Лекарство от тоски Пика Цинцзин

Прошёл уже месяц с тех пор, как Ло Бинхэ и Мобэй Цзюнь отбыли на северные рубежи демонического царства. Там, в ледяных пустошах, очнулся от многовековой спячки древний клан горных демонов, не пожелавший признавать власть нового повелителя. Проблема была серьёзной, и они уехали надолго. Перед отъездом оба демона, с непривычным беспокойством в глазах, буквально взяли со своих мужей клятву не покидать территорию секты Цанцюн. Первые дни Шэнь Юань – даже радовался тишине. Можно было выспаться, никто не дышит горячо в затылок и не обнимает с такой силой, что кажется, треснут рёбра. Он с усердием, которого давно за ним не водилось, взялся за бумаги Пика Цинцзин, проверяя задания учеников и составляя новые учебные планы. Но к третьему дню тишина стала давить. Скрип пера, шелест страниц, шум ветра в бамбуке – всё это лишь подчёркивало гулкую пустоту в доме и в сердце. Тело его отвыкло засыпать само; без привычной тяжести, прижимающей к матрасу, и тепла, разливающегося вдоль спины, сон не шёл. По ночам он ворочался, пытаясь воссоздать то самое ощущение безопасности и покоя, что дарили крепкие объятия, но вместо них находил лишь холод шелка и безмолвие подушки. И кого он обманывает, говоря, что привыкнет? Даже сейчас, спустя все эти дни, он так и не научился нормально засыпать в одиночестве. Шан Цинхуа, оставшись один в своих покоях на Пике Ань Дин, и вовсе впал в подобие летаргии. Он перестарался с попытками отвлечься: дотошно разобрал все накопившиеся за месяцы свитки с отчетами, провел индивидуальные наставления со старшими учениками по управлению хозяйством пика, и даже нашел время продолжить работу над своей давней разработкой — системой более удобного управления поставками между пиками. Но привычный энтузиазм, с которым он обычно погружался в подобные проекты, быстро иссяк, оставив после себя лишь гнетущую пустоту. Без грозного, но привычного присутствия Мобэя, без его короткого «Мн», означавшего десяток разных эмоций, жизнь стала пресной и безцветной. Перелом наступил после очередного собрания глав пиков. Ци Цинци что-то докладывала о поставках духовных камней, Вэй Цинвэй вносил свои обычные сумбурные предложения. Шэнь Цинцю, сохраняя маску учтивого безразличия, смотрел в даль. Его взгляд случайно встретился со взглядом Шан Цинхуа, сидевшего напротив. И в этих глазах он увидел не привычную робость или озабоченность, а ту же самую, до боли знакомую, тщательно скрываемую тоску. Тоску по кому-то далёкому, по чьему-то присутствию, которое заполняло собой всё пространство. Это было мгновенное, безмолвное понимание. Они оба поспешно отвели глаза. Тем же вечером, когда Шэнь Юань в сотый раз безуспешно пытался вчитаться в древний трактат, в дверь его хижины постучали. Стук был неуверенным, но настойчивым. Он открыл и увидел на пороге Шан Цинхуа. Тот стоял, переминаясь с ноги на ногу, и сжимал в руках два увесистых глиняных кувшина. В его глазах читалась та самая скрываемая тоска, смешанная с надеждой и радостью встречи. – Входи, – просто сказал Шэнь Юань, отступая и пропуская его внутрь. Никаких лишних вопросов. Всё и так было ясно. Цинхуа проскользнул в хижину, словно боясь, что он может передумать и выгнать его. – Мне показалось… ты тоже со скуки помираешь, – робко начал он, ставя кувшины на стол. – Вот поэтому я и решил скрасить этот вечер вином. Шэнь Юань со стуком поставил две простые фарфоровые чашки. – Братец Самолёт, если бы ты видел, как я сегодня пытался заставить учеников понять основы энергетических циклов… Я бы продал душу за пару мемов с котиками, чтобы их расшевелить. Первая чаша. Они пьют аккуратно, с деловым видом. Шэнь Юань слегка морщится после глотка. – Ого, а вино-то у тебя крепкое! – он выдыхает, ощущая, как по горлу разливается тепло. – От одного глотка уже в голове звенит. – Ага, – с гордостью кивает Цинхуа, его щёки уже начинают розоветь. – Это из личных запасов Мобея. Говорит, для демонов слабовато, а для людей… в самый раз. – Он с драматическим видом схватился за голову. – А про мемы не напоминай! Я вчера пытался объяснить своему старшему ученику принцип работы поисковика, что я хотел бы внедрить в нашу работу. В итоге он решил, что это некий вселенский