О чём говорят уносящиеся в даль облака?

На тонкой ветви дерева, покачивающейся из стороны в сторону, был сфокусирован его недвижимый взгляд. Пальцы, сплетённые вместе, образовывали замок – символ начавшихся мыслительных процессов. Весеннее солнце окутывало заботливыми лучами нахмуренное мальчишеское лицо. Шикамару же, как бы отвечая, лишь хмурился пуще – никакой взаимности. Солнце чем-то напоминало ему женский образ. Образ размытый, не имеющий контура, но поднимающийся из глубины сознания. Умеющий практически идеально обрабатывать стратегически важную информацию, умеющий мыслить критически, юный Нара впадал в смятение от одного только вопроса, который сминал внутренние колонны самоконтроля: что есть мужчина без женщины, а женщина – без мужчины? Вспоминать-то он вспоминал всех девчонок, которых знал, но их силуэты немыслимо быстро растворялись, а качества характеров сливались воедино. Наверное, встречать на своём жизненном пути женщин властных, бойких – его эдакая линяя жизни. Но противоречить собственной линии жизни – это здравое решение? Шикамару не был фаталистом, но и от Судьбы не убегал – всё протекало ровно так, как оно протекало, и события, идущие друг за другом, – просто череда этих самых событий, идущих друг за другом. Так же, как и пушистые облака, заполонившее голубое небо, события чередуются, сменяются, образовывают жизнь. Ино, с которой он, в целом, был знаком ещё с малолетства, - одна из фигур, смотря на которую, несомненно, Нара желал стать лёгким, невесомым облаком; предстать в форме, которую она ни за что не узнает. Властная, бойкая, активная и целеустремлённая, подпитывающая энергией жизнерадостности всё в радиусе, вероятно, километра от себя, – такой она была и таковой она остаётся. Из любой мелочи, окружавшей её, она старалась сделать идеал. Не допускала малейшего отклонения в самых незначительных вещах. А он, кажется, полностью состоял из мелочей и незначительностей. Уж таков. Шикамару, на несколько мгновений вырвавшись из размышлений, почесал затылок, склонил голову вниз. Порыв ветра обрамил его лицо, освежил голову. Внутренняя тишина не могла продолжаться дольше нескольких вырванных мгновений. Образ Яманака он отложил в сторону. Она была, есть и будет рядом. Почему-то, отложив образ Ино, ему в следующую очередь вспомнилась Сакура. Сердечная подруга первой, если так он мог выразиться. Склонная к необузданной агрессии, но внутри – хрупкая, неосознанная девчонка. Да и кто из его знакомых – до конца осознанная личность? Перебрав ещё несколько качеств Сакуры, он бросил это дело. Анализировать чужие мысли, конкретизировать свою проблему, полагаясь исключительно на однобокие характеристики и доводы, с немым криком рождающиеся внутри, – идея не лучшая. Ему так, по крайней мере, казалось. Затаив дыхание, Нара продолжал размышлять. Всеобъемлющую тишину, окружившую его со всех сторон, спугнули размеренные шаги. Он подумал об отце. В голове возник отцовский профиль, обрамлённый несколькими старыми шрамами; закрытые глаза, недрогнувшие веки, невысоко вздымающаяся грудь – отец никогда никуда не спешил. Даже свою обыденность он старался растягивать настолько, насколько это возможно, выполняя повседневные дела в своём, раздражающем мать, но удобном темпе. Мать. Почему-то ни образ матери, ни образ отца ему сразу не вспомнились. Наверное, лучшие мысли, рождённые глубоко внутри нас, приходят лишь тогда, когда ты действительно нуждаешься в них. Действительно их ищешь, трепещешь, стремясь найти ответ. Жизнь шиноби, вероятно, не должна оставлять поводов для того, чтобы отвлекаться на вопросы, подобные вопросу, которым задавался Шикамару. Саске бежал из деревни вместе с четвёркой звука, а сам Нара, принявший на себя командование отрядом, с треском провалил задание. Подверг друзей опасности. И спасла его.. Какая-то девчонка. Жизненный парадокс, судя по всему. Но, тем не менее, спустя несколько минут отец разместился подле сына. Его дыхание коснулось кожи Шикамару. Взгляд, как и всегда, удивительно спокойный, непроизвольно погружающий в обволакивающий купол успокоения. — О чём ты задумался, Шикамару? — спросил отец, сложив ладони на коленях, — Тебе не следует обременять себя размышлениями. Восстанавливайся от прошедшей миссии без задних мыслей. Казалось, ты решил всё, что было необходимо решить. Отец, как и всегда, в конце усмехнулся, подняв лицо чуть выше. Юный Нара лишь увёл взгляд в сторону. То, что касается миссии, бесспорно, он бы хотел оставить в «минувшем». Шикамару вгляделся в дверной проём: в глубине здания, на кухне, властвовала мать. Звуки её