Пока горит

***

В комнате был погашен свет, за окном мелко накрапывал дождь. Капли тонко и приглушённо бились об окна и раму с той стороны, почти неслышимые из-за прикрытых штор. Хоть какое-то освещение было только за счёт монитора ноутбука Кайла, который тот поставил на тумбу рядом с изножьем кровати. На экране было очередное убийство, ужастик был второсортным, как считал Кенни. Не очень правдоподный, и Кайл был полностью с ним согласен. Но они и не смотрят уже, ужастики всегда были для них только предлогом. Кайл их не любил, потому что они вызывали плохие воспоминания, а Кенни они не нравились из-за своей неправдоподности. Им просто нужно было что-то на фон, чтобы посмеяться с тупости главных героев, а затем совершенно о них забыть. Звонок они пересматривают уже далеко не в первый раз, но никто из них не может сказать точно, чем закончился фильм. Да и не так важно это, куда более важно то, как быстро бьётся сердце у Кайла в груди, когда Кенни лезет холодными пальцами под его домашнюю футболку, морозными касаниями выводя линию по низу живота, вдоль мягких редких кудряшек, идущих до пупка, а дальше до середины рёбер и останавливая ладонь прямо в области бойко работающего моторчика. Кайл был живым, Кайл был ярким, Кайл был как огонь. Он горел, он пылал, и прямо сейчас он с дрожью выдыхает носом, не прерывая поцелуя. Брофловски всегда целовал по особенному, это было его изюминкой. Сначала мягко чмокать губы секунду или несколько, а затем целовать глубже, мягко и глубоко, влажно и горячо. Кенни всегда таял от этого внимания, его ледяная кожа нагревалась, особенно, когда еврей так трогал в ответ. Когда как сейчас поглаживал щёку горячими пальцами, а второй рукой бедро, которое Маккормик закинул на него. Касания отдавались где-то под кожей, приятно ползли вверх, к груди, и раплывались под рёбрами заботой и лаской. Никогда и никто не был так нежен с Кенни, как был Кайл, только его руки не вызывали противоречивых чувств и только его поцелуи не были противными. Девушка фоном заходится рыданиями, и Кенни отдалённо думает о Карен. Интересно, если бы они были в сюжете этого глупого фильма, смог бы он её уберечь? Себя точно нет. Оставалось бы надеяться только на Кевина. Интересно, думал ли о чём-то подобном Кайл, только с Айком? Он так заботился об этом канадском карапузе, что наверняка бы заставил носить его повязку до тех пор, пока они не найдут способ избавиться от этой глупой кассеты раз и навсегда. А они вряд ли придумают, что сделать, учитывая, что ни разу не досматривали до конца. Кайл даже не вслушивается в то, что происходит на экране, для него сейчас существуют только чуть влажные чмоки, устойчивый запах сигарет во время поцелуя и аккуратные, но знающие всё касания Кеннета. Он давно изучил тело еврея, знает все важные точки, которые доведут его до иступления, но любил пользоваться ими осторожно, растягивать, изводить. Сейчас рука, что была сосредоточена только на биение сердца, плавно съезжает вниз, и Кайл уже знает, что будет. Ох, он уже чувствует, что начинает терять терпение, а ещё ведь ничего не произошло. Кенни любил делать приятно, ему просто нравилось, что партнёр получал удовольствие от его действий. Он не всегда любил процесс, но чужая вспышка эмоций и чувств были для него чем-то особенным почти каждый раз. В случае с Кайлом, это было постоянно. Кайл был очень открытым, искренним, он был живым и Кенни обожал его просто за то, что тот существует. Кенни был замкнутым, лживым и в коматозной психике не всегда помнил, что пока он в сознании - он жив. Только Кайл напоминал ему, что это так. Что он всё ещё здесь, с ним, что пока всё вокруг стабильно, то всё хорошо. Стабильность была совершенно не постоянной, а Кенни прекрасно знал, что Кайл врал ради него. Они оба знают, что никогда не было и не будет “хорошо“, что всё пошло по пизде когда-то давно, и сейчас они просто остались со всем, что было, пытаясь выстроить то, что будет. Кайл врал, когда говорил, что рядом с ним Кенни будет в порядке. Они оба знали, что это не так, и что в случае опасности