Воспоминания не умирают

Дай хоть

последней нежностью выстелить

твой уходящий шаг

«Лиличка!»

В. В. Маяковский

Нет, я не жду тебя, но знай, что я любила

В последний раз.

      Женщина ступала быстрым шагом по подъездной дорожке загородного дома. Ветер сносил её хрупкое тело в сторону, а дождь хлестал по лицу. Но ничто: ни погода, ни поздний час, ни страх перед встречей — не могло остановить её от того, что она решила. Она заберёт своего сына из этого дома. Прямо сейчас.       Вальбурга Блэк остановилась на крыльце поместья Поттеров, где находился её двенадцатилетний сын, который решил, что может позорить её и не являться на рождественские каникулы домой. Если об этом прознают в обществе, то репутация их фамилии будет испорчена. Негодный мальчишка вечно подводит всю семью. Неужели он не понимает, что человек определённого статуса должен вести себя соответственно и отказываться от всех желаний. Так же, как это сделала она.       И почему именно Сириус наследник? Нельзя допустить, чтобы великий и благородный род Блэков пришел в упадок и позор, именно поэтому необходимо, чтобы Сириус вернулся домой — вот та единственная причина по которой Вальбурга здесь. И она не будет обращать внимание на мысли, постоянно крутящиеся в голове. На желание. Желание снова взглянуть в те самые глаза зелёного цвета. Но не того холодного слизеринского зелёного, совсем нет. Эти глаза цвета травы в солнечный день. Тёплые. Такие же как и её руки, когда она нежно гладила Вальбургу по спине, всё время рассказывая разные глупости, заставляя ту смеяться так, как не подобает воспитанным девушкам. Юфимия вообще всегда заставляла Вальбургу вести себя неподобающе. Что ж, это имело свои последствия, как и все в жизни. Это правило Вальбурга выучила хорошо.       Женщина быстро стучит в дверь, пока не растеряла всю решимость и стойкость.       Дверь открывается, и Вальбурга делает шаг вперед. Она больше и секунды не проведет на улице в такую погоду.       Вальбурга чувствует, как обстановка вокруг меняется в момент. Теплый, уютный дом в рождественских украшениях резко контрастирует с бурей за его стенами. Она сразу понимает, насколько комфортно находиться в здании. Возможно, это как-то связано с женщиной, которая открыла ей дверь.       Чёрт.       Те зелёные глаза. Прямо перед ней. Смотрят. Расширяются от шока. Их взгляды встречаются, глаза в глаза. Солнце и лёд. Тепло и холод. Любовь и ненависть. Они стоят напротив друг друга. У одной за спиной праздничный ужин в кругу семьи, любовь и покой, а у другой — ливень, гроза, буря. В этом все они. Всегда были такими. Разными. Несовместимыми. И сейчас Вальбурга в черном, строгом платье с высокой прической, угольные завитки которой прилипли к лицу от влаги дождя, резко контрастируя с аристократично бледной кожей; тонкие запястья обтянуты манжетами, а длинные пальцы сжимают в руках перчатки. Внешняя хрупкость и схожесть с фарфоровой куклой всегда были обманчивыми. Сущность, что скрыта за болезненно красивой внешностью, гораздо крепче, чем кажется. Она не позволит себе сломаться, видя родные, любимые, до сих пор полные детской искры глаза, но уже обрамлённые небольшими, ещё еле видными морщинками. Вздернутый нос и скулы усыпанные веснушками. Помада размазалась, а тушь немного осыпалась в уголках глаз. Из прически во все стороны выбиваются медные кудри. Такая неправильная. Как в юности. Не следующая нормам и приличиям, принятым в их кругу, хотя чета Поттеров уже давно не входит в высшее общество. Всегда бунтарка. Юфимия просто не могла вырасти достойной женой и матерью в понимании священных двадцати восьми. Если бы Юфимия стала послушной аристократкой, то Вальбурга решила бы, что она её действительно сломала.       Две сильные девушки, уже женщины, которые полюбили друг друга, но не смогли поступиться своими идеалами и принципами ради чувств — вот, кем они были.       Сейчас же, Юфимия стоит в удивлении неподвижно, а рот неловко приоткрывается в попытке издать звук «о». Просто смешно. Как в школе.       — Вальбурга?..       Юфимия Поттер — хозяйка дома, в который она вломилась без приглашения, и в котором ей явно не рады.       Из глубины дома доносится звонкий крик мальчишки, спрашивающий кто же побеспокоил их в праздник. Должно быть это сын Юфимии. Затем раздается топот ног, несущихся сюда, и из-за угла появляются два подростка. Связь между двумя женщинами резко обрывается, так как Вальбурга тут же переводит взгляд на сына. Вот зачем она здесь. Вернуть его домой.       