Дорогой Герман

1955 год, Берлин. Дождливый апрельский вечер. Тёмные тучи окутали бескрайнее небо, погружая природу во всепоглощающий мрак, а свежий холод пробирал до костей. Мужчина в длинном чёрном плаще, промокший до ниток, шагал по одинокой асфальтированной тропинке медленно и меланхолично, опустив голову вниз и неся в руках малыша полутора лет отроду. На лице господина выражалась тоска с нотками некоей скорби. Ребёнок плакал навзрыл, словно бы разделяя ту скорбь с мужчиной. - Прости меня, малыш. - Говорил идущий безжизненным голосом, чмокнув мальчика в макушку. - Я ужасный отец. Тебе будет лучше в этом месте... Тропинка, по которой шёл отец с сыном, вела к величественному зданию из тёмного кирпича. То было построено, судя по внешнему облику, в начале двадцатого века. Ограждение в виде высокого чугунного забора с острыми пиками придавало зданию строгий и отчуждённый вид. Возле ворот стоял мужчина средний лет в бежевом пальто и держал широкий зонт в руке, тем самым защищаясь от дождя. Здание представляло собой пансион для мальчиков, а мужчина был директором сего заведения. Эльмар Кюхлер ожидающим взглядом смотрел вглубь темноты, сгустившейся над землёй, и пытался разглядеть в ней гостя. Наконец, из мрака показалась высокая мужская фигура. Директор удивился тому, что у путника даже не было зонта. Когда господин в чёрном приблизился к мужчине, на лице последнего показалась лёгкая улыбка. - Добрый вечер, господин, - начал Кюхлер, пожав тому руку в знак приветствия. - Вы промокли насквозь. Боюсь, вас одолеет простуда. Я могу предложить вам чаю у себя в кабинете. - Приветствую, - ответил господин. - Не повод для беспокойства. Простуда не пугает меня никоим образом. От чая, пожалуй, я откажусь. - Тогда пройдёмте за мной. После этих слов мужчины зашли на территорию пансиона. Одинокие фонари холодным светом озаряли тропинки, будто превратившиеся в зеркала из-за дождя. Поодаль располагалась старая детская площадка лишь со скрипучими ржавыми качелями и деревянной песочницей, хранившей чьи-то забытые игрушки. Позади детской площадки располагалось небольшое кирпичное одноэтажное здание, предназначение которого для господина осталось неясным. Оглядываясь по сторонам, он почувствовал, как его охватило напряжение, которое таило в себе это место. "Точно ли это место, где дети чувствуют себя счастливо?", - подумалось ему. С каждым шагом сердце господина разрывалось всё сильнее, а плач малыша только усугублял его боль. Сыну было суждено разлучиться с отцом. В горле мужчины стоял ком, внутри себя он повторял лишь одно слово: "Прости". Господин не хотел оставлять мальчика в неизвестном месте, но, как ему казалось, малышу здесь будет намного лучше, чем с ним. Войдя внутрь здания, мужчина почувствовал облегчение. Тёплый воздух в помещении согревал душу. Сразу же директор вместе с господином проследовали по длинным, тускло освещённым коридорам с высокими потолками и облупившейся от времени краской на стенах. Стук туфель каблуков мужчины о старый паркет эхом разносился по коридору, пока тот бегло оглядывал убранство заведения. Весь путь мужчин к месту назначения занял около четырёх минут. "Интересно, как же взрослые и дети умудряются не заблудиться в этом лабиринте?", - думал господин. Наконец, мужчин встретила худенькая девушка в длинном коричневом платье. Она робко кивнула головой господину в чёрном, приветствуя того. Кюхлер прервал тишину: - Здесь ваш ребёнок будет чувствовать себя в безопасности. Эти слова подобно кинжалу вонзились в сердце господина. Сомнения в себе будто одолели его. Теперь он точно был уверен в своей никчёмности. Губы мужчины задрожали, а глаза начали наполняться слезами. Он опустил малыша на пол. Девушка наклонилась, протягивая руку мальчику, ласковым голосом подзывая его к себе. Ребёнок глядел на отца, вытирая слёзы и икая. Он звал его, будто бы умоляя не оставлять его здесь. Словно крича, что без папы ему тут будет плохо и одиноко. Тем временем горячие слёзы побежали по щекам мужчины, обжигая их болью разлуки. Он отвернулся от сына, чтобы тот не видел его плача, и прикрыл рот рукой, пытаясь не закричать от горя. Директор смотрел то на сына, то на отца, ожидая предстоящих действий. Господин лишь медленно пятился назад. "Прости... Прости... Прости..." Всё также прикрывая рот рукой, мужчина опёрся о стену, повернувшись лицом к ней. Его плечи содрогались от плача. Кюхлер подошёл к господину, положив руку ему на плечо. - Всё в порядке? - он повернулся к девушке. - Мари, уведи ребёнка. В этот момент мужчина подорвался с места и убежал прочь по коридорам. Мальчик протягивал маленькую ручку ему вслед, громко рыдая и зовя его. Девушка лишь увела малыша с собой, пытаясь его успокоить. - Тихо, малыш, - произносила она. Он бежал, вытирая слёзы с лица и задыхаясь от плача. Голос сына звучал эхом в голове господина, причиняя тому нестерпимую душевную боль. Мужчина ненавидел себя за то, что заставил малыша страдать. - Прости меня, прости! Прости! Прости! - вторил господин. - Папа очень любит тебя... Я-я.... Наконец, выбежав из здания пансиона, а затем и вовсе покинув его территорию, мужчина сменил бег на медленный и меланхоличный шаг. - Мой мальчик... Я слишком отвратителен, чтобы быть твоим отцом... Прости, что я такой слабый. Прости, что не смог уберечь тебя! Безутешный отец упал на колени. Душераздирающий крик боли и отчаяния смешался с ливнем. Господин поднял руки к небу, взывая к Господу с просьбой простить ему этот тяжкий грех. В ответ угрюмое небо, затянутое тучами, лишь молчало, оставив мужчину без ответа и так и не стерев жалкое клеймо с его души.