Маккормик с готовностью прикроет собой еврея, они оба знали, что это будет, что повториться, что от этого не убежать. Но Кайл пытается. Он пытается показывать, что сейчас Кенни жив. Живые люди дышат, чувствуют и горят, и прямо сейчас Брофловски желает передать весь огонь в себе Кену, чтобы согреть его трупное тело, желает показать ему чувства и напомнить, какого это дышать. Поэтому поцелуи не прекращаются ни на миг, даже когда Кенни слегка толкает своего парня в сторону, чтобы тот лёг с бока на спину, он всё ещё целует, поглаживая левой рукой низ живота, задевая рыженькие тонкие кудри и кончиками пальцев то и дело проползая под резинку шорт, но не идя дальше. Фоном идут крики, и Брофловски отдалённо слышит их, но куда громче его собственное сердцебиение, бьющее от груди вниз, к лобку и там пульсацией остаётся в тягучем напряжении. Кенни почти щекочет подушечками пальцев под пупком, заставляя то втягивать живот, то чуть изгибаться, гладит круговыми движениями и будто совершенно не собираясь продолжать, но Кайл знает, что продолжение будет. Блондин закидывает свою ногу обратно, на чужое бедро, обвивая под коленкой и отводя так в сторону, чтобы немного раздвинуть чужие ноги. Вместе с тем плавно лезет под ткань нижней части одежды, ощупывая почти вставший орган. Кайл не знает куда деть руки, так что просто сжимает в правой простынь, а в левой - светлые отросшие пряди, ведь Кенни так удобно лежит на ней. Его волосы идеально наматываются на пальцы, будто специально созданные, чтобы сжать и тянуть, не хуже поводка или цепи, но у еврея никогда не было таких порывов, напротив, он осторожно зарывается в непослушные тонкие нити, почти массажно поглаживая кожу головы. Никогда у него не было порывов вести себя грубо с Кенни в постели, он знал обо всех нюансах, или об их бо́льшей части, так что даже мысль о теоретической грубости вызывала презрение ко всему последующему процессу. Кенни разрывает поцелуй, ещё несколько раз смазанно целуя в уголок губ, и так плавно съезжая ниже, чтобы начать расцеловывать под челюстью. Мягкие веснушки на шее, твёрдый кадык, плавные ключицы, ничего не осталось без внимания обкусанных губ, мелко кровоточащих от такого количества поцелуев. Маккормик тихо причмокивал при каждом поцелуе, слегка втягивая кожу губами, а потом отпуская, оставляя бледно бордовые отметинки, маленькие и влажные, которые пройдут через часа два бесследно, не оставив и намёка на то, что что-то между ними было когда-либо. Кенни слишком редко оставлял следы, он не любил засосы, но очень много кусался, как и сейчас, прикусывая зубами мочку уха, бьющуюся венку на шее, заметные ключицы, всё было испробовано им. Сколько угодно они могли шутить о том, что кого-то не кормят, но Кайл прекрасно осознавал, что в каждой шутке только доля от смеха является юмором. Чем больше за время процесса Кенни оставлял укусов, тем сильнее было желание Кайла его накормить, и каждый раз без исключения он просил его не думать о том, что будет, а просто принять заботу. Маккормик не мог просто смириться с тем, что его любят, и старался дать в силу возможностей больше в ответ. Старые устои из головы новым молотком не выбьешь, а старым молотком лишь вобьёшь сильнее, и Кайл видел это своими глазами, как и все последствия, с которыми воюет до сих пор. Сколько не доказывать, что секс - приятная часть отношений, а не обязательный фактор, без которого любви быть не может, столько раз встречать лишь безмолвную улыбку, которая всегда означала одно. – «Я понимаю, что ты пытаешься донести, но я всё ещё буду таким, каким меня сделали.» Возможно, Кенни никогда не вкладывал этого смысла в такой простой жест, как улыбка, но именно это Кайл чувствовал, глядя на эти почти виноватые глаза. Он его исправит, просто... Просто нужно больше времени. В любом случае, Кену так проще выражать свои эмоции. Это его нездоровая методика преодолевания, если можно так сказать. Только во время секса он может показать, что он тоже может чувствовать, что всё ещё помнит ощущения от касаний и тепла, что до сих пор умеет плакать, и