хозяйствования доносились до его ушей. Вдруг он обернулся, встретив проницательный отцовский взгляд. — Скажи, отец.. — произнёс юноша, зарывшись пальцами в волосы на затылке, — Зачем ты женился на женщине, которая без устали требует от тебя всего-всего? Ведь это сплошная морока. Шикаку нахмурил брови. Сыну он никогда не объяснял свой выбор, но прекрасно осознавал, что день, обязующий его раскрыть одну из тайн жизни, обязательно настанет. Будто бы следуя по стопам отца, Шикамару повзрослел удивительно рано. И пожинать плоды настало время ровно в этот самый момент. Отец долго обдумывал ответ. Сложив ладони вместе, скрестив ноги, он закрыл глаза. На этот раз грудь его вздымалась выше, чем обычно. А веки, казалось, слегка дрожали. Юноша полностью повернулся к отцу. — Объясню, — заговорил, наконец, Шикаку, — Может быть, твоя мать и требовательная женщина. Моментами она чересчур требовательна, Шикамару, но.. Глядя на её улыбку, любые тяготы жизни разбиваются о скалы. Запомни, мальчик: взглянув на улыбку любимой женщины, ты осознаешь свою привязанность к ней, осознаешь свою беспомощность перед ней. Это и есть жизнь. Жизнь мужчины и женщины. И отец вновь усмехнулся. Уголки его губ расплылись в стороны, на лице показалась улыбка. Тёплая ладонь легла на плечо юного Нара. А Шикамару же, шумно выдохнув, поник. Отчего-то ему вспомнилась девчонка из Песка. Девчонка, которой он отдал победу на экзамене; девчонка, которая на минувшей миссии спасла его Жизнь. Быть может, ему всё-таки стоит её поблагодарить.. — И только-то.. Улыбка, пап? Неужели ты только из-за улыбки терпишь всю эту мороку? Малейший твой проступок – и она уже терпеть тебя не может. А эти её трюки, заставляющие нарушать тебя свои принципы? Сплошная головная боль. — С годами ты научишься отделять, как ты сказал, «мороку» от неизменно важного – семейной жизни. Глядя на нас с матерью, не стремись убежать от семьи. Стремись взглянуть глубже, чем можешь. Стремись понять больше, чем способен. И тогда, Шикамару, ты поймёшь, что нету картины более красивой и желанной, чем улыбка любимой женщины, — старший Нара положил ладони на колени; его длинные пальцы, покрытые множественными маленькими шрамами, выстукивали тихий ритм. Он открыл глаза, — Уверен, ты поймёшь меня правильно. Несколько минут они сидели в тишине. Тишина была иного рода, чем та, которую привыкли представлять все: она не давила на сознание, нет. Она побуждала размышлять. И оба они размышляли. Отец, глубоко вздохнув, встал, направился к дверному проёму. Не перешагнув порог, он вновь заговорил. — Без женщин нас бы с тобой на свете не было. Они делают нас лучше, сын мой. К тому же, Шикамару, самые сильные из женщин не боятся быть нежными с теми, кого любят. Нара остался сидеть один, глядя на колышущуюся ветвь дерева. Клубок мыслей, распутавшись, вытянулся в единую, беспрерывную красную линию. Быть может, отец прав? Он обдумывал всё сказанное. И ведь нужны ему были подтверждения отцовских слов. — Интересно, такого ли мнения Асума.. Асума, бесспорно, отличался простотой, не предписанной ему социальным статусом. Сын Профессора Шиноби, прямой наследник Воли Огня, горящей внутри каждого жителя Листа. Но краснеет он каждый раз, когда видит Куренай. Краснеет, как мальчишка, и вручает ей букет красных маков. Иронично раскуривается на фоне, покуда табачный дым тянется вверх. Юхи – это очевидное исключение. Асуме повезло, что его женщина не отличается излишней властностью. Асуме в принципе повезло. Почему-то ему захотелось лично задать учителю вопрос, тревожащий нутро. Вновь вспомнилась Темари. Вспомнилось, как она улыбалась; как её девичья кожа, погрубевшая от ветра и песчинок, растянулась на лице – она всё равно оставалась бархатной. Шикамару, прижав колени к груди, опустил подбородок. Закрыл глаза. Внутри всё постепенно вставало на места, расставленные отцом. Он не фаталист, нет. И Судьбу не отрицает. Но порядок жизненных событий, сменяющих друг друга, он просто встречает. Как и людей, впрочем, тоже – просто встречает. Но некоторые, как показывают его несчастные тринадцать лет, из разряда «просто встреченных» стремятся возвыситься до разряда «заполняющих все мысли». И мысли его заполняют отныне не клубки запутанных мыслей, а улыбка, подобная улыбке античной богини. Вот, почему мужчины не существуют без женщин, а женщины – без мужчин. — Сплошная морока.. — выдохнул Шикамару. Ряды серебряных туч заволокли некогда чистое небо – ужа и не поразмышляешь. Ветер подул сильнее. Поднявшись, юноша переступил порог дома, задвинув за собою сёдзи. Начал накрапывать дождь.