Вальбурга поджимает губы. Она бы никогда не позволила своему сыну бегать по поместью. В этом доме слышали что-то о правилах приличия? Видимо, нет, раз дети в таком виде. На мальчиках надеты разноцветные колпаки и огромные ботинки с бубенцами. Нелепо. Абсурдно. И абсолютно неприемлемо.       — Сириус Орион Блэк, как ты посмел не явиться домой тогда, когда тебе было велено это сделать?! — Вальбурга делает несколько шагов вперёд, приближаясь к сыну, нависая над ним, и оставляя Юфимию позади. Лишь бы не смотреть, не видеть.       — Простите, мамá, — мальчик опускает голову, шепчет. На лице не осталось ничего от былого веселья. Вот, что делает Вальбурга Блэк с счастьем: уничтожает его. — Я хотел провести Рождество с другом…       — Молчать! — Крик оглушает небольшое пространство холла. — Рождество — семейный праздник, и ты будешь праздновать его с семьей.       — Вальбурга, успокойся… — из-за спины доносится женский голос. Тихий, надломленный. — Сириус был неправ, что не сообщил вам, но он всего лишь ребенок. Прошу тебя.       — Он не просто ребенок, миссис Поттер, — Вальбурга говорит это жестоко, холодно, проводя между ними черту, расставляя границы. Она резко разворачивается и смотрит в глаза Юфимии. — Он — наследник рода Блэк. Я думаю, вы знаете, что это значит.       — Я помню — тихо, чтобы не услышали дети.       И она действительно помнит. Помнит, как это — любить Вальбургу Блэк. Любить наследницу рода. Любить, точно зная, что будущего нет, но все равно продолжать, потому что не можешь иначе. Много лет назад, в Хогвартсе, она сделала этот выбор. Выбрала любить, полностью осознавая, что это чувство обречено. Вальбурга сразу после их первого поцелуя теплым майским вечером шестого курса на Астрономической башне, сказала, что однажды она выйдет замуж так, как этого требует её семья. Сказала, что не может опозорить род. По её щекам струились слезы, делая поцелуи мокрыми и отчаянными. Обреченными. Они знали уже тогда, что однажды встретятся вот так, будучи женами не друг друга. Встретятся чужими людьми, которые должны, просто обязаны забыть, что были близки. Вальбурга в тот вечер гладила лицо и волосы Юфимии, прижималась ближе, делая начало их любви искренним и печальным.       В их отношениях было много нежности и ссор. Они любили друг друга, но ни одна не была готова уступить в споре. А спорили обо всем: как правильно варить зелья, какой цвет больше подходит к волосам Эффи, прав ли был Дамблдор или Гриндевальд, достойны ли грязнокровки жить? Спорили бурно, страстно, с слезами и драками. Кидались друг на друга в попытки разорвать горло руками и губами. Но всегда возвращались в объятия друг друга, потому что не умели по другому, да и не хотели. Встречались тайно, украдкой в забытых всеми классах. Так, чтобы никто не узнал. Любили друг друга робко, осторожно, чтобы слышали только звёзды.       Но Вальбурга уже давно выросла, пережила то роковое рождество 1957-го, вышла замуж и родила сыновей. Одного из которых необходимо забрать прямо сейчас.       — Сириус, я не намерена ничего слышать. Снимай с себя всю эту грязь, и мы отправляемся домой. Сейчас же. Отец не будет больше ждать.       И это правда. Причина, по которой именно Вальбурга пришла забирать Сириуса не единственная. Если бы его отец узнал, что сын сбежал из Хогвартса и не сообщил им, то Сириус скорее всего уже сейчас корчился в болях от круциатуса прямо на том месте, где стоит. Но Вальбурга не скажет Ориону, нет. Она строгая, принципиальная, следующая древним традициям мать, кто угодно еще, но не садистка. Она способна на любовь к людям. По крайней мере, была.       Сириус опускает голову и начинает снимать с себя костюм. Тихо. Он не бунтует. Никогда не бунтует перед матерью, только перед отцом.       — Милый, идите вместе с Джеймсом в комнату с камином. Вы отправитесь домой через него — не стоит выходить на улицу в такую погоду, — советует миссис Поттер.       Мальчики уходят, оставляя женщин одних. Вальбурга не намерена проводить в этом доме ни одной лишней минуты. Хватит. Она сделала, что хотела — увидела те глаза. Больше она не выдержит. Поэтому женщина следуют за детьми, но её останавливает теплая рука, схватившая за запястье, потянувшая назад, прямо в объятья.       Глаза Вальбурги распахиваются от шока, когда она осознает, что именно случилось. Она чувствует тёплые руки на своей спине, чувствует, как щека Юфимии прижимается к её щеке.       О.       О.       Запах.       