что тоже хочет быть любимым. Так было не всегда, но Брофловски хочет считать успехом то, что он добился от своего мальчика проявления настоящих чувств хотя бы иногда, хотя бы так. В любом случае, сейчас Кенни, кажется, кусает чуть сильнее, возможно увлёкшись. Эмоции - не его сильная сторона, но иногда они были сильнее, как сейчас. Иногда были спонтанные укусы, ощутимее других, засосы, которые сходили неделю, и слёзы, вид которых на чужом лице Кайл запомнит надолго. Сейчас еврей отчётливо чувствует зубы на коже, это было бы почти больно, если бы не факт некого мазохизма. Об этом Кенни тоже знал, что его любимый бесёнок тоже любит нестандартные виды любви. Вслед за укусом, однако, блондин щедро зализывает это место, и Кайлу приходится слегка запрокинуть голову, поджимая губы. Кенни обхватил вставший член через боксеры, сжимая своей ладонью и то ослабляя хватку, то надавливая, отчего хочется тихо простонать, но рыжий прикусывает щёку внутри, сжимая простынь сильнее. Кажется, в фильме кого-то убили. Или, может быть, показали уже мёртвого? Кто-то упал в колодец, и, наверное, это уже почти финал. Кайл не любил ужастики, уж точно не свежие. Куда выше он оценивал фильмы девяностых, там, несмотря на гнетущий ужас, была своя атмосфера. Он не мог объяснить, просто знал, что это лучше любой альтернативы. Однако всё равно соглашался на более свежие хорроры, просто потому что знал, что они не станут в них вникать. – Кенни...– Кайл выдыхает, почти постанывает имя, слегка сгибая правую ногу в колене, и названный крепче обхватывает вторую ножку, прижимая её к кровати своим бедром. – Тише, бэйб...– дыхание холодное. Он всё равно ледяной. Но этот контраст температур заставляет покрыться мурашками, Брофловски отчётливо чувствует, как по его горячей шее водят прохладным носом, кончиком языка, оставляя влажные дорожки по коже. Еврей послушно смыкает губы, закусывая их и глубоко вдыхая носом. Слишком хорошо. Нужно ещё... Рука блондина неспеша приспускает сначала штаны, а затем и трусы, чтобы не сковывать манёвров, и Кайл не может не смотреть за тем, как ненавязчиво, как естественно с этим обходится Маккормик. Он явно знает, что делает, сразу обхватывает вставший орган ладонью, снова будто примеряя, поочерёдно постукивая пальцами. Медленно начинает водить по стволу, захватывая всю длину, от самого основания, к обрезанному кончику, и обратно. Кайл смотрит на это, за движением тонкой руки, будто зачарованный. Это было слишком возбуждающее, в низу живота всё скручивалось от одного только вида. Влажные причмокивания под ухом и поцелуи на основании шеи только больше заводили, Кенни был мастером, хотя не делал ничего сверхъестественного. Рука, что легко сжимала блондинистые волосы меж пальцев, осторожно выпутывается из отросших прядей, поглаживаниями идея по шее, вдоль позвоночника. Кайл останавливается только когда доходит касаниями до штанов, слегка заползая пальцами и под них, но быстро выныривая, вместо этого заползая под футболку, которая была Кену совершенно не по размеру. Еврей отдал ему эту вещь без раздумий, когда вспомнил, что на ней нарисованы звёзды, которые Кенни так обожал. Она на нём болталась, висела, почти как на вешалке, но он был безмерно благодарен, и носил её теперь почти всё время, но обходясь куда аккуратнее, чем с другими вещами. Под ней горячие подушечки пальцев натыкаются только на впалый живот, выпирающие тазовые косточки и ощупь шрамов, оставшихся после всех ужасов, которые Кенни не пережил. Он гладит их, ощупывает, нежно сжимая. Он уже изучил все их касаниями и поцелуями, но каждый раз хотел уделить больше внимания. Сейчас он старается сосредоточится на гладкой текстуре выпирающего шрама на боку, чтобы не издавать лишних звуков. Кенни обводит сочащуюся, а от того немного липкую, головку большим пальцем, круговыми движениями массажируя гладкую кожу, потирает меж пальцами и снова начинает надрачивать. Может, евреи и были менее чувствительными из-за обрезания, но Кайл был явно исключением, ведь даже так был более отзывчивым, чем обычный человек. Он начинает