Заколка

Последний раз Гию плакал, когда умер его лучший и единственный друг Сабито. Это была ещё одна страшная потеря в его жизни: сначала любимая старшая сестра Цутако, что защитила его от демона, потом и Сабито. С тех самых пор Гию поклялся, что будет защищать дорогих ему людей, если они, конечно, появятся у него, с его-то образом жизни. После стольких травмирующих событий он закрылся в себе, не выражал никаких эмоций, кроме безразличия к происходящему. Его и правда не волновало большинство вещей, которые случались вокруг его. Не было желания устанавливать контакт ни с одним из своих коллег-Столпов, за что они его, собственно, и не любили, а один раз даже выступили за то, чтобы убрать его с поста хашира. Гию на самом-то деле и не возражал: ему самому было не в радость то, что его считали сильнейшим, Столпом Воды. Он уже был готов оставить свой пост, но одна из хашира выступила против мнения толпы. Почему она решила так поступить, Гию не знал. Он не понимал её. Эта девушка, Шинобу Кочо, была на голову меньше него, но всегда держалась важной, все прислушивались к ней, она выглядела очень рассудительной. Пусть она и была до ужаса язвительной, но вместе с тем была доброй. Он не понимал, почему она постоянно заводила с ним бессмысленные разговоры, выпытывала из него крупицы информации, пыталась уколоть своими шутками. Сначала такое поведение жутко его раздражало, но потом что-то именилось. Гию перестал относиться к Кочо в штыки, старался поддерживать с ней беседу, хотя и выходило плохо. Но он старался, правда. Каждый шаг на пути возвращения к образу жизни, что был потерян много лет назад, давался тяжело. Но она и не торопила его. Лишь иногда напоминала ему, что не стоит быть столь угрюмым, иначе люди тянуться не будут. Видя, что Кочо общается с ним, к Томиоке стали тянуться другие Столпы: они тоже заводили с ним простые беседы о миссиях, демонах, да даже о погоде иногда удавалось поговорить. Гию начинало казаться, что всё медленно, но налаживается. Помимо Кочо, у него появился новый друг — Танжиро Камадо. Этот мальчик буквально светился изнутри. И он тоже не оставлял Гию без внимания, ведь тот дал шанс ему и его младшей сестре Незуко жить, даже с собственной жизнью готов был распрощаться. Так Гию обрёл двух товарищей, с которыми начал раскрываться. Глава корпуса истребителей господин Убуяшики часто направлял Томиоку на миссии вместе с Шинобу. Они вдвоём слажено работали, очищая этот мир от демонов, нередко делили вместе обеды и прятались в заброшенных домах от дождя. Кочо всегда ругала его за то, что он не приходил к ней в поместье бабочки за лечением после опасных миссий. Он старательно скрывал свои ранения, не желая показаться слабым, но кто-то обязательно сдавал его с потрохами, а Кочо заявлялась к нему и буквально за шкирку тащила в лазарет. Окружающие лишь посмеивались, глядя на такую картину. Томиока и рад бы ходить к врачу, да только не к Шинобу. Он был удачлив на ранения в живот и грудь, поэтому всегда приходилось раздеваться до пояса, что его, почему-то, смущало. А вот её — нисколько. Она продолжала в привычной манере отчитывать его, словно маленького ребёнка (хотя он старше её на три года). Но было в этом что-то… что-то, что нравилось ему. Но хорошему свойственно заканчиваться. Всегда, когда ты думаешь о том, что всё встало на свои места, что-то да случается. — Кар! Кар! Кочо Шинобу умерла в битве со Второй Высшей Луной! Глаза Гию расширились от услышанного. Он едва ли не застыл на месте. Пусть и продолжал бежать, но дороги он не видел — перед глазами стояла Шинобу в цветах глицинии. Глаза, как и всегда, по-доброму глядели на него, а на губах была милая