разум, отвечающий на любые вопросы, и чуть не впал в искажение ци пытаясь к нему подключиться. Шэнь Юань фыркнул, качая головой. – Ха! Нашёл, с кем дискуссию вести. А я вот до сих пор скучаю по нормальному интернету. По скроллингу ленты в два часа ночи, чтению новелл и стримам на фоне... А не по этим вечным свиткам с предсказаниями о «небесной судьбе». Сама возможность просто взять и найти любой дурацкий факт за три секунды, поспорить на форуме о ничтожной ерунде, глотнуть этого цифрового шума — это ведь тоже свою роль играло! Создавало тот самый неповторимый эффект... бытия обычного человека. Вторая чаша. Вот в такие редкие, подаренные судьбой вечера, когда они оставались наедине, с них наконец-то спадали все маски. Ни Шэнь Цинцю, утончённый и непостижимый бессмерный лорд пика Цинцзин, ни Шан Цинхуа, ловкий лорд пика Аньдин. Оставались просто Шэнь Юань и Шан Цинхуа — два попаданца, нашедших в этом странном мире друг в друге единственную родственную душу, пришедшую из родного мира. Рядом с Ло Бинхэ и Мобэем они, конечно, были счастливы, но… это было другое счастье. Как бы ни любили их мужья, они никогда не смогли бы понять всего. Не поняли бы, почему Шэнь Юань порой замолкает, вспомнив вкус «Колы», или почему Шан Цинхуа может фыркнуть со смеху от одного слова «блендер». Тот мир, оставшийся за гранью, был для их возлюбленных загадкой с поражающим наполнением, интригующей, но недоступной для понимания. А здесь, через стол, сидел единственный человек, кто разделял с ним один мир и мог по-настоящему понять его. Зачем нужен кто-то ещё, когда можно просто сидеть, пить вино и болтать обо всём на свете, не боясь, что слова «интернет» или «мем» сочтут бредом сумасшедшего? Понимая это, Шэнь Юань с тихой, светлой ясностью осознавал парадокс: как ни тянуло их порой к призракам прошлого, именно этот мир, где они нашли друг друга и обрели такую непростую, но настоящую любовь, стал для них по-настоящему родным. – А ты знаешь, – вдруг подал голос Шан Цинхуа и придвинулся ближе к Юаню, понизив голос до конспиративного шёпота, – я в библиотеке Мобея откопал один древний свиток. Так вот, там написано, что в самом тёмном углу демонических садов может вырасти гриб... который в полнолуние может не только светится, но и... петь. Тоненько, прямо как серебряный колокольчик. Я не помню, чтобы описывал что-то подобное, но это из раза в раз все больше радует меня. Мобей говорил, что в демоническом царстве это предвестник удачи. Шэнь Юань фыркнул, но в глазах его плеснулся искренний интерес. – Удачи? Звучит как верный способ заполучить красочные галлюцинации от несвежих грибов. Ладно, твоя взяла, это дико... – он отхлебнул из чаши, затем лицо его озарилось воспоминанием. – А я как-то раз видел нечто! Бинхэ сошёлся в бою с Огнедышащим Владыкой Бездны – представляешь, гибрид саламандры и лютого волка, размером с дом! Он оживился, его жесты стали шире, будто он прямо сейчас рисовал картину в воздухе. – Чудовище было покрыто не чешуёй, а какими-то самовосстанавливающимися обсидиановыми пластинами, а из пасти полыхал сокрушительный столп пламени! Но Бинхэ... – Шэнь Юань сделал драматическую паузу, наслаждаясь вниманием Цинхуа. – Он не отступил ни на шаг. Помнишь тот клинок, что мы вместе нашли на руинах древнего демонического дворца? Цинхуа кивнул, широко раскрыв глаза. – Так вот, этот меч мог выдержать демоническую мощь Бинхэ! Он сделал выпад, и меч вспыхнул ослепительным сиянием, разрезав и пламя, и броню, будто тонкую ткань. Один удар – и от Владыки осталась лишь груда оплавленного камня. Это было... не просто сражение. Это было искусство. Шан Цинхуа слушал, разинув рот, а потом с восторженным смехом ударил ладонью по столу, отчего чаши пошатнулись. – Вот это да! Мой главный герой и не такое может! – выдохнул он с неподдельной гордостью, будто это он сам стоял на поле боя. – Я в нём никогда не сомневался, конечно, но… чтобы так эффектно! Эх, вот бы мне своими глазами на такое посмотреть! – Он с комичной грустью вздохнул, разглядывая свои чернильные пальцы. – Я-то весь этот экшн только в тексте излагал и в воображении крутил. А ты вот, везунчик, прямо в первом ряду сидел! Шэнь Юань хмыкнул, с насмешливым, но добрым прищуром глядя на приятеля. – Не