Ну это на десяточку точно потянет!

      В час промозглого осеннего заката на Патриарших прудах появилось двое граждан. Первой из них — приблизительно сорокалетняя, одетая в коричневый тренч, — была невысокого роста, светловолоса, свой приличный клатч несла в руке, а аккуратно накрашенное лицо её украшали сверхъестественных размеров серьги от премиального бренда. Второй — вытянутый, блондинистый, вихрастый молодой человек — был в кожанке, кожаных чёрных брюках и чёрных тапочках.       Первой была ни кто иная, как Екатерина Михайловна Мизулина, глава Лиги безопасного Интернета и член Общественной палаты РФ, а молодой спутник её — певец Ярослав Юрьевич Дронов, поющий под псевдонимом Shaman.       Попав в тень уже желтеющих лип, деятели первым делом бросились к пёстро раскрашенному холодильнику с надписью «Мороженое и вода».       Да, следует отметить первую странность этого страшного осеннего вечера. Не только у холодильника, но и во всей аллее, параллельной Малой Бронной улице, не оказалось ни одного человека. В тот час, когда уж, кажется, и сил не было гулять, когда ветер, охвативший Москву, задувал куда-то за Садовое кольцо, — никто не пришел под липы, никто не сел на скамейку, пуста была аллея.       — Дайте колы, — попросила Мизулина.       — Колы нету, — ответила женщина под зонтиком и почему-то обиделась.       — Фанта есть? — сиплым голосом осведомился Шаман.       — Фанту привезут к вечеру, — ответила женщина.       — А что есть? — спросила Мизулина.       — “Добрый”, только тёплый, — сказала женщина.       — Ну, давайте, давайте, давайте!..       “Добрый Кола” дал обильную пену, и в воздухе запахло химикатами. Напившись, господа с активной гражданской позицией начали икать, расплатились и уселись на скамейке лицом к пруду и спиной к Бронной.       Тут приключилась вторая странность, касающаяся одной Мизулиной. Она внезапно перестала икать, сердце её стукнуло и на мгновенье куда-то провалилось, потом вернулось, но с тупой иглой, засевшей в ней. Кроме того, Мизулину охватил необоснованный, но столь сильный страх, что ей захотелось тотчас же бежать с Патриарших без оглядки.       Мизулина тоскливо оглянулась, не понимая, что её напугало. Она побледнела, вытерла лоб рукой, подумала: «Что это со мной? Этого никогда не было… сердце шалит… я переутомилась… Пожалуй, пора бросить всё к черту и к брату в Америку…»       И тут знойный воздух сгустился перед ней, и соткался из этого воздуха прозрачный гражданин престранного вида. На маленькой головке накинутый капюшон, однотонного розового безразмерного воздушного же худи … Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, и физиономия, прошу заметить, глумливая и перекрывается пенсне.       Жизнь Мизулиной складывалась так, что к необыкновенным явлениям она не привыкла. Ещё более побледнев, она вытаращила глаза и в смятении подумала: «Этого не может быть!..»       Но это, увы, было, и длинный, сквозь которого видно, гражданин, не касаясь земли, качался перед ней и влево и вправо.       Тут ужас до того овладел Мизулиной, что она закрыла глаза. А когда она их открыла, увидела, что всё кончилось, марево растворилось, розовый исчез, а заодно и тупая игла выскочила из сердца.       — Фу ты черт! — воскликнула защитница интернета. — Ты знаешь, Ярик, у меня сейчас едва удар от усталости не сделался! Даже что-то вроде галлюцинации было… — она попыталась усмехнуться, но в глазах её ещё прыгала тревога, и руки дрожали. Однако постепенно она успокоилась, обмахнулась рукой и, произнеся довольно бодро: «Итак…» — повела речь, прерванную питьём “Доброй Колы”.       