Дружок

Мик откидывает отросшие ниже лопаток черные волосы назад рукой, пока размеренно шагает по периметру леса, затем – города. Почва и асфальт, пусть и кое-где разрушенный, звучат звонко и приятно. Этот звук, в совокупности с шелестом листьев и шепотом ветра, стал для него привычным музыкальным сопровождением его бытия, в ужас которого превратилась его жизнь. В городе не слышно гула людей, даже днём. Особенно днём, теперь. Днём на улицу лучше не выходить, если хочешь остаться без ожогов третьей степени. Такова теперь их жизнь. Исходя из информации, что крутят ежедневно по новостям, на Солнце произошел аномальный выброс энергии, из-за чего эти летом температура поднялась чуть ли не до 60 градусов по Цельсию, если не больше. В общем, говоря не заумными словами, Солнышко плюнуло в их планету лучиками, которые теперь раскаляют асфальт до такого состояния, что на них можно пожарить яичницу. И то она сгорит. Ночью не лучше, даже если в темное время суток лучи уже не смогут достать до твоей девственной коже и спалить ее нахрен, грубо говоря. Но все же, некоторые люди в сумерки появляются на улице, и очень даже часто. Собираются в толпы подростки, что ещё, в силу выброшенных в мозг гормонов, не поняли весь ужас ситуации. Одиночки или пары, стоящие подолгу у дверей домов, чтобы их впустили, другие "группы", которые маячат у окраин и пытаются выявить информацию у другой "группы" рявкаюшими словами и быдловатым говором. Эта же "группа", та, что пасётся во всём городе кучками жёлтых комбинезонов, тыкают в быдло стволами оружия и сквозь противогазы, натянутые на их головы, бормочат устало себе под нос. Уже оставили попытки здраво коммуницировать с паникующими людьми, защитная реакция которых – гнев. Жёлтые комбинезоны, они же КЧС, то бишь, Комитет чрезвычайных ситуаций, маячат перед глазами Мика до боли часто, и тем больнее, бесполезно. Но впрочем, Томсон рассуждает, они пытаются что-то сделать, а значит, и пытается что-то сделать правительство, раз с недавнего времени в городе появлялись эти ребята. Которые забирали в свою "зону отчуждения" некоторых людей, после чего их не возвращали обратно. В новостях их оправдывают поимкой Гостей – тварей, что лезут из-под земли, спровоцированные выбросом энергии с Солнца, и принимающих обличия людей. Именно они – главная опасность, которая может проникнуть к тебе в дом, а ты и не поймёшь, пока не прикажешь им показать свои зубы, глаза или ещё чего. Какие ещё могут быть отличительные признаки по новостям ещё не объявили. Забавно, что Мик, до этого свято верящий, что новости всегда лгут, сейчас залпом при возможности слушает их со вниманием. Конечно, лучше хвататься за мнимые признаки Гостей, чем быть съеденным ими или что похуже. Но обычно Мик не слушает новостей. Причина проста – он находиться вне помещений по типу домов большую часть времени, практически всегда, а если и находиться в убежище на день, то радио или телевизора там явно не будет. Слышит их только краем уха, когда проходит мимо открытых, зачем-то, окон домов. Или другим методом, под названием "из уст в уста". Те же подростки перемалывают одно и то же между своими компаниями, откуда, кстати, про признаки Гостей Мик и узнает. Этой ночью Томсон снова восстал из своего временного убежища, чтобы обойти город по районам или погреть уши у особо людных компаний. На плече снова ружье, сжатое ладонью, пока палец всегда вжат в курок, не нажимая. Очень удобно, что Гостей можно отправить в вечность одним нажатием на курок, а не хиторовыебанными ритуалами и изгнаниями, которые, даже так, проводит некий "Культ Смерти", о существовании котором Мик опять же подслушал в разговоре малолеток. Но, впрочем, больше и слова об этом пульте не было, так как эта тема пресеклась "смешной" шуткой одного из ребят. Шутка была не смешной, отмечает про себя Мик, но толпа все равно разразилась внушительным смехом, грозящим привлечь к себе нежелательную беду. Между улиц к нему иногда подбегают