улыбка. Что-то внутри рухнуло. Гию думал, что на него обрушилось небо. После кровопролитной битвы с Музаном, в которой выжили всего лишь двое — он и Санеми Шинадзугава, сын Убуяшики, новый глава, благодарил Столпов за сражение и подводил итоги: — …Как доложили Канао и Иноске, Вторая Высшая Луна поглотил Столпа Насекомого, Шинобу Кочо. Осталась лишь заколка. Томиока перестал дышать. Он глядел на украшение, что держала в руках одна из сестёр Кирии. Фиолетовая бабочка, которой Шинобу всегда закалывала свои короткие волосы. Внутри него было пусто. Снова потеря. Снова он не смог защитить дорогого для себя человека. — Кочо-сан попросила свою ученицу передать это вам, Томиока-сан, — девочка отдала мужчине украшение и вернулась на место. Гию не верил в происходящее. Всё это казалось кошмаром, от которого хотелось скорее проснуться. Звенящая тишина давила ему на уши. Он не заметил, как по щеке скатилась одинокая горячая слеза. Он знал, что это суровая реальность, от которой не убежать. Её больше нет. Шинобу больше нет. Она мертва. От неё не осталось ничего, кроме этой заколки. Казалось, что мир заиграл новыми красками, но всё это было временным. Всё это было, пока она была жива. Вместе с ней ушли и краски, и радость, и желание жить. Он снова остался один. Хотелось закрыться от мира в своей комнате и не выходить оттуда месяцами, а лучше — годами. Она больше не ткнёт его пальцем в плечо, не скажет, что он слишком угрюм, не спросит, как у него дела. Больше некому это сделать. Огонёк в глубоких голубых глазах окончательно угас без надежды на возрождение. Поклонившись вместе с Санеми, мужчины вышли на крыльцо. После непродолжительного молчания, Шинадзугава вдруг произнёс: — Мне жаль, — встретив непонимающий взгляд Гию, он кивнул на украшение в его руках. — Я… понимаю, что ты чувствуешь. Сам прошёл через это. Я про Канаэ, ты понял. Гию молча кивнул. — Такая у нас с тобой судьба — любить бабочек. Ты справишься, — он хлопнул его по плечу и ушёл. В поместье бабочки рядом с камнем появился ещё один, к которому приносили белые хризантемы его обитатели и другие скорбящие.Томиока не был исключением. Поздно ночью он явился в лазарет с букетом белых хризантем и поставил их в небольшую вазу. Столп Воды присел на скамейку напротив, оглядел камни. Слева служил надгробием для бывшего Столпа Цветка — Канаэ Кочо, а справа теперь стояло надгробие её младшей сестры. Сёстры наконец воссоединились. Но кому от этого было легче? Точно не Гию. — Зачем ты пошла туда одна? Неужели не могла позвать с собой кого-то? Почему рассказала о своём плане всем, кроме меня? — спросил он в пустоту. — Ты знала, что я буду тебя отговаривать, не пущу. Но знала ли ты, каково мне будет без тебя? Но собеседница не ответила ему. И больше никогда не ответит. Томиока страшно жалел, что не умел с ней разговаривать. Сейчас столько хотелось обсудить, поделиться своими чувствами, довериться. Да было уже некому. Опустив голову, он снова заплакал. Слёзы больше не нужно скрывать — не перед кем. — Прости, что был таким угрюмым, как ты меня называла. Если бы я только знал, чем обернётся эта битва… Надеюсь, ты счастлива там, со своей сестрой, и слышишь меня. Гию встал с лавки, утёр слезы тыльной стороной ладони и побрёл домой. Он устал от вечных страданий, от чувства вины, слабости, неспособности защитить то, что ему так дорого, устал терять близких. Уже дома он сел за стол и при свечах написал несколько небольших писем, сложил их и отдал своему ворону, чтобы тот отнёс их Танжиро и Урокодаки-сенсею. Утром Гию Томиоку нашли в его собственном доме с катаной, пронзившей его живот насквозь. На его хаори была прикреплена заколка в виде бабочки.