Речь эта, как впоследствии узнали, шла об Иисусе Христе. Дело в том, что глава безопасного интернета хотела обратиться к одному из прошлых клипов певца, а именно на трек «Живой». Эту песню Ярослав Юрьевич сочинил в очень короткий срок, но, к удивлению, ею дама была очень даже удовлетворена, и хоть прошло уже более полутора лет с её выхода. Отпустить эту крайне душещипательную тему она не хотела и частенько возвращалась к ней во время их разговоров. Осветил Шаман главное действующее лицо своей песни, то есть Иисуса, очень яркими красками, и поэтому весь клип нужно было, по мнению главы Лиги безопасного интернета, пересматривать заново и заново. И вот теперь она читала певцу нечто вроде лекции об Иисусе, с тем чтобы подчеркнуть основные преимущества его же клипа.              Трудно сказать, что именно помогло Ярославу Дронову — изобразительная ли сила его таланта или полное незнакомство его собеседницы с вопросом, по которому она рассуждала, — но раскусить истинный смысл, вложенный в стоки той песни, у неё, как и у большинства его новых «приятелей», никак не получилось. Так что этот прокол в его творчестве, созданный на эмоциях, всё же не пошатнул его позиции, не смотря на заверения его коллег по оппозиции об обратном.       Надо заметить, что глава Лиги безопасного интернета была человеком насмотренным и очень умело указывала в своей речи на недавние фильмы, например, на знаменитую «Зою» или на блестяще кино «Марина, спасти Москву», которые точно так же прекрасно раскрыли тему религии и её важности в жизни каждого русского человека, и в особенности в такой тяжёлый период.       Для певца всё, сообщаемое женщиной, было далеко не новостью. А госпожа Мизулина, в который раз рассуждая об этом, даже перестала придумывать новые слова, апеллируя одними и теми же оборотами. Однако Ярослав продолжал внимательно слушал Екатерину Михайловну, чтобы продемонстрировать уважение, уставив на неё свои бойкие голубые глаза, и лишь изредка икал, шепотом ругая “Добрый Колу”.       — Нет ни одной восточной или западной религии, — говорила Мизулина, — в которой, так же хорошо как в русском православии отражалась бы связь нашего народа с Господом Богом. И нам, как исконно христианскому народу, наследнику Римской Империи, необходимо помнить об этом. Вот на это-то ты и сделал главный упор, что не может не поражать.       Высокий сопрано Мизулиной разносился в пустынной аллее, и по мере того, как Екатерина Михайловна забиралась в дебри, в которые может забираться, не рискуя свернуть себе шею, лишь очень образованный человек, — певец все больше и больше тратил усилий на сдерживание зевка.              И вот как раз в то время, когда Екатерина Михайловна рассказывала певцу о том, какие подвиги были совершены русским народом во имя религии, на аллее показался первый человек.       Впоследствии, когда, откровенно говоря, было уже поздно, разные учреждения представили свои сводки с описанием этого человека. Сличение их не может не вызвать изумления. Так, в первой из них сказано, что человек этот был маленького роста, зубы имел золотые и хромал на правую ногу. Во второй — что человек был росту громадного, коронки имел платиновые, хромал на левую ногу. Третья лаконически сообщает, что особых примет у человека не было.       Приходится признать, что ни одна из этих сводок никуда не годится.       Раньше всего: ни на какую ногу описываемый не хромал, и росту был не маленького и не громадного, а просто высокого. Что касается зубов, то с левой стороны у него были платиновые коронки, а с правой — золотые. Он был в дорогом сером костюме, в заграничных, в цвет костюма, туфлях. Серый берет он лихо заломил на ухо, под мышкой нёс трость с черным набалдашником в виде головы пуделя. По виду — лет сорока с лишним. Рот какой-то кривой. Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз чёрный, левый — почему-то зелёный. Брови чёрные, но одна выше другой. Словом — одет специфически, будто не того времени. И возможно иностранец.       Пройдя мимо скамьи, на которой помещались глава Лиги безопасного интернета и певец, иностранец покосился на них, остановился и вдруг уселся на соседней скамейке, в двух шагах от пары.       Иностранец окинул взглядом высокие дома, квадратом окаймлявшие пруд, причём заметно стало, что видит это место он не впервые и что изменения его заинтересовали, если не сказать изумили.       Он остановил взор на верхних этажах, ослепительно отражающих в стёклах солнце, затем перевёл его вниз, где стёкла начали предвечерне темнеть, чему-то снисходительно усмехнулся, прищурился, руки положил на набалдашник, а подбородок на руки.       — Ты, Ярик, — говорила Мизулина, — очень хорошо изобразил, например, распятие Иисуса, сына Божия. И прекрасно продемонстрировал как русский народ, подобно Иисусу борется против всего отсталого мира, за правду.       Тут Шаман сделал попытку прекратить замучившую его икоту, задержав дыхание, а заодно и скрыть рвущийся из него смех, отчего икнул мучительнее и громче, и в этот же момент Мизулина прервала свою речь, потому что иностранец вдруг поднялся и направился к гражданам.       Те поглядели на него удивлённо.       — Извините меня, пожалуйста, — заговорил подошедший с иностранным акцентом, но не коверкая слов, — что я, не будучи знаком, позволяю себе… но предмет вашей учёной беседы настолько интересен, что…       Тут он вежливо снял берет, и паре ничего не оставалось, как продолжать сидеть с недоумевающими лицами.       Необходимо добавить, что на певца иностранец с первых же слов произвел отвратительное впечатление, а Мизулиной скорее понравился, то есть не то чтобы понравился, а… как бы выразиться… заинтересовал, что ли.       — Разрешите мне присесть? — вежливо попросил иностранец, и приятели как-то невольно раздвинулись; иностранец ловко уселся между ними и тотчас вступил в разговор:       — Если я не ослышался, вы изволили говорить, о Иисусе и пути Русского народа? — спросил иностранец, обращая к Мизулиной свой левый зелёный глаз.       — Нет, вы не ослышались, — учтиво ответила Мизулина, — именно об этом я и говорила.       — Ах, как интересно! — воскликнул иностранец.       «А какого черта ему надо?» — подумала Мизулина и нахмурилась.       — А вы соглашались с вашим собеседником? — осведомился неизвестный, повернувшись вправо к Шаману.       — На все сто! — подтвердил тот, любя выражаться вычурно и фигурально, уже подумывая, какие службы стоит вызывать в подобных случаях.       — Изумительно! — воскликнул непрошеный собеседник и, почему-то воровски оглянувшись и приглушив свой низкий голос, сказал: — Простите мою навязчивость, но я так понял, что вы, помимо всего прочего, еще и верите в русскую исключительность? — Он сделал испуганные глаза и прибавил: — Клянусь, я никому не скажу.       — Я не стала бы обращать это в подобные слова, — чуть улыбнувшись испугу интуриста, ответил Мизулина, — но и отрицать некоторые исторические факты просто глупо.       Иностранец откинулся на спинку скамейки и спросил, даже привизгнув от любопытства:       — Вы — нацисты?!       — Да как вы можете такое говорить! — с ужасом отшатнулась Мизулина. — Мы страна, победившая нацизм однажды и побеждающая его сейчас.       — И считаете, что подобные заявление соотносятся друг другом? — всё с тем же интересом уточняет иностранец.       «Ой дебил!», — пронеслось в голове у Ярослава Юрьевича.

