Розовое облако

День начинался как обычно: ранний будильник, чтобы успеть собраться и не опоздать, но парень сегодня хорошо выспался, поэтому проснулся даже за пару минут до него. Быстрым движением будильник выключается, шебуршание одеяла – и вот Изуку уже направляется в ванну. Как обычно чистит зубы, умывается, немного стоит перед зеркалом, пытаясь совладать со своей копной зеленых непослушных волос. Дальше завтрак: на скорую руку приготовленная яичница-глазунья и тосты. Пока парень ест, он параллельно просматривает геройскую ленту новостей в телефоне, внимательно читая каждый пост. После завтрака парень быстро собирается в ЮЭЙ. Мидория в который раз проверяет портфель на наличие всех тетрадей, быстро надевает форму, нелепо завязывает галстук и выбегает из дома. В целом, обычное утро. Необычности начались тогда, когда Айзава объявил, что сегодня будущие герои отправляются в парах на некое задание. По счастливым (или не очень) обстоятельствам, Мидория оказался в паре с Бакуго, который нервно косился на него и корчил недовольные рожи. Обычно он был более агрессивным в отношении Деку, но сегодня он был на удивление тих. Мидория счел все на то, что его взрывной друг просто не выспался. Их с Кацуки отправили на какой-то заброшенный завод, в котором последнее время замечалось что-то странное по словам жителей. Кто-то говорил, что видел как оттуда выползают агрессивные слизистые шары, кто-кто говорил, будто бы видел кого-то похожего на осьминогов, кто-то просто городил несусветную чушь, однако проверить это место все равно было нужно. Завод был темным, воздух был густым и пах чем-то кислым. Бакуго, явно бесясь тому факту, что его поставили в пару с этим ботаником и что сразу не нашлось того, кого можно было бы взорвать, рычал и прокатывал искры по пальцам. Мидория же аккуратно шел за ним, оглядываясь, и не решался завести разговор. Молчание слегка давило на мозг, из-за чего парень не мог полноценно сконцентрироваться на задании. Внезапно что-то заскрипело и резкий голос Кацуки прорезал тянущийся воздух: — Чёртов Деку, не зевай! Слева! — Я вижу, Каччан! — отозвался Изуку, сжимая кулаки, но не успел он и глазом моргнуть, как внезапно появившийся шар слизи взорвался сам по себе, выпуская небольшое облако розоватой пыли. И Изуку вдохнул эту пыль, падая на колени от внезапной слабости. — Деку! — Бакуго резко развернулся, подходя к парню и хмуро осматривая его на наличие ран. — Ты настолько тупой, что не мог быть аккуратнее? Идти можешь? — Да… кажется, да. — Изуку потряс головой, игнорируя грубые слова Бакуго. — Просто в горле першит и слабость в теле. Однако не смотря на это, он попробовал встать и через пару минут ощутил себя лучше. — Продолжим? Мне уже лучше. Бакуго еще раз окинул взглядом Мидорию, прищурил глаза и кивнул головой. Задание они выполнили на ура. Оба получили скупую похвалу от Айзавы. Хотя Мидория мог бы и получить выговор, но он не стал рассказывать учителю об странной розовой пыли, которую он вдохнул. Его больше ничего не беспокоило, значит не стоит напрягать других. Бакуго с прищуром смотрел на Мидорию, и на момент тому даже показалось, что сейчас Кацуки все расскажет Айзаве, но нет. Он молчал, за что Изуку был благодарен и даже кивнул ему головой. Бакуго отвернулся. То, что что-то пошло не так, Изуку понял только поздним вечером, после принятия душа. Между ног что-то ощущалось не так. Он потянулся рукой в штаны и замер. Там, где должно было быть одно, теперь было совсем другое. Вместо члена теперь там была вагина. Парень запаниковал, не зная, как быть, и решил по тихому сбегать к Исцеляющей девочке. Та, сначала посмеялась, но успокоила его. — Это причуда «Розовое облако», она безвредна, однако