Bad euphoria

Воспоминание вспыхнуло неожиданно ярко: последний аккорд вибрирует в тяжёлом от алкогольных паров воздухе клуба и усталых пальцах. Внутри ещё клокочет избыток энергии. Мгновенная пауза, потом — аплодисменты, чьи-то восхищённые выкрики, свет на обращённых к нему лицах и ощущение связи — с группой, с людьми в зале, со всем миром, подарившим ему этот чудесный момент. Именно тогда, на пике эмоций, когда казалось, что лучше уже стать не может, к Джею, небрежно закинув на плечо брошенный на сцену лифчик, подошёл Юта и, повиснув у него на плече, поцеловал в щёку. В первую секунду Джей не понял, что произошло, во вторую — у него захватило дух, а потом он засмеялся от восторга. Группа называлась «Bad euphoria», и Джею казалось, что именно это он и испытывал — эйфорию настолько сильную, что она казалась разрушительной. Этот момент промелькнул перед его глазами — и исчез, когда в настоящем времени под его пальцами разорвалась струна. — Вот же!.. — выдохнул он. — …досада? — закончил за него Юта, потешавшийся над тем, как он избегал мата. Джей бросил на него взбешённый взгляд, который Юта встретил с привычной готовностью, и с тихим вздохом закрыл глаза. Он потратил почти три часа на то, чтобы разучить один-единственный гитарный рифф, который каким-то мистическим образом так и не зазвучал правильно — было что-то неуловимо не так то ли с интонацией, то ли с длительностью одного из аккордов, — и теперь чувствовал себя совершенно выжатым. Стояла жара как в духовке, и Джей брезгливо поморщился, учуяв исходящий от собственной футболки запах пота. Он отставил гитару в угол и осторожно потянулся, разминая затёкшее тело. В комнате, которую они называли студией, из мебели были только матрас со смятой постелью и кривоногий стул, служивший вешалкой для кожаной куртки Юты, и все три часа Джей просидел на полу у стены, практически без движения, забыв о существовании какого-то там бренного материального мира. Он не заметил, когда пришёл Юта. Не заметил, как он, должно быть, поздоровался с ним. Как снял майку и уселся на подоконнике. Джей понятия не имел, сколько времени Юта просидел там, жаря спину на солнце и что-то — быть может, намётки для будущей песни — черкая в блокноте. Теперь же, когда Джей очнулся, Юте всё это резко надоело, и, вырвав последний листок, он скомкал его и бросил в Джея. — Лови. Джей даже не попытался — он слишком устал для этих игр, — и бумажный шарик попал ему точно по лбу. Юта прыснул со смеху. Джей закатил глаза. — Ты лови, — поднявшись на ноги, Джей в ответ бросил ему висевшую на спинке стула майку. Юта поймал и надел её на себя в одно движение, после чего спрыгнул на пол и, не глядя на Джея, направился к двери. — Пошли поедим. Джей потащился за ним. Через полчаса они сидели на открытой веранде пляжного кафе, пили кофе со льдом и смотрели на море, и Джей смог додумать мысль, которая шла в комплекте с воспоминанием: он подумал, что, вполне возможно, это счастье больше не повторится. С момента, как Джей присоединился к группе Юты, они успели отыграть всего три концерта — в одном и том же клубе с отвратительной акустикой и обалденной публикой, — после чего их барабанщик упал пьяный с лестницы и сломал себе правую руку и левую ногу. А спустя всего неделю куда-то исчез басист — как выяснилось позже, он встретил очередную любовь всей своей жизни и умотал с ней в другой город. Юта говорил, что он вернётся; что барабанщик поправится и они снова будут играть, но оттого, как неожиданно всё оборвалось, когда, казалось, всё только начиналось, Джей чувствовал себя обманутым то ли судьбой, то ли собственными ожиданиями. — Эй, не кисни, — сказал Юта, заметив его настроение. — У нас есть всё для успеха: талантливый вокалист, вполне сносный гитарист и несколько охуенных песен. С остальным разберёмся. Джей кивнул, улыбнувшись. Это была одна из черт, нравившихся ему в Юте: умение не грести против течения, а спокойно дожидаться новой возможности, которая, конечно, вскоре обязательно придёт, — к таким, как Юта, возможности приходят всегда. Юта потянулся, опасно качнувшись на стуле. Джей на автомате скользнул взглядом по его небритым подмышкам и отвернулся. Юта был красив, и, быть может, оттого самые обыденные детали его внешности вызывали у Джея чувство, будто он подсмотрел за чем-то для его глаз не предназначенным. — Пойдём куда-нибудь, — сказал Юта, допивая кофе. Джей снова согласился. Они перебрались поближе к морю, в почти безлюдную часть пляжа. Солнце просвечивало волны