строго научный эксперимент

Когда в окно постучали, Арсений почти не дернулся — потому что ждал что-то вроде той банальной паранормальной чуши, которую снимают во второсортных сериалах. Только вот чушью это не было. Но началось всё, конечно, гораздо раньше. Возможно, на него сразу начали влиять магнитные поля этого места — ещё когда он только приехал. С собой у него была только спортивная сумка, поэтому из электрички Арсений выбрался первым, едва не запнувшись о трещину во вздымающемся неровными буграми асфальте на платформе. Связь здесь ловила так себе, но Матвиенко всё равно смог пробиться через её почти полное отсутствие — телефон завибрировал в очередной раз, уведомляя о новом сообщении в чате. Арсений смахнул экран блокировки и поморщился: очередной файл формата пдф с инструкцией. Инструкций было несколько, и все они висели в закрепе чата, назойливо маяча перед глазами каждый раз, когда Арсений открывал их с Матвиенко переписку. Листая в дороге чат с мигающим значком отсутствия интернета, он успел детально изучить меморандум о взаимодействии с нематериальными сущностями материальными методами — впрочем, про него им рассказывали ещё когда он только устроился на эту работу, — и выучить наизусть методичку по отличию полтергейста от сквозняка. Сейчас тот прислал материалы по заполнению акта о дематериализации объекта, и Арсений раздраженно закатил глаза. Никого он дематериализовывать в этой командировке не собирался. В конце концов, его прислали в Бередово — небольшую деревушку на две с половиной тысячи жителей в десятке километров от чуть более оживленного Тихомирска — исключительно для замерения паранормальной активности, а не для ликвидации существ. Да и вряд ли последние здесь вообще водились: стрелка на датчике, лежащем в руке, пару раз слабо дернулась, крутанулась до ста двадцати, но затем вернулась и зависла в районе шестидесяти. Максимум — призраки, решил Арсений, убирая его обратно в карман куртки.

***

Пламя на свече колыхнулось, отбрасывая дрожащие рыжие блики на покрасневшие ладони, и Арсений недовольно поморщился: ветер явно мешал ритуалу. Ползать по мокрой опавшей листве, устанавливая свечи в подобие звезды, пришлось долго — сначала он не рассчитал с размерами фигуры, а потом пытался поджечь успевшие пропитаться влагой фитили. Колесико зажигалки прокручивалось и щелкало почти что безуспешно, выдавая слабый язычок пламени в лучшем случае через раз. Возможно, не стоило покупать её в том подозрительном ларьке на перроне. Арсений прикусил язык, сосредоточенно устанавливая ровнее накренившуюся свечу; мелкая изморось смешивалась с туманом, окутывая лес плотным серым облаком. Джипиэс тут толком не ловил, поэтому добираться до поляны, окруженной высоченными соснами, пришлось по старинке — крутя в руках разложенную бумажную карту, которая выцвела на местах сгибов. Чтобы полноценно определить частоту и силу паранормальной атмосферы, нужно было выставить зажженные свечи в подобии пентаграммы и, находясь в центре фигуры, сверить показания. Вся инструкция напоминала бред сценариста, решившего снять комедийный ремейк Сумерек, только чтобы действие происходило в Подмосковье — где-то Арсений такую новость уже видел — но при этом являлась официальным ритуалом, признанным ДМИ. Аббревиатура ДМИ расшифровывалась как департамент магических исследований, и всю его деятельность Арсений знал от и до. На деле это плохо организованное сборище энтузиастов было сложно назвать полноценным департаментом: скорее, просто некий круг учёных, которые