До этого момента она и не знала, что забыла как пахнет Юфимия. Её Эффи. Но теперь она чувствует. Вспоминает. Вальбурга обхватывает плечи, прижимает, запуская пальцы в волосы. Вдыхает.       Вереск. Корица. Море.       Вереск — потому что они в чёртовой Англии, и Эффи использует его для зелий от боли. У неё ведь часто болит голова. Вальбурга помнит это. Корица — ведь это любимый запах Эффи, у неё такие духи. И море. Солёное. Свободное. Однажды Эффи сказала, что Вальбурга напоминает ей море. Бушующее, несущее страх и смерть. Сильное, неподвластное никому. Непокорное. Но неизменно, рано или поздно, успокаивающееся, но только тогда, когда само того хочет. И в такие моменты нет ничего прекраснее него. Эффи обещала ей, что будет возвращаться к морю, смотреть и вспоминать их, до тех пор, пока не разлюбит. Пообещала в их последнюю встречу, в июне, когда они закончили учебу в Хогвартсе, когда перестали быть детьми.       Эффи отстраняется, осматривает влажными глазами лицо женщины напротив, проводит рукой по её щеке. Осторожно. Мягко. Еле касаясь. Так, как смотрят на что-то далекое, эфемерное и уже почти забытое.       — Можно поцеловать тебя? — шепчет, боясь спугнуть.       — Нет. Рядом наши дети. Твой муж, — голос Вальбурги срывается, дрожит, выдавая настоящие желание хозяйки полностью. Хочет ли она поцеловать Эффи? Да. Тысячу раз да. Но как же больно будет потом. Не знает, справится ли она с этим во второй раз.       — Пожалуйста…       И Вальбурга сдаётся. Всегда сдаётся перед ней. Она тихо кивает, слегка наклоняется, ожидая неизбежного. Тогда Эффи притягивает её ближе, касается губами. Опускает руки на талию, сжимает. Нежно. Медленно. Печально. В этом поцелуе нет страсти, только боль. Отголосок прошлой любви. Их юности. Он такой же теплый, как и все, что связано с Юфимией Поттер. Целовать её было будто бы продевать иглой сердце, вкладывать туда цветы и чувствовать, как всё полнится и цветёт. Вальбурга была здесь, с ней.       Но поцелуй закончился так же быстро, как и все, что было у них. Недостаточно. Вальбурге всегда недостаточно Эффи. Но это всё, что она может позволить себе. Она отстраняется, смотрит в глаза.       — Прости, что была недостаточно смелой для нашей любви, — Вальбурга сжимает ладони другой женщины. До боли. До хруста. — Ты счастлива?       — Да.       И Юфимия не лжет. Она правда счастлива. У неё прекрасный сын. Невероятно красивый и умный мальчик. Его ждёт долгая, счастливая жизнь. Юфимия сделает всё ради него, примет любой его выбор. И её муж — Флимонт Поттер. Заботливый, любящий её мужчина. Любит ли она его? Да, конечно любит. Значит ли это, что в её сердце больше нет места для Вальбурги? Значит ли это, что она забыла её?       Нет.       Нет, она не забыла. И уже никогда не забудет. Нельзя разлюбить того, кого полюбил несмотря ни на что. Вальбурга стала для неё маем, морем, патронусом. Она останется таковой навсегда, даже на расстоянии.       — Хорошо, — Вальбурга опускает руки, вытирает щеки, влажные от слёз и дождя, встряхивает головой и надевает привычную защитную маску. Она снова леди Блэк. — Значит, все правильно. Так и должно быть.       — А ты? Ты счастлива?..       Вальбурга поднимает голову, смотрит недоуменно, будто не понимает, как счастье может быть связано с ней.       — Я… я достойно выполняю свои обязательства. Этого достаточно.       Юфимия кивает, сжимая губы. Ей жаль. Ей чертовски жаль. Но что она может сделать? Всё уже случилось.       — Может, как-нибудь ты сможешь зайти на чашечку чая? Я всегда тебя жду. Всегда буду ждать.       Вальбурга кивает, протягивает руку к женщине, будто хочет коснуться её в последний раз, но всё же сжимает пальцы в кулак и отворачивается. Уходит. Она больше не может позволить себе такую слабость. Для неё это всё уже слишком. Слишком много. Слишком больно.       Она проходит прямо и видит ждущих её детей. Они стоят молча, опустив головы. Вальбурга подходит ближе, Сириус сразу же вскидывает голову, смотрит, ждёт. Она кивает на камин, приказывая отправляться домой. Мальчик сразу же поникает ещё сильнее, будто надеялся, что мать позволит остаться. Но всё же он разворачивается, берет порох, в последний раз смотрит на друга и исчезает в огне. Вальбурга следует за ним, шагает в камин.       — Простите, миссис Блэк, — говорит сын Юфимии. И вправду, красивый мальчик. С мамиными глазами.       Вальбурга переводит взгляд с него на женщину, стоящую в дверях. Они обе знают, что это их последняя встреча. На этот раз точно.       — Счастливого рождества…       Последние слова, которые она услышала, прежде чем исчезнуть.