кисни, Братец Самолёт. Поверь мне, твой ледяной король ещё успеет показать тебе такие шоу, что по сравнению с этим битва с волком-саламандрой покажется утренней разминкой. Ты ещё на всю жизнь впечатлений наберёшься, хватит на десяток новых глав. Третья чаша. Алкогольная теплота разлилась приятной тяжестью по телу, ослабив привычный контроль и дозволив жестам стать плавнее, а мыслям — беспечнее. Шэнь Юань с тихим вздохом облегчения снял тяжёлую корону и вытащил шпильку, строго державшими его величественную причёску. Мгновение — и тугие пряди, годами подчинявшиеся строгому канону, мягко выпрямились, рассыпавшись по плечам живительным облегчением. Он запрокинул голову, с наслаждением погрузив пальцы в освобождённые волосы. Медленные, круговые движения у висков и затылка, лёгкое натяжение у корней — казалось, вместе с этим массажем он стирает с кожи не просто следы от украшений, а само напряжение долгого дня, всю тяжесть возложенной на него роли. С каждым движением ладони строгие пряди окончательно сменялись мягким, живым беспорядком, и это чувство свободы было почти опьяняющим — сильнее, чем вино в его чаше. На другом конце стола Цинхуа, разгорячённый вином, говорил всё громче и оживлённее, а его жесты, обычно сдержанные, становились широкими и размашистыми, рисуя в воздухе узоры его энтузиазма. – Ладно, врать не буду, – сдался Шэнь Юань, откидываясь назад и упираясь ладонями в пол. Он уставился в потолок, будто в его узорах искал ответ. – Без него тут так пусто. Даже этот дурацкий бамбук за окном шумит как-то не так. Бинхэ мне когда-то казался таким навязчивым, везде совался, а теперь... Теперь я так привык, что даже не знаю, как без этого жить. – Да-а… – протянул Цинхуа, его плечи поникли, а взгляд стал несфокусированным. – Я в своей комнате уже начал слышать шаги. Хотя там никого нет. Это начинает пугать. Четвёртая чаша. Лица раскраснелись, взгляды стали влажными и откровенными. – А он… – Шэнь Юань говорил тихо, почти шепотом, – помнишь, как он после… ну, после всего, смотрел на меня? Как будто я не я, а самое хрупкое и драгоценное сокровище в трёх мирах. И в глазах у него одновременно и обожание, и страх, что я исчезну. От этого взгляда… плавится всё внутри. – А ведь он так на тебя смотрит, наверное, ещё и потому что знает, – Шан Цинхуа сделал большой глоток и с силой поставил чашу. – Знает, что ты… не отсюда. Помнишь, как мы тогда, после отключения Системы, решились им всё рассказать? Я думал, Мобэй меня прибьёт на месте. А твой Бинхэ… он же, кажется, ещё сильнее тебя полюбил после этого. Узнав, что все те «спорные моменты» были не по твоей воле. Шэнь Юань смущённо кивнул, пряча улыбку в чашке, кончики его ушей стали малиновыми. — Да... — протянул он, и губы сами растянулись в улыбке. — Он тогда был готов хоть сейчас ринуться на поиски этой чёртовой «Системы», лишь бы разобраться с ней окончательно. — Юань тихо фыркнул, проводя пальцем по ободку чаши. — А я все повторял, что она и без него пропала... Это, в общем-то, и дало мне возможность рассказать ему всю правду. — Он замолчал, глядя куда-то в сторону, в прошлое. — Он так... светился тогда. Буквально. Будто для него не было большей чести, чем первым услышать от меня правду. Узнать моё настоящее имя... Спустя миг он слабо встряхнул головой, словно сбрасывая с себя пелену воспоминаний, и повернулся к Шан Цинхуа, взгляд стал собранным и чуть выжидающим. — А твой? Ты говорил, он отреагировал холодно. Шан Цинхуа тяжело вздохнул, его плечи бессильно опустились, а лицо вытянулось, словно у незадачливого щенка. – Холодно? Это мягко сказано, – он нервно провёл рукой по волосам, сминая аккуратную причёску. – Выслушал мой лепет, посмотрел на меня этим своим ледяным взглядом и сказал: «И что? Ты теперь не мой Цинхуа?» И всё. Больше ни слова. Как будто ничего не изменилось, но… будто невидимая стена какая-то выросла между нами. Шэнь Юань, до этого лениво наблюдавший за игрой света в вине, медленно покачал головой. Уголки его губ дрогнули в слабой, понимающей улыбке. – Братец Самолёт, – начал он, растягивая слова и с наслаждением наблюдая, как тот ёрзает, – да ты слепой. Твой «холодный» Король Демонов… – Шэнь Юань сделал паузу, давая словам прочувствоваться. – Разве он