бирюзой, рассыпаясь золотыми искрами по гребням, и ветер дул Джею прямо в лицо, донося морские брызги. — Снова переписываешься с бывшим? — спросил Юта, глядя куда-то за горизонт. — Да. Он прислал мне фото из Парижа, — сказал Джей, разглядывая улыбающегося Чонвона на фоне типично французской улочки. — Почему не заблокируешь его? — С чего? — Джей удивился, впрочем, не совсем искренне. — Мы расстались без драмы. Он почувствовал — или ему показалось, что почувствовал, — взгляд Юты и презрение в нём, но когда обернулся, Юта продолжал смотреть вдаль, и Джей не знал, не спроецировал ли на него собственные чувства. — Рассказывай. — Что? — То, что ты так хочешь рассказать, что сейчас просто лопнешь. Юта бросил на него невозмутимый взгляд. Он был прав, и это бесило, но предложение было слишком щедрым, чтобы от него отказаться — кто ещё готов добровольно выслушивать нытьё про бывшего?.. Глубоко вздохнув, Джей растянулся на горячем песке, словно на койке психотерапевта, и сказал: — Драмы действительно не было. Потому что он не дал мне её устроить. — А ты хотел? — Знаешь, да, — усмехнулся Джей. — Хотел. Мы встречались больше года — это были мои самые долгие отношения. У него тоже. Мы с ним спали. Мы проводили вместе почти всё свободное время. Иногда я думал, что, может быть, это отношения на всю жизнь. Может быть, мы будем вместе всегда. А потом… однажды он пришёл ко мне и просто сказал, что уезжает в Париж учиться. То есть, буквально: «привет, Джей, знаешь, через неделю я уезжаю в Париж насовсем». — Феноменальная прямолинейность, — хохотнул Юта. — Ему бы вести выпуски новостей. И как ты отреагировал? — Я был в… — Джей запнулся. — В глубоком шоке и фрустрации? — услужливо подсказал Юта. — Ага. Именно там. Понимаешь, это-то и мучает меня до сих пор: как будто у меня не было права на реакцию. Он не собирался со мной ничего обсуждать, не рассматривал никаких других идей — отношений на расстоянии, например, или что я через какое-то время, может быть, смогу приехать к нему. Он решил всё сам и сказал это так, словно других вариантов не было. Словно это было что-то само разумеющееся — то, что наши отношения теперь закончатся, как будто они ничего не значили. Я даже не мог его упрекнуть, не мог сказать, как мне больно. Он как будто заткнул мне рот! Чёрт, я до сих пор продолжаю это чувствовать, когда он зачем-то продолжает писать мне. Джей потёр глаза, вдруг почувствовав себя зверски уставшим и разбитым, словно злость, стоило её только высказать, мигом превратилась в печаль. — Это расставание — то, как оно произошло, — пятном легло на все мои воспоминания о нём. Как будто всё между нами было ложью. И… и я правда не понимаю, почему всё так закончилось. И почему он продолжает мне писать. Джей взглянул на Юту, конечно, не ожидая от него ответа, но Юта сказал: — Потому что он тебя не любил. Его слова хлестнули больно. Это была честность на грани жестокости, но в глубине души Джей знал, что он прав. — Почему ты так уверен? — спросил он всё же, из упрямства. — Именно потому, что он продолжает писать тебе. Если бы он просто выбрал такую форму расставания, то можно было предположить, что он боялся, что ему не хватит решимости. Но тогда он бы постарался забыть тебя как можно быстрее. А раз он стал играть в эту дружбу между бывшими, значит, ему не было больно от вашего расставания. Юта лёг рядом на песок, и несколько долгих секунд они смотрели друг другу в глаза. — Напиши ему, что встречаешься с другим и что твой новый партнёр не рад, что тебе пишет бывший. Или просто пожелай ему идти нахуй и заблокируй. Телефон пиликнул, уведомляя о новом сообщении: Чонвон сфотографировал для него увешанную гитарами стену в каком-то местном ресторанчике, и Джей почувствовал, что не сможет сказать ему, чтобы он больше не писал. Положив телефон на грудь, он прикрыл глаза от слепящего солнца, а в следующее мгновение его телефон схватил Юта и, вскочив на ноги, куда-то побежал. — Эй! — Джей бросился следом. — Ты чего задумал? Смеясь, Юта пытался сфотографироваться на ходу. Бегал он быстро, но одновременно он пытался что-то сделать в телефоне, и Джей без труда нагнал его и схватил в охапку. — Ты что творишь?! Джей хотел забрать телефон, но Юта всё уворачивался, и в какой-то момент Джею тоже стало смешно, и это веселье не прошло, даже когда Юта сказал: — Я просто отправил ему своё фото. Думаю, остальное он поймёт как-нибудь сам. — Да ты!.. — Джей уставился на него в неверии, но не выдержал и снова расхохотался. Юта наконец-то отдал