напуганные, злые или отчаянные люди, но большинство убегают обратно, когда видят его хмурое лицо и ружье в его руках. Но бывают и особо смелые, которые могут и обсмеять и любопытно потянуть свои ручонки. Один раз так попался на пути наркоман. Краснющие глаза, пьяная улыбка и несвязная речь. Любитель назального раздрая тогда ухнул и расплылся в ухмылке, невменяемо смотря, как челюсть Мика напряжённо сжимается, а брови хмурятся сильнее. Он что-то пробормотал и даже попытался ткнуть в него пальцем, но Томсон оттолкнул его корпусом ружья, из-за чего наркоман чуть не свалился прямо на землю, хоть, на удивление, все же удержался. Он снова сказал что-то несвязное и нечленораздельное, а после ретировался восвояси. А может и не восвояси, вряд-ли в его состоянии он вообще выжил. Мик подумывал об этом, но все же в его планы не входило тосковать по рандомному барыге. И Мик явно не думал, что после нескольких дней снова встретит этого наркомана. Благо, живого. Хоть его и не колышел бы факт его смерти, но лицезреть чей-то труп в его планы тоже не входило. И на этот раз он был в чистом рассудке, даже задумчивым, что разнились с первым впечатлением о нем. Контрастировал и внешний вид наркоши из первой встречи и этого, уже, человека. Тот был с растрёпанными волосами, которые нескончаемо лезли бедняге в лицо, и в слишком тонкой одежде, глядя на которую Мик невольно задумался, не предложить ли неблагополучному свое пальто. Сейчас перед ним был будто совсем другой человек. Причем, отметил Мик, на удивление слишком высокий, выше самого Томсона, что по росту был явно не низким. Этот "Длинный", как обозвал его в мыслях Мик, теперь таращился на него все еще красными глазами, может, принял уже чутка, переминаясь с ноги на ноги. Его волосы, на этот раз не такие лезущие в лицо, стали хоть на толику ухоженнее и не спутанными. Покороче, чем у Мика. И светлее. Они несколько мгновений стояли перед друг другом, пока Мик, плавно скользя глазами, рассматривает его. Бывший наркоман трёт глаза, будто сонно, и глотает ртом воздух, кажется, хочет что-то сказать. Мик устало цокает, понимая, что пялиться тут друг на друга ничем полезным не закончится, и разворачивается на каблуках, уже готовясь сделать шаг в сторону. Но барыга слишком резко, будто сорвался с цепи, оказывается рядом и хватает его за предплечье. У Томсона глаза загораются, а ружье взлетает прямо к животу наглого. Тот напрягается всем телом и тупо глазеет на длинное дуло оружия, что сейчас грубо тыкается в его солнечное сплетение, но руки не отпускает. – У тебя 8 жизней, как у котов, что-ли? – Мик скалится и вдавливает дуло в мягкую плоть наглеца нарочито сильнее и показательнее, поглаживая указательным пальцем курок, – или тебе больше накуриться нечем, из-за этого ты тут мне исполняешь, наркоша? Барыга морщится и закатывает красные белки глаз. Мик всматривается на толику дольше. Неудивительно, что у него такие глаза краснющие. После веществ бывают и хуже. Но с другой стороны... "...снова был выявлен признак гостей – красные белки глаз..." Томсон услышал ещё давно, когда проходил мимо той же толпы подростков, откуда-то нашедших радио. Скорее всего они его спиздили. – У меня вообще-то имя есть, – длинноножка наконец подаёт голос, – и вообще, тыкать в незнакомцев ружьём не этично, если ты не знал. Мик отвлекается от разглядывания глаз незнакомца и, наконец, отодвигает дуло с его живота, хоть и не убирая полностью. Тот удовлетворено мычит и ухмыляется с тихим смешком. – Раз ты такой интеллигентный, – Томсон распрямляется в плечах и давит собственный оскал, – то почему бы тебе не отпустить мою руку, шпала? – У меня есть имя, – на лице так названной "шпалы" пролегают морщинки от хмурящихся бровей. Но, несмотря на оскорбленное самолюбие, он отрывает ладонь от предплечья Мика и скрещивает руки на груди. – Так почему бы тебе его не сказать? – не то, чтобы Мика интересует имя очередного нарика, но раз тот так заладил с фактом существования его "названия", то почему бы и нет. Видно же, сам хочет сказать как его зовут, но, видимо, из-за гордости всячески пытается подтолкнуть к этому Томсона. – Джим. – Ясно, – Мик хмыкает и смотрит на "Джима" ещё несколько секунд, прежде чем снова разворачивается для ухода. На этот раз его не останавливают. Разве что, пока он уходит в другое направление, он не чувствует, но знает, что Джим до сих пор смотрит ему вслед. Может, обиженно, может, расстроенно или раздражено. Но Мику от этого ни горячо, ни холодно. *** Этой ночью Томсон по обыкновению обошел город по периметру, уделяя особое внимание окраине, где толпы людей и КЧСников паслись огромным числом чаще и маштабнее всего. После своеобразной проверки он уже завернул за угол одного района, когда на горизонте начала появляться рыжеватая полоска. Рассвет. Нужно скорее искать убежище. Можно, конечно, скрыться в лесу, он тут неподалеку, но передвигаться там крайне неудобно. И не вздремнуть до ночи. Гораздо лучше будет найти хотя бы трубу или пустующий дом, а может, если повезёт, квартиру. Но вряд-ли его пустят. Да и если там помимо него будет и кто-то ещё, то будет ещё и опасно. Мало ли у этого жильца будут белоснежные зубы, грязь под ногтями и налитые кровью белки глаз. Жизнь дороже, чем теплое местечко. Поэтому выбор Мика пал на подвал многоэтажки неподалеку. В темноте пахло сыростью и бетоном, а раздражающие капельки все не прекращали падать в лужицы, отдаваясь звоном. Он прошел дальше, предварительно крепко закрыв за собой тяжёлую дверь. На стенах отпадала шпаклёвка, где-то зрели старые надписи, трубы, проходящие у стен и под ногами, были обвиты чем-то похожим на ткань, изрезанную, от куда выглядывал пух или синтепон. Мик остановится у проема без двери. Заглянул внутрь. На потолке тускло горела лампочка, полки были обставлены стеклянными банками с овощами, в половине из которых уже выросла плесень. В углу лежала ватрушка, а на ней ледянка. Красная. Краем глаза Мик заметил у ватрушки, где-то между полок, тень. Сгорбленная и, по звуку, мирно сопящая. Кого-то напоминала она Томсону долговязостью. И вправду. Только Мик шагнул внутрь, как фигура вскинула голову и устремила на него сонные глаза. Все ещё красные, важно отметил Мик. Но тут же и заметил, как на ледянке дымится тонкий окурок самокрутки. Джим в то время смотрел на него уже более ясно. – Как-то несправедливо, – от его тела послышался хриплый шепот, отдающиеся эхом по просторам подвала, – и невежливо. Я сказал тебе свое имя, а ты мне – нет. Мик метнул взгляд в его сторону и нахмурился. Снова они встретились, и это первые слова, которые Рут решил ему сказать. На больше фантазии не хватило, видимо. – Имена для знакомых, – Мик бросил в сторону. Настроение испортились сразу, как только он вообще увидел его, – а ты – не знакомый. И не станешь, понял? Джим хмыкнул и подтянул косяк, затягиваясь и выпуская изо рта струйку дыма. Он покачал головой и повертел самокрутку между пальцев, его взгляд стал задумчивым. – Разве не знакомый? – он наконец ответил, – мы виделись раза три, считая этот. Ты меня знаешь. Знаешь, как меня зовут. Может, судьба хочет, чтобы мы стали друзьями? Ты веришь в судьбу? Мик не ответил. Он подошёл к одной полке и провел по ней пальцем, собирая на подушечку пыль. Его взгляд зацепился за заплесневелые маринованные огурцы в мутной банке у него перед носом. – Мик, – вдруг вырвалось в него само собой, так что он даже не понял. – Чего? – Джим отозвался молниеносно. То ли и правда не услышал, то ли захотел подразнить. – Меня зовут Мик, – Томсон повернулся к Джиму и сделал шаг ближе, – но не думай, что если теперь знаешь мое имя, то мы друзья. Джим потушил бычок о треснутый край ледянки и медленно кивнул. Мику стало неуютно. Движения Рута показались ему неестественными. Он сам был будто неестественным, а ещё хуже, невыносимым. Казалось, что тот знает его мысли наперед. Но нет, Мик не верит в судьбу, предписанную ими с рождения. Но начинало казаться, будто сама