исследовали всевозможные мистические исчезновения, загадочные кражи, появления духов и прочие происшествия. Арсений унаследовал должность от троюродной тётушки-экстрасенса вместе с её архивом. Департамент ценил проверенные кадры, поэтому его даже не то, чтобы сильно гоняли по черной работе: почти никакой ликвидации и дематериализации. Даже экзорцизмом он занимался крайне редко, предпочитая обрядам научные исследования и бесконечное заполнение отчетов. Поиск аномалий, ведение документации — в том числе и оформление протоколов на изгнание сущностей, — и искусство убедительно врать начальству были у Арсения в крови, так что в ежемесячном кипиае ему почти всегда удавалось оказаться на верхних строчках. Он поморщился, внезапно вспомнив о сообщениях Матвиенко. Всё же стоило ответить до того, как сеть перестала ловить. Сосны слегка покачивались от ветра, издавая заунывный скрип, когда их стволы соприкасались, притираясь корой друг об друга. Арсений смахнул с затылка липкую паутину, которую, скорее всего, зацепил ещё на краю поляны, пролезая под низко склонёнными ветками шиповника. Пространство, на котором он расположился, возясь с подготовкой к ритуалу, было свободно от деревьев: они обступали поляну по периметру, образуя собой подобие не очень ровного кольца. Подобный просвет в чаще был, согласно карте, всего один. Возможно, раньше здесь проводили деревенские собрания — или тоже ритуалы. До самой деревни здесь было недалеко — около двадцати минут пешком, — так что добираться жителям явно было несложно. Арсений ещё раз взглянул на разложенную на сумке карту, прикидывая расстояние, и поежился от очередного порыва ветра, едва не погасившего все свечи разом. Конец октября в этом году оказался необычно холодным: трава всё ещё была покрыта инеем, хотя часы на руке показывали почти три часа дня, и он должен был уже полностью стаять.

***

Когда сзади хрустнула ветка, Арсений не обернулся, деловито щелкая кнопками на датчике паранормальной активности. Стрелка внезапно взлетела почти до двухсот, а затем опять резко упала до нуля. Арсений нахмурился, постукивая пальцами по пластиковому корпусу прибора, а потом торопливо стер с него дождевые капли рукавом. Ошибки быть не могло: стрелка еще несколько раз дернулась, то взлетая до ста пятидесяти, то падая обратно до тридцати, и, наконец, вернулась на ноль и замерла, больше не двигаясь. Шорох за спиной повторился. Арсений обернулся, и обе свечи в левом конце импровизированной звезды погасли от резкого движения. Сзади стоял лось. Арсений моргнул, и лось стал человеком — только рога остались. — Здравствуйте, — на всякий случай вежливо сказал Арсений, наклоняясь к свече, чтобы поджечь ее снова. Зажигалка щелкнула, но язычок пламени не появился. Не отводя взгляда от неожиданного наблюдателя, Арсений крутанул колесико снова и снова — впрочем, безрезультатно. — У вас карнавал? — Что? — глухо спросил стоящий в нескольких метрах от него незнакомец утробным голосом. Звучало это так, будто он пробует разговаривать впервые за последние минимум пять тысяч лет, проведенных где-нибудь в далекой пещере. Ещё он был в одной клетчатой рубашке, и Арсений невольно поежился: ему самому было не жарко даже в болоньевой куртке. — У вас карнавальный костюм? — осторожно уточнил он, кивая на увесистые широкие рога, которыми тот, словно в подтверждение его слов, медленно качнул. Рога были удивительные: туман оседал на них, делая покрывавшую их у основания гладкую шерсть блестящей, и казалось, что они почти светятся на фоне