ему телефон. Открыв переписку с Чонвоном, Джей убедился, что ничего Юта ему не отправил, и на мгновение почувствовал почти что разочарование. — Давай, сделай это сам. Хватит строить из себя слюнтяя, ты же не такой, — сказал Юта, тоже перестав смеяться и вдруг остановив на нём свой проницательный, почти пронизывающий взгляд. — Иди ты, — фыркнул Джей. — Да, Джей, куда я должен пойти? — он произнёс это с издевательски соблазнительной интонацией, и Джей, не выдержав, отвернулся. Он написал Чонвону вечером. Они сидели с Ютой на матрасе, прислонившись спинами к неприятно тёплой стене, немного пьяные. В открытое окно влетал свежий ветер, но комната неохотно расставалась с накопленным за день жаром и воздух всё ещё пах серединой дня. «Нам нужно перестать общаться на какое-то время, — написал Джей. — Наше расставание далось мне труднее, чем я показывал тебе, и мне не станет лучше, пока ты продолжаешь мне писать». «Прости, — тут же пришёл ему ответ. — Я никогда не хотел причинить тебе боль. И я правда думал, что всё наоборот, что я помогаю, когда пишу тебе. Что тебе станет легче, если наши отношения перейдут в дружбу. Но, если это так не работает, я больше не стану тебе писать. Напиши мне сам, когда/если захочешь». «Хорошо. Я обязательно тебе напишу. Когда-нибудь». — Ты всё ещё можешь послать его напоследок, — заметил Юта. Он сидел, положив голову Джею на плечо, и читал всю переписку. Почему-то Джею так было легче. Джей грустно улыбнулся и отложил телефон. Высветленные волосы Юты щекотали ему шею и, когда Джей чуть поворачивал голову, невесомо касались подбородка. Это было приятно. — Может быть, не такой уж он и мудак, этот твой бывший. — Он не мудак. Просто оказалось, что на некоторые вещи мы смотрели абсолютно по-разному. — Сегодня я горжусь тобой, — Юта звонко поцеловал его в шею. — Прекрати целовать меня! — возмутился Джей. — Тем более без предупреждения. — Но ведь тебе нравится. От его смешка по спине прокатилось чувство, будто кто-то провёл пёрышком вдоль позвоночника, и Джей не стал спорить. Закрыв глаза, он позволил себе какое-то время не думать ни о чём, но это оказалось сложно — в темноте он ощущал личный запах Юты, ощущал настолько отчётливо, что не мог от него абстрагироваться. Джей прекрасно понимал, что это значило. Он помнил: так было и с Чонвоном. Когда они только начали встречаться, Джей мог учуять его через несколько комнат. Он чувствовал запах Чонвона на своей одежде, как будто Чонвон носил её, на своих волосах и на подушке, куда он переходил с волос, и это было тем более удивительно, что умом он понимал, что этот запах окружал Чонвона всегда, по крайней мере, с момента полового созревания, но все предыдущие годы их дружбы Джей его не замечал. От Чонвона пахло домом — молоком, овсяным печеньем и белыми розами, что растут под окнами в старых садах. От Юты пахло морской солью, медовыми цветами и горькой кислинкой цитрусовой кожуры. Это был запах далёких стран. Дикого и яростного в своём изобилии солнца. Запах свободы. Юта поудобнее устроил голову у него на плече и задремал (Джей почувствовал, как расслабилось его тело), а потом вздрогнул, резко просыпаясь. Тихо вздохнув, он сполз на матрас и вытянулся во весь рост. Джей испытал секундное разочарование — в глубине души он надеялся, что Юта так и проспит у него на плече до утра. — Спокойной ночи, — пробормотал Юта. Джей лёг рядом, повернувшись к нему. — Спокойной ночи, — откликнулся он. Какое-то время он смотрел на лицо Юты, кажущееся таким доверчивым с закрытыми глазами. Рыжеватый свет фонаря за окном обрисовывал его профиль. Губы были приоткрыты. В ухе поблёскивали серёжки — крестик и несколько колец. Невольно Джей задался вопросом, вспомнит ли он этот момент с утра или же тогда у него будут совсем другие заботы. Ему хотелось сохранить это настроение, это ощущение тайны жизни, которая сейчас проступила так явно, но он знал, что не властен над ним и что так и должно быть. Он закрыл глаза. Мысли о Юте последовали за ним в его сны, поверхностные, яркие и тревожно-счастливые, как у всех влюблённых. После того концерта, третьего и пока что последнего, Юта напился. Сначала они пили всей группой, отмечая то, что казалось тогда удачным началом, но через какое-то время остались только они вдвоём. Они обошли несколько баров; они пили дешёвый алкоголь и дорогой алкоголь, разноцветные коктейли и неразбавленный виски. Джей пьянел медленнее, и к тому времени, когда Юта уже с трудом держался на ногах, он всё ещё вполне контролировал