***

      — Да кота-то за что? — крикнул парень, заглушаемый кошачьим визгом, чьего обладателя за шкирку кинули в камеру.       — Он тоже подпевал своим фальцетом, — грубо отозвался полицейский, запирая замок.       — Да вы тут что, совсем с ума посходили!? — с ужасом вскрикнул уже другой голос, обладательница которого схватилась за прутья решётки. — Что, методички прислали, больше думать не надо? Это кот, какой пел? И знаете что? Мы не боимся ни вас, ни суда, ни этой камеры!       — Прошу прощения, многоуважаемый, — раздались мяукающие слова того самого обсуждаемого кота, — у меня тенор!       В камере образовалась лютейшая тишина, нарушаемая лишь кряхтениями кота и его шуращами движениями по перемещению в угол комнаты, где сидел самый взрослый из задержанных. Служителя правопорядка эта ситуация нисколько не поразила, а претензии гражданина кота он проигнорировал, и отправился на перекур.       — А, ладно, ребят, у нас проблема, — подал голос первый возмущающийся. — Похоже эти гады нам какую-то дичь подсыпали, чтобы потом наркотики пришить. Им похоже уже не нужны деньги на строительство сверхприбыльной метамфетаминовой лаборатории.       — Бегемот, перестань людей пугать, — заявил тот самый угловой. — Господа, прошу не переживать, данную особь зовут Бегемот, он результат генной инженерии, а не симбиоза специальных веществ и вашего воображения. Меня же вы можете называть Коровьев.       Это человек в розовом худаке, который аккуратно снял своё пенсне и начал протирать его рукавом, судя по всему, был полностью уверен, не просто в произнесённых словах, но и в их влиянии на своих собеседников. Однако сами собеседники не разделали эту уверенность. Парень, что и выдвинул предположение о веществах, с недоверием продолжал пялиться на странную парочку. Девушка же, уже оторвавшаяся от решётки, скорее с интересом наблюдала за ним, а особенно за чёрным котом, который никак не мог забраться на скамью к товарищу, так что остался сидеть на полу. Лишь третий член их воспитательной колонии, который до этого молчал, и сейчас не демонстрировал особых эмоций и, игнорируя всех присутствующих, уселся на свободную скамью. Хотя наверно с разбитым носом говорить не очень удобно.       — Саша, — с опасениями, но всё же представился первый парень.       — А я Аннушка, — махнув рукой, отозвалась главная доказывальщица непоющести котов.       — Андрей, — подал гнусавый голос третий, до этого молчавший.       — Ну, хотя бы познакомились, — с невесёлой ухмылкой заявил Александр.       — А вы разве не знали друг друга? — удивлённо спросил Коровьев. — Я видел, как вы вместе обнимались, пели. Так потом ещё и в драку полезли, защищать своего товарища, — на этих словах рассеченная бровь Андрея решила напомнить о себе пульсирующей болью, но тот проигнорировал её. — Я думал вы друзья.       — Да нет, мы там и встретились, прямо на площади, — радостно отозвалась Аннушка, как будто не обращая внимание на общий пессимистический настрой. — Так, в порыве чувств радости и единения.       — А теперь, вместе с единением, мы вот тут, — прокомментировал Александр, присаживаясь на скамью к Андрею, прогибаясь в болящей спине. — Ну хоть обошлось без изнасилования шваброй.       — Ой, да не парся, — решила успокоить товарища по несчастью девушка. — Ты видел сколько ребят они упаковали? И таких по всей стране. Всех не посадят, у них просто места не хватит. Помурыжат и отпустят.       — Меня честно радует твой оптимизм. Даже восхищает в некотором роде, — ответил Саша. — Только вот у них есть чудный способ освободить парочку сотен камера для нас.       — Извините, что прерываю вас, — вклинился Бегемот, — но не могли бы вы нам всё же объяснить, по какой такое статье нас всех сюда зах…       — Эй, либерашки, — перебил его крик из-за угла, а следом за ним показался и обладатель, ведущий под руку нового гостя. — Тут вам ещё одного товарища вашего привели.       — Мессир! — шокировано взвизгнул Бегемот, когда увидел своего господина, заходящего в камеру.       — Уууу, так мы ещё и знакомы. Значит сговор! Ну это на десяточку точно потянет, — радостно заявил полицейский. — Вот не пойму, что у вас головах по юности плещется? Я вот в вашем возрасте пиво пил и баб ебал, молодостью наслаждался, — ушёл в воспоминания мужчина и свистя удалился прочь.       — Они никогда не поймут как можно жить ради других, а не ради себя, — с ненавистью процедил себе под нос Андрей.       — А ведь ему никто не затирал про генную инженерию, — неожиданно сказала Аннушка. — И всё равно, у мужика ноль вопрос к говорящему коту. Это или нас так сильно огрело дубинками, или мы чего-то не знаем о российской ментуре?       Однако её приятели, к которым и была обращена данная речь, не могли помочь ей с поиском ответов. Они лишь пожали плечами и скривили рожи непонимания. Ну, Александр скривил. Адрей же поддерживал общее непонимание ментально. А вот на другой стороне данного помещения разворачивалась не менее душещипательная сцена. Ну опять же, в сравнении с этой.       — А вы что здесь делаете? — спросил Воланд.       — Мессир, — начал оборотень, — мы ничего плохо и сделать-то не успели. Я, пока ожидал Коровьева около зоопарка, заметил группу молодых людей, что окружили уличных музыкантов и пели песни.       — Как только я от вас пришёл к Бегемоту, — продолжил Рыцарь, — мы сразу же хотели уходить. Ну может быть и задержались, но совсем не надолго, и полминуты не прошло.       — Как на всех нас налетели достопочтенные господа в форме, — вернулся в рассказ кот. — Мы и понять-то ничего не поняли.       — Конечно, поверю вам, — скептически прокомментировал рассказ Воланд. — Так не бывает, вы точно что-то учудили.       — Извините, они правду говорят, — решила вступиться за новых приятелей Аннушка. Нет то что бы она уверилась в существовании говорящих котов, людей в худи и пенсне, а также странных господинов с тростями, в двадцать пятом-то году. Однако с недавнего времени девушка решила взять за правило считать всех попавших под раздачу людей, независимо от их расы, вероисповедания и ориентации, своими приятелями. И даже если это говорящий кот, скорее всего придуманный её собственным больным воображением, в попытках сбежать от угнетающей реальности, это не отменяет её обещания. — Там просто акция была, мы песни в поддержку одной девушки пели. Ну не только её, но в том числе.       — Какие песни? — удивился Воланд.       — Noize MC, Монеточка, Порнофильмы, Joker James, Нервы. Короче всех обладателей значка иноагенты, — перечислила Аннушка.       — А «Иноагент» это какая-то музыкальная премия? — уточнил Воланд.       — Ну типо, — засмеялся Саша. — Правда не только музыкальная.       — А о чём хоть пели? — решил уточнить мужчина, присаживаясь к молодым людям на скамейку.       — О свободе, — радостно заявила Аннушка, тоже присаживаясь, правда уже на пол, скрестив ноги и начав подзывать к себе кота. — О том, что всё закончиться, и мы сможем собираться так без завершения в кутузке. Что будет светлая полоса.       — О том, как всё херово, — продолжил Саша. — О том, как нас всё заебало, о том как страшно и как нужно быть сильными. О том, что нас всё ещё много и мы будем бороться.       — О том, как больно, — неожиданно подключился Андрей, — о том, что мы потеряли, и о том, что мечтаем вернуть. О том, что было давно.       — Ясно, — медленно проговорил Воланд. — И что меня Левием Матвеем пугал? «У них там технический прогресс. Всё меняется чуть ли не каждое десятилетие. Надо чаще приходить, смотреть, что происходит». Почти сто лет прошло, а ничего не изменилось. Приличных людей всё также нужно искать в тюрьмах.       — Да нет, — растягивая губы в полуулыбку, ответил Саша, приняв фразу, сказанную этим странным господином, в старомодных одеяниях, за шутку. — Всё не так плохо. Там между был неплохой период. Не сильно длинный конечно, но был.       — А это же самое главное, — вклинилась Аннушка, чьи руки всё же добрались до Бегемота, хотят тот и не был против. — Тут как с татаро-монголами. Дмитрий Донской сделал так, что на 40 лет монголы не приходили с профилактическими набегами, так что у нескольких поколений не было этого жуткого страха захватчиков. А главное они видели ту жизнь, за которую боролись. Мы росли без этого гнёта, и мы знаем, какой может быть наша страна свободной. Мы знаем ради чего бороться, а значит победим. Ведь сила в правде!