вызывает временную смену половых признаков и легкие поведенческие изменения, усиление эмоциональности и либидо. Пройдет через примерно неделю… От услышанного у Изуку вспыхнули щеки и он покрылся румянцем до самой шеи. Оказавшись снова в своей комнате, парень задумался об «легких поведенчиских изменениях». Он пока что ничего такого не испытывал. Может Исцеляющая девочка имела ввиду, что он станет на неделю более женственнее? За своими тревожными мыслями по поводу всего случившегося, Мидория не заметил, как заснул. Следующий день предстал пыткой. День начинался уже не по обычному: как обычно ранний будильник, но он едва его услышал, а после наконец выключил. Одеяла зашуршали только через пару минут после этого. Еще через пару минут послышались непривычные шаркающие шаги: Мидория медленно направился в ванну. Умылся, почистил зубы, внимательно осмотрел свое лицо и тело в зеркало, но не заметив больше никаких изменений, пошел собираться. Снова завтрак, снова он надевает форму, снова проверяет портфель. Смущается от странного трения промежности, но пару раз вдохнув и выдохнув, пытается заглушить мысли обо всем этом. Главная пытка началась тогда, когда он увидел Бакуго. Странное трепетание в груди, странное ощущение внизу живота, странный и непривычный жар щек. И тогда то Мидория понял, что за поведенческие изменения. Сколько бы он не пытался скрывать свои чувства к другу детства, в один момент они все равно вылезли наружу. Весь день он только что и мог, что смотреть на Бакуго и быстро отводить от него взгляд, когда тот это замечал. А Бакуго, конечно же замечал, он не идиот. — Чего уставился, придурок? — бурчал он, чувствуя уже каждым сантиметром своего тела на себе этот застенчивый, но навязчивый взгляд. Это порядком бесило и заставляло чувствовать себя странно. — Ничего! — нелепо пищал Изуку, делая вид, что занят во все другим. Это совершенно было не похоже на него. Нет, он конечно всегда был странным по мнению Бакуго, но сегодняшняя странность уже била все рекорды. Все достигло пика сразу же на следующий день. Кацуки уже не то что бесили, Кацуки уже заебали эти взгляды. Мидория стал будто сопливая влюбленная школьница. С одной стороны это вызывало дикую ярость, но с другой стороны что-то внутри Бакуго вздрагивало. Как бы он не скрывал и не засовывал свои чувства к этому ботанику подальше в зад, в один момент его броня дала трещину. Они оказались в тренировочном зале одни. Изуку, пытаясь справиться со своим новым телом и навязчивыми мыслями, перестарался с растяжкой и потянул связку. Острая боль пронзила его ногу, и парень с тихим стоном опустился на мат. Бакуго сразу обратил на это внимание. — Опять ты убиваешься, ботаник? — Послышался голос над Изуку. Бакуго стоял, заслонив собой свет, уперев руки в талию. В эту красивую талию. Он был вспотевшим, от него шел жар и запах горелой карамели, сладковатый, но одновременно резкий. Изуку поднял на него глаза. Боль, стыд, страх и это дурацкое, нарастающее влечение смешались в один клубок. Он не мог отвести взгляд от этой талии, от накаченных рук, от капель пота, скатывающихся по шее Бакуго, от влажных прядей белокурых волос на лбу. Острая боль отступила на второй план. — Каччан… — прошептал Изуку, и его голос странно дрогнул. Что-то в этом взгляде зеленых глаз, в этом странном шепоте задело внутри Бакуго ту часть, которая вздрагивала от всех этих действий, причем задело за живое. Все эти дни Мидория вел себя как тряпка, как тупая школьница, но в его глазах читалось что-то… что-то не до конца понятное. — Чёрт… — прохрипел Бакуго, ощущая как кончики ушей краснеют. Его терпение лопнуло. Он резко наклонился, схватил Изуку за плечи и прижал к мату. Зеленые глаза