себя. Из очередного бара они вышли в обнимку — Юта схватился за его плечо, а Джей приобнял его за талию, чтобы его не шатало так сильно. Джей, впрочем, тоже был далёк от трезвости, ему было радостно, грустно и немножко смешно без причины, и стоило закрыть глаза, как он начинал чувствовать, как планета под его ногами несётся сквозь космическое пространство. Не прошли они и десятка шагов, как Юта вдруг вырвался из его рук и свернул куда-то в кусты. Постояв с полминуты в одиночестве, Джей всё же пошёл за ним следом. Юта сидел на корточках, держась за ствол дерева. — Живой? — окликнул его Джей. Юта не ответил. Он наклонился вперёд, и его стошнило. Его рука соскользнула с дерева, и Джей едва успел схватить его за плечи, удерживая от падения. — Уйди нахуй, — возмутился Юта, но оттолкнуть не попытался. — Чтобы потом пришлось тебя ещё и отмывать? — усмехнулся Джей, заправляя Юте волосы за уши. Он не испытывал никакого чувства отвращения или неловкости. Всё это было лишь случайным эпизодом жизни — его друг напился, и он должен был быть рядом и проследить, чтобы он не попал в какую-нибудь неприятность. Юту стошнило снова — его желудок избавлялся от влитой в него дряни долгими мучительными приступами, между которыми Юта судорожно хватал ртом воздух. — Ненавижу блевать, — простонал он. — Тогда зачем столько пил? — спросил Джей, с непонятной ему самому нежностью погладив его по потной шее. Вместо ответа Юта только застонал снова, и в его голосе прозвучало редкое искреннее раскаяние. Его мышцы были перенапряжены, а тело дрожало от усталости. Джей сел на землю рядом с ним, сам не зная зачем. Он вдруг подумал, что Юта каким-то образом умудрился стать ему самым близким другом, хотя они и знакомы были всего-то пару месяцев. Но только с Ютой он был настоящим, с Ютой он мог мечтать и мог признать в себе то, от чего пытался избавиться всю сознательную жизнь. — Ты как, всё? — спросил Джей. — Не знаю. Наверное, — глухо сказал Юта, но вставать пока не спешил. Джей обнял его за плечи и почувствовал, как Юта слегка привалился к его груди. — Сейчас поедем домой, — рассеянно сказал Джей. — Ты отоспишься, и наутро, конечно, будешь чувствовать себя как дерьмо, но всё же чуть лучше, чем сейчас. Юта усмехнулся. Джей уткнулся лицом ему в шею сзади, случайно коснувшись губами болезненно горячей кожи, и тут же отстранился. На губах он почувствовал соль его пота, но и это не было противно, только вызвало какое-то невозможно странное чувство, для которого Джей никак не мог найти названия. Джей пропустил тот момент, когда дрожь Юты перешла в сдавленные рыдания. — Юта? — тихо позвал Джей его на ухо. — Я устал, — сказал Юта совсем чужим, лишённым интонации голосом. — Сейчас будешь отдыхать, — сказал Джей ласково, словно увещевал маленького ребёнка. — Нет, не так устал. Теперь Джей понял его — и сразу, не раздумывая, решил: — Тогда уедем. — Куда? — спросил Юта доверчиво. — Не знаю. В какое-нибудь место, которое не здесь, — Джей снова погладил его по волосам и положил руку между лопаток. — Будем ехать, пока однажды не поймём, что вот оно — то место, куда мы на самом деле направлялись. Он не шутил. Он представил, как это могло бы быть: сейчас он взял бы Юту за руку и отвёз бы в «студию» или в какой-нибудь отель и уложил там спать. Он не отпускал бы его руки до утра (это важно), перебирая все варианты, куда они могли отправиться дальше. А с утра, наскоро позавтракав, они бы сбежали из города — на машине, на самолёте, на поезде, хоть автостопом, как угодно и куда угодно. Он думал об этом с минуту. Юта тихо усмехнулся. — «А на заре, вооруженные пылким терпеньем, мы войдём в города, сверкающие великолепьем», да? Спасибо за эту мечту, — шепнул он с нежным сожалением и, высвободившись из рук Джея, тяжело поднялся ноги. Джей тоже встал. Он протянул Юте маленькую бутыль воды, которую носил в кармане уже какое-то время, догадываясь, к чему всё идёт. — Спасибо, — Юта хохотнул над его предусмотрительностью. Они вернулись в бар, и, пока Юта умывался в туалете, Джей заказывал такси, на котором они поехали вместе, потому что Джею нужно было проводить его до двери. Это тогда, на заднем сидении такси, Джей поймал себя на том, что уже какое-то время его тревожит запах Юты. Он не смог вспомнить, с каких пор — ему казалось, что так было всегда, со дня их знакомства, однако, когда он думал об этом, ему вдруг начинала казаться очень странной мысль, что когда-то они вообще были незнакомы. Юта положил голову ему на плечо и пробормотал