сила свыше хотела свести их вместе. Иначе почему они начали так часто встречаться. Причем ни с кем больше Мик не видется так часто, как с ним. Даже с КЧСниками, хоть город и не такой большой. Можно сказать, совсем не большой. – Я бы на твоём месте поспал, – из мыслей его вырвал снова тот же голос, – ночь не скоро, а я могу и посторожить. На улицу все равно не выйдешь, не глупый, сам знаешь. Мик повел плечом и взвесил все за и против. Джим говорил правду. Если Томсон решит поискать другое убежище, то у него этого, скорее всего, не получится. Выйти на улицу сейчас – значит скопытиться от зноя или получить солнечный удар, если не сгореть полностью. Мик уже видел на дорогах, даже в тени, собак, чья шерсть облезла, а на голой коже виделись ожоги. Картина не из приятных, и он точно не хочет оказаться даже близко в их состоянии. Доверять кому попало не стоит, но что-то во внешнем виде Джима бросается в глаза. Первее всего, конечно, красные белки глаз. И этот факт явно не та почва, на которой можно строить доверие, даже если есть весомая причина, почему этот признак не обещает, что перед ним Гость. Но есть и что-то ещё в нем, что сейчас повело тело Мика к стене, где лежало оторванное покрывало, и заставило его лечь к стене, оставив ружье рядом. Он прикрыл глаза, его дыхание стало глубже, но на самом деле все его тело напряглись в натянутую струну, готовую лопнуть в любой момент. Он прислушался к звукам, все же, он ещё не совсем сошел с ума, чтобы сразу же впадать в сон с незнакомым человеком в одном помещении. Те же капельки, тихие шорохи крыс и мышей, некоторых Мик, а может, и Джим тоже, уже видел, и лёгкий сквозняк. Сквозь этот гул послышались приближающиеся шаги, нет, снова шорохи. Будто кто-то полз к нему. Но он не обернулся, а лишь сжал ружье сильнее и крепче, пока к его спине не прижалось теплое тело. Мик раскрыл рот, из которого вырвался вздох, чтобы подать голос, но его опередили. – Холодно здесь, – Джим издал утробный звук, похожий на тихий рык, и, судя по хрусту, вытянулся во весь рост. Его лоб боднул Мика в лопатки. – У Гостей нет инстинкта самосохранения? – А кто сказал, что я Гость? Мик задумался. Сказали красные глаза. Другого он не видел. – Ты выглядишь умным, – Рут снова подал голос за его спиной, видимо, продолжая хрустеть позвонками и пальцами, – мог бы понять, что не все признаки стопроцентны. Я – тому подтверждение. И вправду. Мик ведь ни раз видел Джима накуренным. Красными глаза может сделать что угодно. Бессонница, заболевания, недосып, вещества. Грязь под ногтями – свидетельство о работе в огороде или на заднем дворе своего дома. У детей тем более, они любят резвиться в песке или копаться в почве. Белоснежные ровные зубы. Ровность – может быть генетика, может, результат брекетов. Цвет....Может человек накануне отбелил зубы. – Допустим, – Томсон перевернулся на спину, краем глаза следя за движениями Джима рядом, – и что предлагаешь? Верить всем? Рут оторвался от разглядывания банки с маринованными, вроде, помидорами и вздохнул. Он откинул волосы назад пятерней и привстал на локте. – Не знаю, – он цокнул языком и оглядел помещение, – ничего я не знаю, впрочем. Может, у тебя есть идеи? – У меня с самого нашего "знакомства" есть одна идея, – губы Мика дернулись в односторонней ухмылке. Идея была простой, проще некуда, но зато, как навес с золотом. – Пристрелить меня не считается, – Джим захохотал, и его смех раздвоился эхом. Мик фыркнул себе под нос и поерзал на дырявом покрывале, не скрывая того, что его губы следом дернулись в усмешке. – Почему нет? – он устремил взгляд в потолок, у лампочки летала мошкара, – решу проблему. Свою, а может, и твою тоже. Джим отвёл глаза в сторону и задумчиво промычал, а после кивнул, но ничего не ответил. Он подтянулся на руках и прислонился спиной к стене, подтягивая колени к груди. – Спи, – он положил подбородок на колени, – я разбужу, когда начнется ночь. И Мик, на удивление, послушно отвернулся и закрыл глаза.