подпружинивать тазом в ответ и Кенни приходится сильнее надавить своим бедром на его, чтобы не рыпался. Это было не очень удобно, так что, в последний раз поцеловав уже мокрую шею, Маккормик отстраняется, но только чтобы улечься между ног, обхватив Кайла под ляжками. Тот смотрит всего секунду, а после опрокидывает кудрявую голову на подушку, зажмурившись. Было трудно не кончить от одного только вида Кеннета, уже разомкнувшего губы. А затем Брофловски был обращён только в чувства, когда потрескавшийся географический язык коснулся кончика, слизывая выступившую смазку, а затем начав вылизывать полностью, обхватывая губами. Кайл хватается за простынь по обе стороны от него, стараясь дышать через нос, будто через воду слыша разговоры на фоне. Что-то про то, чтобы избавиться от кассеты. Стоило бы и им заснять кое-что, честно говоря. Кайл не был любителем домашней порнографии, но был бы не против иметь в личной коллекции парочку кадров. Этот в том числе. Еврей поддаётся искушению всего на миг, когда приоткрывает глаза, взглянув вниз, из-за чего тут же понимает, что потерял контроль, ведь тело бьёт лёгкая дрожь от оргазма. Волны наслаждения растекаются от паха к низу живота, затем выше, разливая тепло. Кенни ослабил напор, медленнее продолжив вылизывания, чувствуя, как на язык порциями выплёскивается солоноватая жижица. Пульсация отчётлива шла по губам, когда возбуждённый член постепенно смягчался, как и всё тело Кайла расслаблялось, и блондин успокаивающе поглаживал по веснушчатым тазовым косточкам, дав Кайлу просто насладиться моментом. – Хороший мальчик,– шепчет Кенни, поцеловав уже размякший кончик еврейского достоинства, без лишних рыпаний просто сглотнув всё, что оказалось у него на языке. – Кенни,– Кайл тянет гласные в имени, пытаясь восстановить дыхание, размывчато глядя на своего парня. Тот заботливо поправляет на нём одежду, слегка поглаживает живот, рёбра, и обнимает под футболкой, когда хозяин комнаты тянет руки, приглашая в объятия. – Мы пропустили концовку,– лениво замечает Кенни, когда чуть поворачивается, краем лилового взгляда замечая титры. – Как и обычно,– в усмешке подтверждает Брофловски, обнимая блондина за шею, зарываясь снова в волосы. Тот лишь фыркает, притираясь щекой к тёплой грудке и прикрывая глаза. – Давай спать, Кай? К чёрту вторую часть,– просит Маккормик, уже чувствуя накатывающую усталость. Брофловски лишь тяжело вздыхает, тоже ощущая, что сонливость волнами расползается по нему. Однако, надо кое-что сделать всё равно. – Обязательно,– с закрытыми глазами соглашается тот на сон, но после похлопывает по чужим лопаткам, привлекая внимание.– Только сначала нужно перекусить. Я не помню, чтобы ты сегодня ел. – Ты меня уже отлично угостил, бэйб,– шутит в ответ Кенни, даже не обращая внимания на его слова, не собираясь вставать. Кайл на это краснеет немного, смутившись, отчего сразу раскрывает глаза и немного хмурится, смотря на безмятежное выражение чужого лица. – Ну всё, убедил,– заключает рыжий парень, после чего начинает подниматься, отчего второй просто съезжает с нагретого места на колени, не разрывая кольца рук, обвивающего торс. Кен вопросительно приподнимает взгляд, а Кайл треплет его по волосам.– Буду кормить с ложечки,– констатирует хозяин комнаты, улыбаясь, когда Кенни уже принял страдальческое выражение лица.– Чел, я просто хочу о тебе позаботиться. Это не связано с тем, что... Ну... – Кайл отводит взгляд, слегка поджимая губы.–... Просто пойдём... У Кенни ещё надолго останутся установки в голове, в которых всё нужно заслужить, а секс - навсегда услуга, продливание подписки на отношения и заботу. Кайл пытался доказать, что ему не обязательно ничего делать, чтобы оставаться любимым, а Кенни было трудно смириться, что о нём заботятся не из чувства, будто должны вернуть должок. Кеннет вяло улыбается в ответ, тянется на вытянутых руках и целует еврея в центр губ. – Чур с ложечки кормить буду я,– улыбка выходит на удивление естественная, какую Кайл видит крайней редко. Умиротворённая и довольная. Всё точно будет хорошо.

***