то, что, наверное, могло бы стать неплохой основой для текста песни: — Мне снилось, что я был морем, а ты — скалой. Я хотел разбить тебя, но вместо этого разбивался сам о твою невозмутимость, снова и снова, а потом ты обнял меня… Юта прижался к нему плотнее, и Джей обхватил рукой его плечи и держал так до самого конца поездки. Такси остановилось у подъезда Юты, и Джей проводил его до двери квартиры. — Спасибо, — поблагодарил его Юта уже в который раз за этот вечер и, поцеловав в щёку, исчез за дверью, оставив Джея мечтать о том головокружительном побеге вдвоём. В полусне Джей вспоминал ту ночь, кажущуюся теперь такой далёкой, словно с неё прошли годы, и иногда ему казалось, что он всё-таки держит Юту за руку. Но наутро он проснулся один и отчего-то сразу испугался, что Юта ушёл навсегда, сбежав из города в одиночку. Однако его куртка всё ещё висела на стуле, а на полу рядом с матрасом лежали, забытые, браслеты и цепочка. Успокоенный этим, Джей пошёл в душ — горячей воды не было, но в такой жаре она была не сильно-то и нужна, — а потом, даже не позавтракав, взялся за гитару. Он провозился с ней до обеда, меняя струну и пытаясь всё-таки сыграть злосчастный рифф, временами переключаясь на партии из других песен, но в итоге возвращаясь к нему снова и снова. Рифф оставался неуловим, ускользая из-под пальцев, словно солнечный зайчик, и оставляя какую-то исковерканную версию себя. Погрузившись в это неблагодарное занятие, Джей снова пропустил момент, когда Юта вернулся. Послушав его с минуту, Юта забрал у него гитару и сыграл этот рифф, как будто не было ничего проще. Джей бросил на него измученный взгляд. — За такое и схлопотать можно. Юта фыркнул, отставляя гитару в сторону. — Ты сам себя им замучил. Если уж я могу его сыграть, то для тебя это должно быть легче лёгкого. Юта был прав, но понимание этого ни капли не помогало. В руках появилась какая-то нехорошая усталость, как будто он очень долго продержал ладони в ледяной воде, и Джей подумал, что, наверное, теперь несколько дней не заставит себя снова взяться за гитару. Юта взял с подоконника картонный поднос с едой и, устроившись на полу, поставил его между собой и Джеем. — Готов поспорить, ты сегодня не ел, — сказал он и вложил ему в руку стакан с чем-то розовым и ледяным. — Попробуй. Это арбузный лимонад со льдом. Хит сезона в местной забегаловке. Джей сделал глоток — и от удовольствия даже на секунду закрыл глаза. С утра он выпил чашку чая из пакетика, и это была вся его «еда» за сегодня. — Арбузный лимонад и водка, — усмехнулся он, распознав вкус. — И водка, — подтвердил Юта, отпив из своего стакана. На подносе лежали два гамбургера и коробка с картошкой-фри, и Джей с наслаждением принялся за еду. Юта следил за ним цепким взглядом — они частенько играли в гляделки (взгляд Юты — медовый и пронизывающий, взгляд Джея, со слов Юты, холодный и острый как сталь), обычно заканчивая ничьей, но сегодня у Джея не было на это ни сил, ни настроения. Ему, впрочем, нравилось просто смотреть на Юту — его глаза были чёрными и глубокими, как самые зловещие тайны, осветлённые волосы лежали на голове в художественном беспорядке, на концах растворяясь в солнечном свечении воздуха, а губы прятали знакомую заговорщицкую улыбку, и Джею хотелось сказать или сделать что-нибудь, чтобы выманить её наружу, но в голове было до обидного пусто. Юта был красив до того, что иногда — как в тот день — это причиняло боль, и этой болью Джей хотел насладиться сполна. — Прогуляемся? — спросил Юта не подразумевающим возможности отказа тоном. Джей не стал спорить, и они вышли под палящее солнце. Юта любил гулять подолгу, без цели — быть может, так проявлялось его желание сбежать куда-нибудь далеко, которое он пока не решался исполнить. Джей знал эту его привычку и иногда разделял с ним прогулки, молчание во время которых было таким естественным, словно они знали друг друга всю жизнь. К городу ползла гроза — она шла с юго-запада, со стороны солнца, и оттого свет приобретал сумрачный кофейно-пыльный оттенок. Воздух стал гуще, отчётливее проступили запахи — моря, машин, плавящегося асфальта. Джей шёл чуть позади Юты, невольно любуясь тем, как золотое солнце обнимало его смуглые плечи. Избегая других людей, они забрались в переплетения каких-то узких грязных улочек, и чем дальше они шли, тем непригляднее становилась местность вокруг. Откуда-то потянуло несвежим душком с примесью канализации. Визгливо ругались мужчина с женщиной в открытом окне первого этажа. Впереди дорогу