Исповедь "неполноценного" человека

      Говорят если долго всматриваться в бездну, бездна начнёт смотреть на тебя. Наверное это не было актуальным для Дазая, который носит огромную бездну внутри себя. И нет, речь не об исповеди, хотя она тоже добавляет масла в огонь. Речь о чём-то, что сам эспер не может объяснить даже самому себе. Когда это началось? Шатен уже и не помнит, кажется что так было всегда, что он просто родился таким. Возможно это заявление недалеко от истины. Осаму всегда отличался. У него хорошая память, учёба давалась ему легко и за это его презирали и считали заучкой. Дазай видел и замечал больше других, приходил к выводам, как позже оказалось верным, до которых другие не могли додуматься и его высмеивали, называли выдумщиком или вруном. Он задавал неудобные вопросы, на которые взрослые часто не знали ответов и его ненавидели, считая что он просто вредный ребёнок, выскочка, который специально гадит всем вокруг, стараясь показать своё превосходство. Но правда в том, что он просто был любопытным ребёнком. Однако были вещи, до боли очевидные другим, которые Осаму не понимал и никто не хотел их ему объяснить, все только смеялись и называли его идиотом. Дазай научился сам, не понял, но скопировал, наблюдая за другими.       Может он в итоге научился бы жить или имитировать жизнь, но потом случилась исповедь и босс мафии, организации, где работал его отец, захотел себе ребёнка с антиспособностью. И его отдали. Не было ни слёз ни протестов ни заверений что всё будет хорошо или что они будут видится. Будто Осаму и не был человеком, будто он не был их сыном. Та мафия совсем отличалась от нынешней. Там он тоже был не человеком, но инструментом, босса интересовала только способность. Способность и его молодое, слишком молодое для такого, тело. Когда он не нужен был боссу, Дазай просто бесцельно блуждал по огромному зданию. Его не останавливали, что может ребёнок? Иногда его жалели другие мафиози, но видя пустой отрешённый взгляд отшатывались как от прокажённого и спешили уйти, если это не помогало отвязаться Осаму выдавал какой-нибудь факт, который успел понять, из жизни этого человека и жалость как рукой снимало, на него кричали, ему угрожали, иногда били, но в основном всё же побаивались, знали же что он игрушка босса.       В десять лет Дазай впервые понял, что не знает для чего живёт. Смотря на других людей, на их лица, выражающие разные эмоции, какие-то искренние, какие-то не очень, но за ними всегда прятались настоящие, он понял, что чего-то не понимает и возможно никогда не поймёт. Может именно тогда эта бездна и появилась, а может просто раскрыла пошире свою пасть и притворяться, что её не существует стало невозможно. Тогда к Осаму впервые пришла мысль о смерти, ещё через некоторое время он неумело пытался вскрыть вены осколком давно разбитого зеркала. Это было очень больно. Дазай не любит боль. Боль напоминает ему об умершем уже боссе, боль напоминает ему об отце, боль напоминает ему о других детях, таких сильных и жестоких, кажущихся ему тогда чудовищами. Тогда он отступил, но потом попробовал снова, уже как ему казалось наверняка. Так он очутился у человека, что разглядел через пустоту его нутра то, что не смогли, да и не пытались, увидеть другие. Ум. Мори Огай, так звали того, к кому он попал после своей неудачной попытки свести счёты с жизнью, впервые за долгое-долгое время, может быдь даже просто впервые, заговорил с ним как с человеком. Осаму вдруг перестал быть инструментом, перестал быть ребёнком, которого обязательно надо пожалеть, чтобы заработать плюсов себе в карму и успокоить давящую из-за работы в мафии совесть. И тогда он подумал, что может быть вот оно, может быть здесь, с этим человеком, у него получится научиться жить.       Пустые надежды. Недаром же говорят, что умирающий схватится и за соломенку. А Дазай умирал, медленно и мучительно проваливался в ту бездну, но пытался, всё ещё пытался, за что-то ухватиться. Вспоминая того себя сейчас эспер может только покачать головой. Каким же он был глупым ребёнком, как тщетны были все его усилия. Его нет, смысла в этой жизни нет, по крайней мере для Дазая. Всё что осталось, это следовать последней воле друга и помогать другим. Не зная зачем, не зная почему, просто и бессмысленно. Только вот это непросто. Непросто поднимать себя с постели каждый день, непросто заставлять себя идти на работу в это чёртово агентство, непросто пытаться запихнуть в себя еду, чтоб это ненавистное тело продолжало функционировать хотя бы более менее сносно. Непросто каждый день цеплять на себя улыбку, непросто разыгрывать идиота перед всеми, непросто играть роль весёлого и беззаботного человека, у которого просто странные развлечения, но на самом деле он конечно же никогда ничего с собой не сделает.       За два года его новые коллеги к этому привыкли. Большинство считают это просто придурью и не воспринимают слова Дазая всерьёз и это хорошо. Значит когда дело дойдёт до главного его никто не придёт "спасать", никто не будет снова заставлять его жить, продолжать это жалкое бесцельное существование. Осаму чувствует, что заебался. Устал он давным давно, может в те далёкие десять, когда пытался вскрыться в первый раз, может в пятнадцать, когда понял, что Мори тоже не сможет дать то, что он так ищет, может в восемнадцать, когда потерял обоих дорогих ему людей разом, когда умирающий Одасаку раскрыл ему глаза на правду, и надо было ещё тогда всё это закончить, но он не мог не выполнить, хотя бы немного, волю погибшего друга. Он ведь справился, да? Дазай ведь смог сделать хоть что-то хорошее напоследок? Наверное стоило бы спросить нормальных людей, тех что разбираются в этих понятиях и могут отличить одно от другого, но тогда его маска может быть сорвана, всё же детективы не совсем идиоты, хоть порой так кажется.       Может действительно уже пора всё закончить? Может он уже достаточно сделал чтобы сказать Оде на том свете что выполнил его просьбу? Сколько он уже не может засунуть в эту телесную оболочку еду, дня три? А сколько не может нормально работать? Кто бы знал как тяжело Осаму на самом деле поднять себя с дивана и идти на какое-то абсолютно неинтересное дело, до которого ему нет никакого дела, под аккомпонимент криков Куникиды о том, какой он ленивы, безалаберный, безответственный, как мешает ему соблюдать свой идиотский график и тому подобное. Да, он такой, да, он только мешает, портит всё одним своим существованием. Неправильный. Эспер со способностью к обнулению, парадокс, какой-то сбой в системе, правильно ли вообще называть его эспером.       Конечно Дазай не спрашивает об этом и не задаёт сотни других вопросов, молчать научился ещё в далёком детстве. Конечно он улыбается на вопли Куникиды, конечно пытается вывести из себя ещё больше, лишь бы тот не заметил что напарника на самом деле задевают его слова. Да, наверное стоит всё прекратить сейчас.       Пока ещё есть силы притворяться человеком...