расширились от ужаса, но одновременно в этом ужасе было.. предвкушение? Предвкушение блять? — Прекрати на меня так смотреть, — рявкнул Бакуго и резко отпрянул от парня. Этих считаных секунд ему хватило, чтобы прийти в себя, поэтому он протянул руку Мидории, помогая встать. — Вставай, идиот, — пробурчал Кацуки, всё ещё не глядя на него. Изуку, прикусив губу от боли и охватившего его смятения, ухватился за неё. Когда он встал на здоровую ногу, острая боль во второй заставила его пошатнуться и невольно прислониться к Бакуго. И тут мысли в зеленой голове сошли с ума и заметались, как рой взбешенных пчел. Они с Каччаном оказались слишком близко, тем более учитывая только что случившееся. Изуку чувствовал исходящий от Кацуки жар. Его собственная спина прижалась к груди Бакуго, а его рука, сильная и жилистая, обхватила Изуку за талию, чтобы удержать его от падения. Дыхание Бакуго, всё ещё учащённое после тренировки, обжигало шею Изуку. Запах горелой карамели и пота ударился в его нос еще сильнее, заставяя живот ухнуть, заполняя все внутри бабочками. Впервые за все это время изменений его тела Мидория почувствал приятную влагу и пульсацию внизу. — Ты вообще ходить нормально можешь? — прохрипел Бакуго прямо ему в ухо, и его голос, обычно такой резкий и громкий, звучал приглушённо и хрипло от близости. Изуку мог только молча покачать головой, чувствуя, как по его спине пробежала дрожь. Он чувствовал каждую мышцу на руке Бакуго, впившуюся ему в бок, чувствовал, как бьётся его собственное сердце – громко, бешено, словно пытаясь вырваться из груди. Весь путь до медпункта они проделали молча, в этой пытливой, какой-то неправильной близости, которая делала воздух буквально наэлектризованным, причем настолько, что можно было заметить летающие вокруг парней искры. Кацуки шёл, почти неся его на себе, его шаги были твёрдыми и уверенными. Он не смотрел на Деку, твердо уставившись прямо перед собой, но его ухо, прижатое к виску Изуку, горело ярким румянцем. Все это казалось дико интимным и слегка пугающим. Едва не добежав с раненным Деку на спине до медпункта, Бакуго буквально втолкнул Изуку внутрь, к удивлённой Исцеляющей девочке. И прежде чем Изуку успел что-то сказать, тот повернулся и рванул прочь по коридору, оставив его одного с целительницей и вихрем противоречивых чувств. Чего Бакуго не ожидал, так это то, что поздно вечером в его комнату постучатся. И постучится не абы кто, а сам Мидория-тупорылая-влюбленная-школьница. «Мидория-тупорылая-влюбленная-школьница» мог бы честно признаться, что сам от себя такого не ожидал. Мысли говорили о том, что Бакуго его убьет к хуям собачим. Но одновременно это перебивалось странно приятными мыслями о сегодняшнем дне, о жаре чужого тела, о чужой хрипотце и приятной пульсации между ног. Он постучал. Его стук вышел слабым, почти неслышным. В ответ последовала полная тишина. Изуку уже собрался удрать обратно к себе в комнату, чувствуя одновременно облегчение и разочарование, но дверь резко открылась. Сердце упало в пятки. Кацуки стоял у двери, в растянутых спортивных штанах и своей излюбленной черной майке. От него пахло зубной пастой и гелем для душа. Оба стояли молча, не зная как завести диалог. Первым начал Изуку. — Каччан, я… — он запнулся, думая что сказать дальше. «Я давно хочу тебе сказать что ты мне нравишься, однако я решился это сказать только в тот момент когда причуда сделала из моего члена пизду.» Или «Каччан, ты сегодня так сексуально дотащил меня до Исцеляющей девочки, меня это крайне возбудило, давай продолжим!» Мидория пытался заткнуть эти резкие мысли и решил начать с самого начала. — Каччан, после того дня, когда рядом со мной взорвалось облако розовой пыли… У меня появилась.. вагина. Лицо Бакуго вытянулось. Его брови поползли вверх, а глаза с интересом опустили на пах парня. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Изуку перебил его. — Ну и после того дня мои мысли постоянно о тебе. Я был у Исцеляющей девочки, она сказала, что это нормально, и через неделю это пройдет, но эти мысли немного.. отвлекают. Бакуго видимо передумал что-то говорить. Он молча смотрел на Деку, продолжая его изучать. Взгляд скользнул по раскрасневшимся чужим щекам, по дрожащим рукам и тому, как он нервно переминался на ногах. В воздухе снова повисло то самое невысказанное напряжение, которое висело между ними все это время. Вместо ответа Бакуго резко схватил его за рукав футболки и втянул внутрь, захлопнув дверь пяткой. Изуку в мгновение ока прижали к двери спиной. Взгляд Бакуго стал пристальным. Он видел все: расширенные зрачки, учащенное дыхание, тот самый немой вопрос в зеленых глазах. Он ненавидел это. Ненавидел, как это тряпичное существо заставляло его чувствовать себя не в своей тарелке. Задевало за живое. — Прекрати это, — тихо прохрипел он, но не отошел. — Не могу, — прошептал Изуку в ответ. – Ты мне давно нравишься. Их взгляды встретились, и Бакуго словно расстаял. Он не мог больше противостоять этому, не мог отказаться от своих глубоко запрятанных чувств. А потом он, сдавленно выругавшись, наклонился и грубо, почти зло прижался губами к чужим губам. Это был не поцелуй, а скорее какая-то война языками. В этом поцелуе была вся их ярость, все недосказанности за долгие годы. Рука Бакуго впилась в его плечо, а другая сжала бок, прижимая парня еще ближе к себе. Изуку ответил с той же отчаянной силой, вцепившись в его футболку, боясь, что если отпустит, то все это закончится, все это окажется сном и он очнется в одиночестве в своей комнате. Их зубы сталкивались, языки яростно сплетались. Когда они на секунду прервались глотнуть воздуха, их поцелуй разорвался, оставляя после себя невидимую ниточку слюны. Их лбы соприкоснулись. Кацуки рвано выдохнул и снова поцеловал Изуку. Однако, этот поцелуй к удивлению был уже другим. Более медленный, без какой-либо агрессии. Этот поцелуй был нежный, но такой дико жадный. По нему можно было понять, что без какого-либо продолжения Деку вряд ли выйдет за дверь. Они целовались до безумия долго, однако никто из них руки в ход не пускал. Оторвавшись от чужих желанных губ, Бакуго с сомнением посмотрел на Изуку, словно решая, доверяться ему или нет. Судя по всему он достаточно быстро решил, что терять нечего и отворачиваясь от Деку, еле слышно прошептал: — Можно.. тебя трогать? Парень удивился такому вопросу и лишь нелепо улыбнулся, а после по хозяйски потянул Бакуго в его же кровать. Кацуки оказался оседланным Мидорией, который явно уже не жалел ни о чем. — Сколько хочешь, Каччан. Тебе все можно. Эти слова, произнесенные таким знакомым, детским прозвищем, но с абсолютно взрослым, хриплым от желания тоном, обожгли Кацуки изнутри. Вся его броня из сомнений и злости уже не то что дала трещину, она рассыпалась в прах. Он хотел огрызнуться, но вместо этого из его горла вырвался лишь сдавленный стон, когда пальцы Изуку осторожно, почти с благоговением, коснулись его оголенной кожи у пояса штанов. Дрожь пробежала по всему телу Бакуго. Он ненавидел, как его тело предает его, выдает все то смятение, что творилось у него внутри. Но ненависть была такой далекой и незначительной по сравнению с тем, что сейчас делал Мидория, что он просто таял под его руками. Изуку действовал медленно. Осторожно выводил узоры на подтянутом прессе, слегка подцеплял пальцами соски, терся своими блядскими бедрами об его пах. — Деку… — прохрипел он, уже не в силах