перегораживало содержимое опрокинутого мусорного бака, и им пришлось перепрыгивать через распотрошённые мусорные пакеты. — Мне так надоел этот город. Юта пнул попавшуюся ему под ногу бутылку и сбавил шаг. Бросив на Джея взгляд через плечо, из-под спадавших на лицо волос, он сказал: — Если с группой не сложится, я уеду отсюда. Уедешь со мной? — спросил он так, словно речь шла о совместном обеде. И так же просто, как он спросил, Джей ответил: — Да. Уеду. Юта улыбнулся его уверенности, как ребёнок улыбается разделённой с другом тайне, и они пошли дальше. Гроза нагнала их через два перекрёстка. Молния пробежала по небу огненным рисунком вен, и, следуя её направлению, прокатился по улицам гром. Юта рассмеялся, запрокинув голову, и крикнул в небеса: — Ну же, давай! Дождь пролился на землю, словно ему в ответ. От ледяного восторга захватило дух. Раскинув руки в стороны, Юта закрутился под дождём, и в этот момент Джей не выдержал: поймав Юту за запястье, он подтянул его к себе, перехватил за талию и, оказавшись с ним лицом к лицу, поцеловал. На мгновение мысли выключились. Джей так давно хотел это сделать, что теперь реальное ощущение переполнило его: он целовал Юту, и это было так сладко, так хорошо и одновременно мучительно, что почти сразу он попытался отстраниться, глотнуть воздуха и прийти в себя. Но теперь уже Юта обнял его за шею, не отпуская, целуя медленнее и вдумчивее, и Джей подчинился его темпу. Дождь всё лил, и Джей затащил Юту под козырёк у ржавой, век не открывавшейся двери, к которой тут же и прижал. От поцелуев кружилась голова. Тело Юты под его руками казалось наполненным какой-то вибрирующей энергией, которая передавалась Джею электрической дрожью. Он огладил ладонями бёдра Юты, положил одну руку ему между ног и сжал промежность, даже через грубую ткань джинсов чувствуя, как там жарко. Юта вздрогнул всем телом и подался на его руку, застонав в поцелуй. У Джея окончательно снесло крышу — ничто не заводило его так, как ответное желание. Он целовал Юту жадно, почти яростно, спускаясь поцелуями по его шее и вжимаясь в его тело, как будто готов был заняться сексом прямо там. Юта чуть раздвинул ноги, и Джей начал ласкать его неторопливыми круговыми поглаживаниями, по едва заметным движениям его бёдер догадываясь, как ему нравится. Ему казалось, что он может довести Юту до оргазма прямо там, и, наверное, так оно и было, но в этот момент где-то совсем рядом раздался скрип окна, и такой же скрипучий, сварливый голос прокричал им сквозь шум дождя: — Пошли отсюда, извращенцы чёртовы! Джей вздрогнул, слишком резко возвращаясь на землю. Он обернулся на голос — из окна первого этажа высовывалось одутловатое лицо какого-то типа с торчащими во все стороны волосами и злющими глазками. — Убирайтесь! — крикнул он, но как-то неуверенно и трусовато, однако следом за лицом в окно высунулось ведро, и тип плеснул в их сторону какую-то грязную жижу, которая, впрочем, не долетела до них и закончила свой путь на асфальте. — Слышь, я тебе это ведро сейчас на голову надену, уёбок! — Джей пошёл в его сторону, и тип быстро спрятался в комнате, в панической спешке пытаясь закрыть за собой окно. — Вот и иди нахуй. Юта расхохотался, глядя на него, и теперь никак не мог остановиться. — Блять, из-за этого уёбка я сматерился два… три… четыре раза. От смеха Юта согнулся пополам. Схватив Джея за руку, он потащил его из их скомпрометированного убежища обратно под дождь и куда-то вперёд по улицам — Джей понятия не имел, где они и куда направляются, но Юта вёл его так уверенно, что Джей не сомневался, что куда-нибудь они в итоге придут. Дождь заливал лицо и стекал по разгорячённой коже, но холодно не было. От асфальта только-только перестал подниматься пар, и воздух был всё ещё тёплым и перенасыщенным влагой. Острее проступил запах зелени, а городские запахи растворились в дожде, и улицы в его белёсых струях представились Джею древними руинами посреди джунглей. Они неслись по лабиринту улочек и вдруг, хотя Джей был уверен, что они далеко от любых знакомых мест, каким-то образом вывернули всего в паре кварталов от «студии». Юта переплёл их пальцы, и оставшееся расстояние они преодолели за несколько минут. В сумраке коридора, едва закрыв за Ютой дверь, Джей прижал его к стене и снова принялся целовать. Это было почти невозможно — они оба задыхались после бега, и их поцелуи превращались в короткие соприкосновения губ и быстрые укусы, жадностью которых они пытались компенсировать невозможность слиться