мокрых бурых листьев. Неудивительно, что в первое мгновение Арсений принял его за лося. — Зря, — хрипло буркнул Лось, и, помедлив, скрипуче добавил: — Откуда ты взялся? — Что зря? — переспросил Арсений, на всякий случай собирая отказывающиеся зажигаться свечи и медленно поднимаясь с колен, чтобы уложить их обратно в отброшенную в сторону сумку. — Приехал. Точнее, меня прислали по работе. Арсений Сергеевич, специалист по материализации и дематериализации второго разряда. Ну, и ещё, методолог полевых исследований аномальных зон, но это так, на сайде. — Зря ты это затеял, — всё так же глухо просипел Лось. Арсений осторожно наклонился к карману сумки, возясь с так некстати заевшей молнией, и невольно оказался повернутым к нему спиной. Лось был симпатичным: плечистым, с разбегающимися от глаз мелкими морщинками и привлекательными пухлыми губами, но упускать его из поля зрения всё же было не очень приятно. — Ритуал. Свои... учёные дела. — О, так вы знаток! — удивленно восхитился Арсений и повернулся обратно, наконец справившись с карманом. Издалека датчик паранормальной активности можно было легко принять за компас, и обычно только имевшие дело с подобного рода приборами могли отличить его, как и прочие ритуальные приблуды, от стандартного туристического снаряжения. — Я и не думал, что встречу кого-то, кто разбирается. Вы местный? — Уходи, — коротко предупредил Лось: он всё ещё звучал донельзя глухо и раскатисто, так, что Арсений едва разбирал слова, но, по крайней мере, интонация у него приобрела куда более угрожающий оттенок. — Я что-то нарушил? — округлил глаза Арсений, аккуратно делая шаг в сторону, чтобы собрать оставшиеся свечи. Пришлось снова отвернуться, чтобы задуть пламя, и он неловко зажмурился, когда едкий дым от фитиля поплыл в его сторону. Сбоку что-то захрустело, и Арсений торопливо вскинул взгляд. — Твои глупые игры, — пророкотал шагнувший ближе Лось, наклоняя голову вперёд, и Арсений внезапно увидел, как медленно расплываются его зрачки, окрашивая всю глазницу в сплошной черный цвет. — Я спал слишком долго. Тебе нужно уходить. — Я уже ухожу, видите? — вздохнул Арсений, неловко запихивая мокрые свечи в сумку одной рукой: пальцы оказались заляпаны воском и теперь скользили. — Я не знал, что я что-то нарушаю. Мне нужно было просто замерить радиус паранормальной активности в... — Учёные дела, — рычаще прервал его Лось, и Арсений готов был поклясться, что ему не послышалось презрение в чужом голосе. — Вы все приезжаете и потом начинается. — Что начинается? — с некоторым подозрением спросил Арсений, хотя что-то внутри подсказывало ему, что лучше было не спрашивать. — Превращение, — оскалился Лось. Помимо черных глазниц, у него обнаружились приличного размера клыки, которые вполне могли быть позаимствованы у музейного чучела некого подобия саблезубого тигра. — Не вписываются в образ, — невольно сказал Арсений. — Что? — замер тот, стягивая губы обратно в ровную линию так, что клыки исчезли. Зря, подумал Арсений. Стоило всё-таки держать комментарии при себе, пожалуй, если, конечно, он не хочет в следующую минуту оказаться на этих самых рогах. А он не хотел. — Зубы, — всё же коротко ответил он, неопределенно махнув рукой в сторону его лица, и пояснил, когда тот недоуменно вздернул брови: — Зубы не очень подходят, если у вас образ Лося. — Ты думаешь, — с явным возмущением сипло начал Лось, но внезапно на мгновение склонил голову набок, повернувшись в сторону деревьев, и тут же вскинулся всем телом, стремительно подбираясь. — Беги.