сдерживаться. Его собственные руки, скованные оцепенением, наконец поднялись и впились в зеленые курчерявые волосы. — Перестань тормозить… Но в этих словах не звучало привычного приказа, в этих словах звучала… мольба? Изуку ухмыльнулся, наклонился и снова поймал чужие губы в поцелуй, в то время как его рука наконец-то скользнула ниже, под резинку спортивных штанов и жарко легла на возбужденный член парня. Кацуки резко дернулся, его пальцы сильнее сжали волосы Мидории. Мир сузился до этого касания, до этого поцелуя, до тяжелого дыхания, смешивающегося воедино. Он больше не был героем, который всегда все контролирует. Он был просто Кацуки, который позволил себе упасть в наслаждение, и обнаружил, что Изуку его поймал. Хватило пару движений чужой руки вверх-вниз, чтобы Бакуго чуть позорно не спустил себе в штаны. Чтобы скрыть свое смущение, он перевернул Изуку, меняясь с ним местами так стремительно, что тот на мгновение потерял ориентацию. Теперь Бакуго был сверху, доминируя и зажимая Мидорию между своим горячим, поджарым телом и кроватью. В его прикосновениях больше не было неуверенности, теперь он просто его брал. Одной ладонью он прижал запястье Изуку к кровати, а другой грубо запустил пальцы под его футболку, касаясь горячей кожи. — Как посмелел, — хмыкнул Изуку. В его глазах плясали озорные чертики, и он выгнулся навстречу его прикосновениям, мелко подрагивая. — Заткнись, — отрезал Бакуго, наклоняясь, чтобы заткнуть парня требовательным поцелуем. Его рука скользнула по чувствительным соскам, по аккуратной талии, выпирающей тазовой косточке, а после потянулась туда, где раньше был член, однако теперь там была влажное влагалище. Бакуго соврет, если после откровения Изуку не захотел сразу сорвать с него шорты, чтобы проверить, однако сдержался. Неприлично все-таки. Но сейчас была абсолютно другая ситуация: за эти минуты они можно сказать, несколько раз раздели друг друга глазами и потрахались во всех позах. Изуку смотрит на все происходящее с явной похотью. Когда Бакуго стягивает с него пижамные шорты вместе с нижним бельем, кожа покрывается мурашками от легкого холода и парень сводит ноги вместе. Спина непроизвольно снова выгибается. Кацуки разводит его ноги и резко касается губами мягкой кожи его живота, оставляя на нём рваные, быстрые поцелуи, но при этом кидая взгляды на Изуку, будто прощупывая почву, правильно ли он делает. Парень спустился ниже, оставил дорожку влажных поцелуев на лобке, дразня, а после прикусил нежную кожу на внутренней стороне бедра. Мидория издал протяжный стон, комкая простынь в кулаках. — Каччан, пожалуйста! — взмолился он, ощущая что больше не выдержит этого приятного давления в промежности. И снова раздался стон, когда он почувствовал горячее дыхание между своих ног и следом – скольжение языка по половым губам. Мидория рефлекторно качнул бедрами навстречу и прикусил губу, стараясь не закричать от наслаждения, которое волной пронеслось по всему его телу. Сжав светлые, грубые волосы и прижимая голову Кацуки ближе к себе, он принуждал действовать активнее. И Кацуки отвечал, уверенно двигаясь между половых губ выше, к более чувствительному местечку. Плавные, круговые движения вокруг клитора вызывали прерывистые, сбитые стоны. Бакуго уже сам ощущал, что вот-вот кончит. Он по собственнически гладил чужие бедра и ягодицы, проходясь по всем чувствительным местам, из-за чего тело Изуку била крупная дрожь. Одна из рук Бакуго снова потянулась к груди Деку, аккуратно обводя ареол соска. Комнату наполнили влажные звуки и громкие стоны, которые Изуку уже не старался сдерживать. Он почувстовал, как рука Кацуки двинулась выше по бедру. Поняв, что он задумал, Деку закусил губу, предвкушая, что