надолго. Дом хранил душную жару. Не отрываясь друг от друга, они добрались до матраса. Обоих била крупная дрожь — от холода, восторга и перевозбуждения. Насквозь промокшая одежда липла к коже, ненужной тяжестью висела на теле, и пальцы становились неловкими, когда они срывали её друг с друга. Джей справился первым. Они оба замерли: Юта — осознав, что оказался полностью обнажённым, Джей — на мгновение растеряв перед ним всю свою решимость. Они стояли вплотную, дыша друг другу в губы. Сквозь запах дождя на коже Юты головокружительно проступал запах диких стран. На Джее ещё оставались джинсы, хоть и расстёгнутые, и Юта, блеснув острой и соблазнительной улыбкой, запустил пальцы ему в трусы, стягивая их. Джей ахнул, когда Юта стащил их вместе с джинсами с его бёдер. Он был возбуждён до предела, и Юта удовлетворённо хохотнул, когда член Джея задел его бедро. Обняв Джея за пояс, Юта прижал его к себе, потираясь о его член низом живота, давая ощутить жар своего тела, в котором так идеально сочетались сила и мягкость. Джей судорожно выдохнул сквозь зубы. Мгновение он был уверен, что кончит от одного этого трения, но ему удалось продержаться и сохранить контроль. Юта отпустил его и отступил на шаг, следя за ним из-под ресниц, и Джей понял, что он сделал это намеренно — он бы с удовольствием посмотрел, как Джей кончит толком не начав. Юта любил дразнить — но нравилось ему и когда его провокации не срабатывали. Выпутавшись из джинсов, Джей поцеловал Юту, глубоко и сладко, и даже не попытался воспротивиться, когда Юта положил руки ему на плечи и, надавив, заставил встать на колени. — Признайся, что хотел этого, — промурлыкал Юта, и Джей подумал, что это было не так уж далеко от истины. Джей прижался лицом к его животу, целуя острые бедренные косточки и обводя губами начало татуировки с бабочкой. — Значит, никаких извинений? — спросил он, прикоснувшись к надписи. — Никогда, — усмехнулся Юта, зарываясь пальцами ему в волосы. Джей скользнул руками в теплоту между его бёдер, поглаживая шёлковую кожу на внутренней стороне и заставляя раздвинуть ноги шире. Юта чуть покачивался, словно в танце, перебирая его волосы. Коснувшись его половых губ, Джей скользнул кончиками пальцев по коротко стриженым волоскам. На его пальцах осталось немного смазки. Ему хотелось узнать, насколько Юта уже влажный там, но — не пальцами; хотелось прикоснуться, но более нежно, и тогда Джей, затаив дыхание, скользнул языком между его набухших половых губ от входа до клитора. Юта застонал так, словно ждал этого уже давно: облегчение в его голосе прозвучало наравне с наслаждением. Качнув бёдрами, он положил согнутое колено Джею на плечо, раскрывая себя для него, и другого приглашения было не нужно. Джей поцеловал Юту между ног, как поцеловал бы в губы, взасос. — Да, Джей, именно так… — выдохнул Юта, прижимая его голову к себе. Его тело отзывалось на действия Джея с готовностью и жаром. Джей скользил языком по нежным складочкам, невесомо, больше дразня, чем лаская, обводил клитор и надавливал кончиком языка на самую чувствительную точку, заставляя Юту всхлипывать и дрожать ещё сильнее. Юта так сладко сжимался, когда Джей пробовал проникнуть языком в его влагалище, что у Джея начинал мучительно ныть член, но пока что он не хотел сделать это по-другому. Джею хотелось, чтобы Юта кончил от его языка — по крайней мере, в первый раз… Застонав чуть громче обычного, Юта отстранился (Джей успел издать вопросительный, разочарованный возглас) и мягко толкнул его коленом на матрас. Джей послушно упал на спину, утягивая Юту за собой, и тут же оказался под ним, между его горячих бёдер, а Юта, не теряя времени, прижался к его рту текущей киской. Джей, кажется, зарычал, и впился новым поцелуем в это нежное местечко. — Блять, да… — простонал Юта. — Если бы я знал, как ты хорош… давно бы затащил тебя в койку… — произнёс он с трудом, срываясь на влажные всхлипы. Джей положил руки ему на бёдра, но не пытался его контролировать — ему нравилось, что Юта управлял процессом. Нравилось, как он двигал бёдрами без малейшей тени смущения. Нравилось, что Юта использовал его — и делал это так откровенно. Его вкус заполнял рот Джея. Его смазка была на губах, на щеках и подбородке, Джей глотал её вместе со слюной, и это ощущалось на удивление правильно. Перед тем как кончить, Юта рассмеялся, как иногда смеялся во время концертов — его чистая радость неизменно передавалась Джею и пробегала колючими искорками по позвоночнику, — а потом застонал