***

Бегать Арсений умел быстро, но сейчас скорость почти что не помогала. За спиной хрустели ветки, и по звуку ломающихся сучьев было понятно, что за ним прямо через чащу леса ломится что-то большое. Очень, очень большое. Когда Арсений, задыхаясь, выскочил на проселочную дорогу, деревню уже окутала молчаливая густая темнота; либо он бежал так долго, либо время здесь шло всё же иначе, чем должно было. Скорее всего, преследователь потерял след: сумрачный лес подозрительно притих, и только отдаленное уханье раздалось где-то в глубине, заставив его невольно вздрогнуть. Загадочный незнакомец тоже исчез. Когда Арсений, мгновенно уловив опасность в чужом тоне, подорвался с места, срываясь на бег, тот нечеловеческим движением скакнул куда-то в сторону и пропал, затерявшись среди сосновых стволов. Порыв ветра сдернул накинутый капюшон, и Арсений поежился, почти физически ощущая темноту у себя за спиной. Казалось, что кто-то невидимый вглядывается в него из леса; страх отчаянно цеплялся за эмоции, пытаясь отравить каждую мелькающую в голове мысль парализующим напряжением. Арсений раздраженно встряхнулся и попытался вместо этого прикинуть, сколько он пробежал. То, насколько быстро стемнело, было подозрительным, но при этом он явно выдохся бы гораздо раньше, если бы бежал больше получаса. Он нашарил телефон в заднем кармане джинсов: часы на экране блокировки показывали уже семь вечера. Значок мобильной связи мигнул, снова исчез, а затем всё-таки появился. Арсений листнул закрепленные диалоги, скинул Матвиенко смайлик с приведением в ответ на бесконечные файлы во вложениях, и со вздохом опустил телефон. Пора было двигаться обратно. Ритуал вполне можно было оставить на следующий день, когда рассветет: Арсения прислали как раз на оба выходных, и не рисковать лишний раз было наиболее предпочтительным вариантом. Дом, который ему выделили, стоял на самом краю деревни, практически на границе с лесом. Идти было недалеко, и это оказалось единственным, что радовало после внеплановой пробежки, окончательно вымотавшей его. Арсений окинул взглядом покосившуюся избушку, в которой ему предстояло скоротать приближающуюся ночь. Избушка молча глядела на него в ответ пыльными глазницами крохотных окон. Не то чтобы он рассчитывал в этой командировке на пятизвездочный отель, конечно, но могло бы быть и получше; по крайней мере, ему оставили колотые дрова, так что хотя бы возиться с топором не придется.

***

Когда раздался короткий стук в стекло, Арсений подавил желание запереться в покосившемся шкафу, подпиравшем стену. Страшно ему почти что не было: скорее, не очень приятно, потому что понимание, что его могут сожрать в любой момент, не слишком воодушевляло. Окно запотело от печного тепла, и за стеклом виднелась лишь притихшая глухая темнота. Бревенчатые стены пахли чем-то травяным; тусклая лампочка, свисающая с потолка, была единственным источником света, и нашаривать задвижку пришлось почти вслепую. Пол жалобно заскрипел под ногами, и Арсений поморщился от этого звука, машинально крутя в свободной руке выкидной нож. Отпирать дверь было опрометчивым решением, но серебряное лезвие могло решить, по крайней мере, часть проблем. Когда Арсений распахнул дверь, щелкнув заевшей вначале задвижкой, на пороге стоял Лось. — Тихо, — сразу сказал он, хотя Арсений, в общем-то, и не собирался орать. На Лосе была обычная коричневая кожанка, накинутая поверх той самой клетчатой рубашки с подвернутыми рукавами, и потертые тёмные джинсы. Арсений поборол желание тяжело вздохнуть, потому что этот ковбойский прикид выглядел на его широкоплечей фигуре более, чем хорошо. Ни рогов, ни клыков у него больше не было: теперь он мог бы совсем легко сойти за обычного туриста. Только вот у Арсения на таких туристов была особая чуйка. — Вампир, — негромко предположил он вслух, но