***

      Сириус дожидался матери в комнате с камином, боясь попасться на глаза отцу. Как только Вальбурга появляется в комнате, он сразу же бросается к ней.       — Мамá, вы скажете отцу об этом? Он уже знает?       Вальбурга опускает руку на голову сына, гладит по черным, кудрявым волосам. Смотрит на его большие, сияющие страхом глаза. В ней больше нет злости на него.       — Нет, Сириус, не скажу, — она опускается перед ним на корточки, и теперь это ей нужно поднимать голову, чтобы посмотреть в глаза сына. Она прикасается рукой к его щеке. Сжимает. — Ты будущий лорд Блэк. Тебе следует следить за тем, с какими людьми ты общаешься. Или, по крайней мере, за тем, с кем тебя видят. Ты понимаешь о чём я?       Мальчик распахивает свои прекрасные глаза от удивления. Неужели его мама только что не запретила ему общаться с предателем крови, а попросила скрывать это? Он лишь кивает, неспособный произнести ни слова от шока.       Вальбурга выпрямляется и отступает от сына. Снова становясь далекой и холодной.       — Теперь иди, только тихо. Отец думает, что ты у себя в комнате с больной головой.       Мальчик кивает и уже подходит к двери, когда мать снова окликает его.       — Сириус… Тот мальчик, он ведь хороший друг?       — Да, мамá, хороший.       — Тогда сохрани эту дружбу.       И Сириус уходит. Он навсегда запомнит эту ночь, этот разговор. Он вырастет и будет ненавидеть всю семью. Будет ненавидеть свою мать. Но всегда будет вспоминать этот разговор и думать, неужели Вальбурга Блэк всё же не была таким монстром, каким он её считает. Что же скрывала эта женщина? Но всё это будет потом, через много лет, а сейчас он тихо пробирается в свою комнату, боясь попасться на глаза отцу. А Вальбурга остается в той маленькой, темной, как и все остальные, комнате. Она садится на ближайший стул и смотрит на потухший камин. Так же, как она сидела в далеком             1957-м в рождественскую ночь, вытирая с лица слёзы и кровь, сжимая сломанные ребра и смотря на догорающий пепел от писем, которые нашёл её отец. Писем, в которых Эффи признается ей в любви.