громко, долго, задыхаясь. Его тело напряглось и обмякло. Он дрожал, когда Джей помог ему лечь рядом на матрас. Джей никак не мог выпустить его из рук. Он гладил его бёдра, целовал часто вздымающийся живот, обводил языком пупок, играя с пирсингом, и осторожно припадал губами к соскам. Юта откровенно, по-кошачьи нежился. Довольный и расслабленный, он потягивался, подставляясь под поцелуи Джея, мурлыкал что-то невнятное и — понемногу возбуждался снова. Джей видел это по тому, как в его движениях появлялась едва заметная резкость, нервозность. Удовлетворение сменялось новым голодом, и Джей чувствовал, как его собственное тело откликается на потребность Юты всё более сводящим с ума желанием. В сумке Джея, лежавшей у изголовья матраса, были презервативы (он купил их давно с мыслью о Юте, хотя тогда ему казалось невероятным, что у них действительно что-то получится), и уже какое-то время он думал о том, как незаметно до них добраться — он боялся испортить момент. Юта, однако, относился к этому проще: — У тебя ведь есть резинки? — пробормотал он, демонстративно изгибаясь перед Джеем. Джей на мгновение замер, глядя, как Юта гладит себя по внутренней стороне бедра. Его пальцы впились ногтями в нежную кожу, скользнули дальше к промежности и коснулись чувствительной плоти между ног, чуть раздвигая припухшие половые губы. С трудом выдохнув и мысленно выругавшись в очередной раз за день, Джей подтянул к себе сумку и вытащил презервативы. Юта из-под ресниц наблюдал за тем, как он неловкими, спешащими руками вынимал презерватив из коробки, рвал упаковку и надевал на себя. — Помочь? — издевательски мурлыкнул он. Невольно представив его пальцы с чёрными ногтями, раскатывающие резинку по члену, Джей едва не кончил. — Не надо, — выдохнул он. Закусив язык и всё-таки справившись с презервативом, Джей нежно, любовно развёл бёдра Юты шире, оглядывая его, такого красивого и не испытывающего ни капли смущения. Момент, когда он вошёл в Юту, ощущался как чистый, текучий экстаз. Джей любил его медленно и глубоко, как в своих неосторожных мечтах. Он держал его бёдра практически на весу, наслаждаясь ощущением контроля, которое давала эта поза, и Юта закинул одну ногу ему на плечо, а другой обхватил талию. Прикрыв глаза, Юта негромко, мягко постанывал. Он сыто улыбался после недавнего оргазма, и в нём больше не было нетерпения, однако удовольствие сквозило в каждом его движении, обволакивающее, расслабленное, словно предощущение Рая. Чувствуя приближение нового пика, Юта поймал взгляд Джея и не отпускал до самого последнего момента, и в медовой темноте его глаз Джей видел, как нарастает его удовольствие, туманя мысли, как блаженство и мучение сменяют друг друга, как начинается та вспышка, которая через мгновение заставит его закрыть глаза и, запрокинув голову, низко, откровенно застонать. Джей кончил почти одновременно с ним, глядя на его лицо, на раскрытые губы и подрагивающие ресницы. Оргазм Джея, в противоположность, был тихим, но он коснулся чего-то внутри, очень глубоко, глубже, чем могло ощутить тело, и что-то изменил в нём. Чувство, похожее на близость, на абсолютное доверие, на то, что они с Ютой теперь связаны, осталось после того, как удовольствие схлынуло. Джей надеялся, что оно не уйдёт никогда. Дождь за окном стих, но в сумрачном воздухе ещё дрожал перезвон капель. В комнате было по-прежнему душно, и жаркий, напитанный сыростью воздух оседал влагой на коже. Они лежали друг напротив друга, глядя глаза в глаза. Взгляд Юты туманился нежностью, и Джею было интересно узнать, что Юта видел в его глазах, но почему-то говорить об этом казалось совершенно лишним. Вместо этого Джей спросил: — Когда я проснусь, ты ведь всё ещё будешь здесь? Ты не уйдёшь без меня? Юта улыбнулся снисходительно и ласково, как будто Джей был глупым ребёнком. — После всего, что произошло между нами? Конечно, нет. Поймав его руку, Джей поцеловал запястье. Юта погладил его по щеке и мечтательно произнёс: — Теперь, куда бы мы ни отправились, мы уйдём вместе. — Какое точное описание любви, — сказал Джей, уже начиная дремать. — Знал, что ты оценишь, — усмехнулся Юта и прижался к нему горячим боком. Словно пробуя слова на вкус, он повторил: — Вместе. Уйдём вместе. Всегда вместе, даже если дойдём до края земли... Когда-нибудь я напишу об этом песню, Джей, Джей, ты уже спишь? Пробормотав что-то невнятное, Джей обнял Юту крепче. Последним, что он почувствовал, прежде чем окончательно провалиться в сон, было невесомое прикосновение губ Юты к виску.