тут же поморщился. Конечно, всё не могло быть так просто, да и смену сущности тоже стоило учитывать. — Вендиго? — А ты, Арсений, догадливый, — коротко хмыкнул Лось, поджав губы. Не выпуская дверной ручки, Арсений потянулся к креслу, чтобы отложить нож. Какая-то непоколебимая уверенность, поселившаяся на подкорке мозга, подсказывала, что он ему не понадобится. — Но вампиры всё-таки замешаны? — уточнил он, выходя вслед за ним на крыльцо. — Ты же должен знать, — чуть потерянно пробормотал Лось и, сосредоточенно наморщив лоб, заунывно начал: — Вампиры, выпившие крови других вампиров, становятся… — Вендиго, — закончил за него Арсений и криво улыбнулся уголком рта, ощутив на себе чужой цепкий взгляд. — Я почти не прогуливал курсы. После этого они становятся равнодушны к человеческой крови. Тот молча кивнул в ответ, продолжая разглядывать его. — Но ни один вампир не станет добровольно пить кровь другого вампира, — нахмурился Арсений и, поколебавшись, всё-таки спросил. — Что произошло? — Это долгая история, — медленно покачал головой Лось. — У меня есть время, — заверил его Арсений и, подтянувшись, уселся на край широких перил крыльца; сырое дерево слегка скрипнуло под его весом. Сидеть в одной толстовке было холодно, но возбуждение при мысли о том, что сейчас он узнает информацию, за которой приехал, будоражило, согревая лучше любой крутки. — И как тебя вообще зовут? Если у вампиров есть имена, конечно. — Антон, — ответил тот, осторожно опираясь спиной на закрытую дверь. — И я уже не вампир. Короче, меня ранили, и, ну. Мне нужна была кровь, — он пожал плечами, видимо, обдумывая собственную историю. — В целом, особого выбора не было, и Димка меня напоил. Мы тогда еще не знали, что кровь может обратить дальше уже по факту превратившегося вампира. — И ты теперь буянишь тут, — фыркнул Арсений, осмысливая всё сказанное. — Пугаешь деревню. — Я скорее ее оберегаю, — тут же возмутился Антон. — Ну, строю козни иногда, конечно. Дебоширю. Шугаю людишек, когда далеко от деревни отходят. Прикалываюсь, в общем. Но надо же мне как-то хоть иногда сущность проявлять, чтобы я не загнулся совсем в этом лесу. Арсений поерзал на перилах, пытаясь устроиться поудобнее. Тусклый фонарь над дверью освещал крыльцо и пару метров пространства вокруг него, а всё остальное тонуло в непроглядной октябрьской мгле. Темнота протягивала к ним свои длинные когтистые пальцы и только этот крохотный освещенный островок у дома ощущался относительно безопасным. — Зря ты приехал, — продолжил Антон со вздохом. — Тут, знаешь… Свои порядки установлены уже. Чужаков не любят. — Кто это был? Там, в лесу? — с опаской спросил Арсений, внутренне надеясь, что Антон всё-таки не ответит. Знать правду почему-то не слишком хотелось, хоть это и было его прямой рабочей обязанностью. — Кто знает, — неопределенно махнул рукой тот, и Арсений мысленно поблагодарил его за эту неопределенность, хотя, как исследователю, ему явно следовало докопаться. — Может — леший, а может — шишигами. Их тут много водится. Арсений запрокинул голову и осторожно потянулся, пытаясь успокоить ноющую боль в плечах и груди: напряжение всё ещё гудело в мышцах, не давая расслабиться. Сзади, где-то у низенького забора, которым был обнесен участок, примыкавший к дому, еле слышно шевельнулись ветки, и он подавил в себе позорное желание рывком обернуться и вглядеться в кажущуюся живой темноту. — Получается, не преувеличивали, когда сказали, что здесь зашкаливает паранормальная активность, — машинально кивнул Антону, почти через силу отвлекаясь от размышленией и возвращаясь к их разговору. — Кстати, ты можешь превращаться полностью? Или только рога? — Могу, — после короткой паузы ответил Антон. — Но ты вряд ли хочешь это видеть. — Откуда ты знаешь, — стараясь придать голосу обиженную интонацию, наморщил нос