Бокетто (яп.) – акт длительного и бессмысленного смотрения пустоту.

Конечно, все знают, что это Ты создал небо. Никто, правда, никогда этого не видел, но люди всё равно всё знают. Такое попросту не позволено забывать. Думаю, если уж нам и правда выдают роли с самого начала, то Твоя Тебе подошла как нельзя лучше. Высшее существо, Бог этого маленького мирка, существующего без каких-либо правил. Тебя обожают и восхваляют, Тобой восхищаются. Что же до меня, я всегда видел таких людей насквозь, но не находил в себе сил действовать. До этого самого дня.  Но давай лучше по порядку. Клянусь, это не займёт много времени, просто короткий рассказ об одной ненависти, что я взрастил в себе и продолжаю укреплять каждый день, пока этот мерзавец разгуливает по Земле, считая себя выше любых последствий. Уверен, ты слышал об этом: сотни лет назад я был найден среди высоких стеблей травы, загораживающих свет от солнца. Там было темно и сыро, но ни одна слезинка не упала из моих глаз, приобретших болезненный серый оттенок. Наверно, всё началось именно тогда - моё ужасающее смирение, желание отыскать смерть. Это длилось часами: я пытался умереть, но что-то по-прежнему тянуло меня к жизни. Позже я догадался, что это был Он, который также стоял рядом и наблюдал-наблюдал, словно пытаясь заглянуть в недра моего сознания, в которых царило лишь умиротворение и покой. Мой отец. Мой создатель. Мой учитель. Стоял и смотрел. Конечно, Он испытывал любопытство: являюсь ли я разумным существом, способен ли я мыслить? Я был способен. «У этого человека какие-то... недобрые глаза.» впервые слабым дуновением ветерка пронеслось у меня в голове. Рука непроизвольно потянулась к Нему, но движение тут же оборвалось, и тело вернулось в изначальную позицию. Мой интерес постепенно начал улетучиваться. Как и всегда. Умер бы я тогда, и всё оказалось куда бы легче, но я не умер. Нет, Отец никогда не искал легкий путей. Могу рассказать лишь – ведь по сути больше ничего и не произошло - как Он нежно взял мою ладонь и с ласковой улыбкой произнес: «Теперь всё хорошо, мой славный мальчик, потому что я здесь, чтобы спасти тебя!» От кого же, от кого тогда Он хотел меня спасти? Я пошёл за Ним, спотыкаясь и падая на каждом шагу. Мои ноги были слишком слабы, не выдерживающие даже веса собственного тела. Но Он – ох, сколько молитв, посвященных Тебе, я слышал! – даже и не пытался помочь, игнорируя тот факт, в каком плачевном состоянии я нахожусь. Просто вёл и вёл куда-то через заросли (как я узнал позже – показать мне своё дурацкое Солнце.) Но – Вселенная свидетель - я был не совсем уж обычным ребёнком, и мои ощущения от увиденного просто невозможно описать словами, что я успел выучить за свою короткую жизнь. Меня приютили, научили стоять ровно, как солдат, и чётко выражать свои мысли. Он совершенно ненавидел неопределённость, заставляя нас отчеканивать каждое произнесенное вслух слово. Честно сказать, от этой назойливой привычки избавиться у меня так и не удалось. Через несколько суток при таких же загадочных обстоятельствах я обрёл и сестру. Её назвали Уна. Имя - не более, чем набор букв, которые пришлись Ему по душе. Пустое слово, лишенное какого-либо изначального смысла. Меня это всегда так расстраивало. Уна Несуществующая. Уна Безликая. Уна, Застрявшая Во Времени. Теперь благодаря светлой памяти о ней этот заветный смысл как минимум для меня оно всё-таки получило. Когда грежу о том, чтобы вновь, хоть раз увидеть это личико, три одинокие буквы проскальзывают между мыслей. «У-Н-А.»   Наше детство нельзя назвать несчастливым, хоть мы так никогда и не познали тех простых радостей, определяющих, насколько много положительных эмоций ты получил за все время своего никчемного существования. Лишь две печальные судьбы, два маленький мира с поломанными и дважды склеенными идеалами. Благо, верить нам всего было во что. Этот Человек – наш Отец - требовал слишком много, а я оказался совершенно бесполезным. В то время как сестра вовсю осваивала новую неведанную силу, мои увлечения сузились лишь до наблюдения за ней, её улыбкой, тоненьким голосочком, поющим славные песенки. Чёртов придаток. Безвольная кукла, которой не перестают управлять даже в наши дни. Разве есть хоть какой-то смысл в существовании слабых духом людей? Можешь объяснить, почему я, а не Уна, нахожусь здесь? Как сейчас помню, она стояла прямо перед Ним, со сверкающими глазами, держа в ладони маленький белый зубик.           - Хей, так значит, он уже выпал? Я сейчас посмотрю, но вроде всё и так хорошо. – Снова эта улыбка, которую я так ненавижу. Искусственная, мёртвая, черствая. – Больно было?           - Никак нет! – Она открыто паясничала, но во взгляде можно было заметить гордость. – Ты говорил, что будет больно, но больно совсем не было. Неужели ты всё-таки тоже можешь ошибаться, а? Вот дурачок.           