сейчас ощутит. Пальцы несмело коснулись его входа, медленно двигаясь вдоль него и собирая скопившуюся смазку. Боясь сделать что-то не так, Кацуки замедлился, и словно издеваясь, оттягивал момент до того, как погрузил свои пальцы внутрь. Стенки влагалища сжались, захватывая пальцы в тугое кольцо. Язык и пальцы двигались в унисон, задавая приятный телу ритм, на что его тело отвечало дрожью и приятным напряжением, сковывая живот. Бакуго несдержанно тихо постанывал, ощущая на языке терпкий вкус и чувствуя, как парень ритмично сжимает его пальцы. Он наращивал темп, приближая Деку к кульминации. Чувствуя, как сильно он сжался вокруг него, как задрожали его бёдра, он перестал ускоряться, предвкушая чужой оргазм. Он резко настиг Мидорию, заставляя тело содрогаться, а глаза закатиться до невозможного. После оргазма парень очнулся сразу, затуманенным взглядом смотря на Бакуго. — Каччан... — тихо прошептал герой. — Трахни меня пожалуйста. Второй раз за этот ебучий день брови Бакуго взлетели на лоб. Под удивительную причуду однако попал этот чертов ботаник. Но возбуждение давило, и кто такой Бакуго, чтобы отказаться от такого. Он стянул с себя спортивные штаны и удобно пристроился между бедер Мидории. — Готовься, чертов Деку. Я трахну тебя так, что ты вовек этого не забудешь. — прохрипел Бакуго, не в силах сдержать саркастическую ухмылку, но голос его срывался. Он плюнул в ладонь, смазал себя и, не отводя взгляда от затуманенных глаз Изуку, одним медленным, но неумолимым движением вошел в него. Изуку коротко, сдавленно вскрикнул и вцепился пальцами в простыни. Его тело напряглось, приняв его, и Кацуки на мгновение замер, сжимая чужие бедра так, что через некоторое время точно должны были остаться синяки. Голова шла кругом от этого ощущения: невыносимо тесного и жаркого. — Расслабься слегка, глупый. — Он наклонился, прижался лбом к его плечу, чувствуя, как тело Мидории понемногу подстраивается под него. — Иначе будет больно. — Я… я готов, — выдохнул Изуку, и его руки обвились вокруг спины Бакуго, притягивая его ближе. — Каччан, пожалуйста… Этого было достаточно. Кацуки сорвался, начав двигаться. Сначала медленно, аккуратными толчками, прислушиваясь к каждому стону и вздоху тела под ним. Но скоро контроль снова начал ускользать и Бакуго, затопляемый волнами нарастающего удовольствия, не заметил как его движения стали резче, глубже, отчаяннее, выбивая из Изуку целую симфонию: то тихие всхлипы, то его собственное имя, срывающееся с губ как молитва. Он смотрел, как зеленые глаза закатываются от наслаждения, как губы остервенело шепчут его имя, и ловил каждый шепот, как пьянящий наркотик. В этот момент он понимал – что бы ни случилось завтра, обратной дороги нет. После этого, они так просто не разойдутся. Пальцы крепко вцепились в плечи Кацуки. Деку извивался при каждом толчке, будто настраиваясь на тот самый угол, при котором удовольствие будет на пике для обоих. И ему удавалось. Эти грубые движения Бакуго внутри него сводили с ума и Мидория понимал, что второй оргазм уже близко. Пару толчков и его тело бросило в крупную дрожь, подобно судорогам. Деку обмяк на кровати, рвано дыша. Это стало последней точкой для Каччана. Его тело, вслед за телом Мидории выгнулось, горячая сперма брызнула внутрь чужого тела. В глазах рябили вспышки, заглушая мир вокруг. И лишь ощущение его тепла крыло без остатка, разливаясь по венам негой. Бакуго уткнулся в шею Мидории и наконец смог нормально дышать. Воздух постепенно заполнял легкие, разум возвращался. — Деку… — хрипло выдохнул он. – Ты мне тоже давно нравишься. Изуку, все еще дрожа, лишь чмокнув Бакуго в щеку и блаженно улыбнулся. Оставшаяся неделя обещала быть интересной…