгновение я чувствую, как кончик ледяного лезвия прижимается к моей горячей скуле.       — Доверяешь мне? — спрашивает она, и я медленно, опасаясь сделать лишнее движение, киваю.       Она ухмыляется.       — Может, и зря, кто знает.       Я чувствую, как лезвие скользит ниже, к щеке. Я боюсь даже вздохнуть, хоть и знаю, что Гейл и это просчитает. Лезвие движется на грани, оставляя на коже лишь ледяной невесомый след, который почти сразу исчезает. Я знаю, что не остается ни царапин, ни тем более капель крови. Эта самая кровь сейчас стучит у меня в висках и пульсирует внизу живота, требуя большего. Требуя не прекращать этот унизительный, пьянящий контакт.       Гейл наклоняется чуть ближе ко мне, и я приоткрываю губы в наивной надежде, что она даст себя поцеловать, но она делает вид, будто не замечает этого.       — Даже не думала, что у тебя такой крепкий подбородок, Джулс, — мурлыкает она, отчего мне хочется обвить ее талию и прижать к себе, но скальпель в ничтожных миллиметрах от моего лица напоминает, что разумнее сдерживаться.       Лезвие плывет ниже, и теперь почти касается кадыка. Одно, всего одно неверное движение, и я бесславно отброшу коньки прямо на ее кухне накануне Хэллоуина. Наши глаза встречаются, и я, плавающий с младенчества, понимаю, что значит тонуть. И сквозь ее почти нездоровый интерес к холодному хирургическому оружию я вижу нежность. Вижу, что она никогда не причинит мне боли. Что она лишь играет в игру, которую я сам же у нее и выпросил.       Внезапно Гейл чуть двигает бедрами, и все моё тело прознает искра желания. Гейл, уловив это, не останавливается, продолжая двигаться спокойно и тягуче, доводя меня до беспамятства. Если бы не одежда...       Жар, растущий в теле, встречается с холодом скальпеля, и это окончательно путает мысли. Она с усилием подается вперед, и, когда из моего горла вырывается стон, кадык подпрыгивает. Но Гейл, будучи непревзойденным профессионалом, не дает лезвию задеть даже эпидермис. Я бы подумал, насколько это феноменально, если бы сейчас мой мозг не был занят другим.       Я так хочу ощутить ее, прочувствовать ее изнутри, чтобы…       — Гейл я… Дай мне сделать тебе приятное.       — М… Джулс. — Я слышу, как она стонет, двигаясь на мне. — Тебе нравится?       — Да… да… Ты лучшая… ты…       И лезвие с моей шеи исчезает так же быстро, как и появилось. Я непонимающе открываю глаза, смотрю на хитро улыбающуюся и тяжело дышащую Гейл. Она незаметно прикусывает нижнюю губу, бросая многозначительный взгляд на мои напряженные бедра.       — Гейл, что ты…       — Убедился? — Она, будто не прекращая дразнить меня, поправляет теперь взъерошенную прическу. Я замечаю капельку пота на ее виске, и больше всего мне хочется смахнуть ее поцелуем.       — В чем убедился? Мы же…       До меня наконец доходит. Я разочарованно выдыхаю:       — В том, что ты лучшая…       — …В своем деле, — кивает она и элегантно соскальзывает с моих колен, оставляя меня в плену стула. — И я попрошу никогда этого не забывать.       Она возвращает скальпель туда же, откуда его и взяла, после чего разворачивается ко мне так невозмутимо, будто еще минуту назад не была в шаге от оргазма.       — А ты чего это расселся? Напомнить, что обещал мне помочь дом украсить? Тыквы сами не себя не расставят, знаешь ли.       Она, стараясь спрятать свою улыбку дьяволицы, скрывается в гостиной. А я так и продолжаю сидеть один с ноющей пустотой между ног и слушать бешено колотящееся сердце, стараясь все-таки прийти в себя.       Что ж. Одно я теперь знаю наверняка. В манипуляциях с человеческим телом хирургам, видимо, равных нет.