Я сидел поодаль на траве, дожидаясь, когда мне наконец-то вернут сопроводителя в бесформенный мир наших игр. Почему же она тогда так радовалась? Это ведь всего лишь молочные зубы, к тому моменту даже я уже ходил с двумя крохотными щербинками, издавая при этом смешной присвистывающий звук. Ей вообще нужен повод, чтобы смеяться и говорить свои излюбленные глупости? Это засело в моей голове и никак не хотело выходить оттуда. Быть может, что-то просто дано от природы.           Когда Он ушёл, Уна, припрыгивая, подскочила ко мне и наконец заговорила. Да так быстро, с таким напором, что я с трудом смог понять смысл сказанного.           - Сали, а тебе что, совсем не скучно вянуть тут без дела? Отец сказал учиться управлять своей причудой и продолжить развивать воображение. Представляешь, скоро наша жизнь совсем изменится, когда нам дадут возможность создавать всё, что мы только захотим! Мы станем великими!           Я словно персонаж второго плана – большую часть времени молчу, а оставшуюся трачу на угрюмые ответы. Глупо жаловаться на такую участь, ведь только благодаря ей я стал достаточно наблюдателен, чтобы научиться отличать хороших людей от плохих, правду ото лжи, ухмылку от улыбки. Но с ней я совершенно другой, правда, мне не нужно долго и тщательно изучать её поведение и жесты, чтобы понять, насколько хорошая она малышка. Самая что ни на есть лучшая.           - Мне лень. Я на сто процентов – или какое там максимальное число - ненавижу прилагать какие-либо усилия к чему-то. Но ты можешь постараться за нас обоих, если так хочешь. Станешь вдвойне великой, наивеличайшей.           - Отец накажет тебя. Думаю, на этот раз ты уже не обойдешься пятью ударами ремня как в прошлый раз. - доверительно сообщила мне сестра, хлопая ресницами.           - Ну уж нет, довольно. Да что ты заладила: Отец, Отец, Отец! В мире есть много других вещей, кроме нашего Отца.            - Например? – от меня не скрылся её заинтересованный взгляд, сосредоточившийся на моем лице. Она просто загорелась, честное слово, сияла даже ярче обычного. – Ты знаешь что-то ещё? Ты видел это?           Над нами вальяжно проплыли облака, на мгновение, пока я застыл в томительном молчании, окрасив мир вокруг темными оттенками надвигающегося вечера. А правда, что ещё есть в этом пустом мире? Трава? Небо? Солнце? Наш дом? От упоминания дома, этого густо обставленного созданными нами вещичками места, у меня потеплело на душе.           - Здесь есть мы, - неожиданно выдал я, - а Он будто делает всё, чтобы натравить нас друг на друга. Эти занятия «будь лучше, будь сильнее!», в чем их смысл? Мне не хочется быть лучше тебя, ведь иначе ты расстроишься и снова будешь плакать. Надеюсь, тебе тоже. Так что ни к чему всё это, совершенно бесполезно выходит.           - Ну ты и обалдуй, Сали! До такого глупого ответа надо было ещё и додуматься. Возможно, я не такая уж и умная девочка, но даже так понимаю придурковатость всего сказанного. Отец просто хочет найти себе преемников, когда придёт время столетнего сна, чтобы они хорошенько позаботились о Его творении. Мне незачем завидовать тебе, как и тебе - мне, ведь наши способности совершенно идентичны. О, идея! Если ты пообещаешь упорно трудиться, я могу подождать несколько месяцев, чтобы дать тебе возможность наверстать упущенное. Классно ведь будет, а? Это, должно быть, так приятно – работать сообща, прилагать усилия к совместному делу.           - ...Ты ведь так ничего и не уловила из моих слов, да? Откуда вообще исходит эта безумная тяга творить? Ошибка. Разве ты не думаешь, как всё это бесполезно? Разве ты не считаешь, что нужно уговорить Отца отпустить нас восвояси?           Конечно, тогда я был ещё слишком глуп и не мог осознать, что это я, а не она, единственный, совершающий ошибку. Огромную ошибку, принесшую в итоге гибель нам обоим. Честно, с моем стороны было бы совершенно наивно надеяться, что я всё-таки как-нибудь выживу, выкарабкаюсь из ситуации, встретившись с Ним в последнем коридоре. Нет, я уже больше вообще ни на что не надеюсь. После завершения этой истории собираюсь поставить окончательную точку на оправданиях и отговорках. Отречься от прошлого, чтобы рука ни за что не дрогнула перед совершением последнего удара. Запомните моё имя, потому что я клянусь на нём никогда больше не оглядываться назад. Меня зовут Саламандер, я сын самого Бога, мстительный дух, не сумевший отыскать покой в возвращении себе отобранных Им вещей. Как-никак мою сестру, мою маленькую крошку, отдать у него сил едва ли хватит. Плевать-плевать-плевать! Даже пускай Уны больше нет рядом, я уже успел научиться у неё «упорному труду и безумной тяге творить». То, что раньше было несвойственно мне, теперь поселилось где-то внутри сердца. В моём идеальном мире никто не будет помнить, что это Ты создал небо. И я позволю забывать кучу вещей, честно. А если же умру вместе с Тобой... что ж. Полагаю, обо мне хотя бы будет что вспомнить.