Арсений. — Может, я фанат вендиго. Или тебя. Хочу наблюдать твою истинную форму сутками. Антон наклонил голову, и его оливковые глаза подозрительно блеснули. — Кстати, я тебя назвал Лосем, когда увидел там, в лесу, — торопливо добавил Арсений, маскируя собственное смущение под сосредоточенность. — Очень классные рога, знаешь. — Хочешь потрогать? — внезапно предложил тот, и Арсений замешкался, пытаясь понять, не ослышался ли. — Я могу превращаться не целиком, и это выглядит… Получше, — негромко пояснил Антон и развернулся, чтобы торопливо сбежать с крыльца. — Показать рога? Это звучало почти как что-то противозаконное, но Арсений всё же кивнул, неловко прикусив губу. К сожалению, магии в превращении никакой не было: Антон просто отступил еще на шаг от крыльца и крутанул головой. Арсений невольно моргнул — и увидел рога, которые короновали его. Они были точно такие же, как в лесу: ветвистые, тяжелые, покрытые у основания короткой бархатистой шерстью. Отвести от них взгляд не получалось, и Арсений продолжал завороженно смотреть. Антон медленно приблизился к крыльцу с той стороны, где сидел Арсений, вынуждая его развернуться на перилах. — Потрогай, — тихо сказал он, доверительно склоняя к нему голову. Арсений протянул руку — пальцы отчего-то подрагивали — и дотронулся до рогов. Антон осторожно подставился под прикосновение как кот, позволяя Арсению огладить ветвистые изгибы. Рога ощущались под пальцами еще лучше, чем выглядели, и он плавно скользнул рукой выше, аккуратно проводя ладонью от основания до самого края. И внезапно подумал, удобно ли с ними целоваться. — Наклонись, — коротко попросил Антон, внезапно придвигаясь еще ближе. Арсений на всякий случай опустил руку и положил обе ладони на прохладное дерево перил — просто, чтобы заземлиться. Не вплести пальцы в растрепанные волосы под рогами, скользнув по затылку, не зацепиться за воротник кожанки, притягивая к себе, и не позволить случиться прочим, возможно, еще более ужасающим непотребствам. — Зачем? — настороженно спросил он, игнорируя намеренное вторжение в свое личное пространство. — Расскажу секрет, — ответил Антон, и что-то в его хитром прищуре подсказывало Арсению, что этот самый секрет того стоит. Он осторожно наклонился, и одну руку всё-таки пришлось переместить с перил на плечо Антона — исключительно для устойчивости, решил Арсений, чтобы случайно не ебнуться вниз с крыльца. Их лица оказались на одном уровне, близко-близко, так, что теперь можно было разглядеть крапчато-зелёные антоновы глаза — а в следующее мгновение он почувствовал чужие губы на своих. Ощущение было донельзя правильным и приносящим некую умиротворенность его беспокойной душе. Целовался Антон обстоятельно, сосредоточенно скользя языком по его, арсеньевым, губам, потрескавшимся от этой вечной промозглой сырости. Рога, как выяснилось, процессу не мешали. — Арсений, — еле слышно просипел тот ему в губы. Определить интонацию было сложно, но, судя по тому, как он тут же мазнул языком по деснам Арсения, негативного подтекста точно не было. Пахло от него чуть горьковато: сосновым лесом, опавшей листвой и, почему-то — внезапно — лимонным Холлсом. Арсений отстранился первым — больше для того, чтобы просто глотнуть холодного вечернего воздуха и успокоить внезапно зашедшееся слишком уж торопливым стуком сердце, — и посмотрел на него. Взгляд у Антона был внимательный и отчего-то бесконечно нежный; он осторожно перехватил ладонь Арсения, все так же лежащую у него на плече, и, поднеся к губам, аккуратно коснулся костяшек. Тупое гудение внутри шевельнулось и смолкло, и Арсений медленно выдохнул, наблюдая за растворяющимся в темноте облачке пара. Пазл внутри собрался, принеся вместе с чуть более цельной картиной мира ровное спокойствие, окутывающее его полностью, и Арсений прикрыл глаза. Теперь всё было правильно.