не являлся по одному твоему зову, приходя на помощь? Разве он не заботился о тебе, когда его дядя поранил твою ногу и ты не мог ходить? Разве он не опустился до готовки, которой он никогда не занимался, лишь бы удовлетворить твоё желание в лапше, сделанной им лично? – Юань фыркнул, в его глазах плескалась тёплая забава. – Он не говорит, братец. Он делает. А ты, как слепой-автор, который забывает о собственной писанине, отказываешься видеть очевидное. Шан Цинхуа замер, его широко раскрытые глаза смотрели в пространство. Он мысленно перебирал все эти моменты, все эти поступки, которые всегда списывал на демоническую признательность или благосклонность. И теперь, под действием вина и откровений друга, они сложились в единую, ясную картину. Молчаливая, всепоглощающая забота. Его лицо залилось густым румянцем осознания, и он сгорбился, словно от тяжести этого понимания. – Чёрт… Братец Огурец… Ты прав, – прошептал он, потирая ладонью лоб. – Он… он просто… Я же… Ох… Множество мыслей наслаивались в его голове не давая сформироваться ни одной из них. Цинхуа был так слеп. Если бы не его король, что в один момент просто сказал ему о своих чувствах, Цинхуа бы продолжил отрицать все намёки и они так никогда бы и не обручились. Лорд пика Аньдин чувствовал что хочет так много сказать своему королю. Он так хотел высказать ему всё, что переполняло его сердце в этот момент – всю благодарность, всю нежность, всё осознание глубины чувств этого молчаливого демона. Но он не мог. Потому что тот, кому были предназначены эти слова, был сейчас далеко, в холодных пустошах Севера, рядом с Главным Героем. И никто не знал, когда они вернутся. Цинхуа налил ещё вина, его рука дрогнула, и алая струйка пролилась на стол. – Чёрт, я даже по его ворчанию скучаю. По этому вечному «Мн», которое может означать что угодно – от «Я тебя люблю» до «Этот суп пересолен». Шэнь Юань с сочувствием кивнул и поднял свою чашу. – Выпьем за них, братец Самолёт. За наших могущественных, глупых и таких любимых демонов. Чтобы они поскорее вернулись к нам. – Выпьем, братец Огурец, – Цинхуа чокнулся с ним, и в его глазах блеснули непрошеные слёзы. – Чтобы живыми и здоровыми. А то я… я не переживу, если что… И… и я ему так много не сказал… Он не договорил, смахнул влагу с ресниц и сделал большой глоток вина. Шэнь Юань ничего не сказал, просто протянул руку и похлопал его по плечу. В тихой бамбуковой хижине, в свете одинокой лампы, два горных лорда, два попаданца из другого мира, нашли единственное лекарство от своей тоски – в простом понимании друг друга и в горьковатом вине, которое не могло заглушить боль разлуки, но хотя бы позволяло проговорить её вслух. Второй кувшин вина сделал своё дело. Настроение стало более сентиментальным. – Знаешь, а я его… очень сильно люблю», – признался Шэнь Юань, глядя на пейзаж за окном. Его щёки горели не только от вина. – Даже вот сейчас, сижу с тобой, а думаю о том, чтобы он был тут, чтобы его обнять… – Ой, не начинай, – заныл Шан Цинхуа, тут же наливая себе ещё. – Я тоже скучаю по своему большому, молчаливому королю. Думаешь, ему там холодно? Он же с Севера, наверное, ему норм… А вдруг ранят? Чтобы отогнать грустные мысли, Шан Цинхуа резко сменил тему: – Так, хватит хандрить! Давай о высоком! О литературе! Как тебе здешние романы? Эффект был мгновенным. Шэнь Юань скривился, будто откусил лимон. – А, не напоминай! – он с силой поставил чашу на стол. – Это же надо так изгаляться над вкусом! Особенно отличилась писанина Люсу Мяньхуа и Саньшэнму! Их глупые «Сожаления горы Чунь» и «Песнь БинЦю» – это же просто вызов всему здравому смыслу и приличиям! Сплошное ООС! Он покраснел ещё сильнее, смущённо отводя взгляд. Воспоминания о той ночи с кувшином вина, навеянные именно этой книгой, всплыли в мозгу с пугающей чёткостью. Да, в итоге было… приятно. Но до чего же бесстыдно! – Ну, я не знаю… – неожиданно запинаясь, начал Шан Цинхуа. – Может, не всё так плохо? Может, у них… свой стиль? Читается легко, сюжет… динамичный… И вообще, может, они просто романтики! Шэнь Юань уставился на него. Сквозь алкогольную дурманную пелену в его сознании начали щёлкать шестерёнки. Слишком уж нервная реакция. Слишком рьяная защита. – Цинхуа… – медленно протянул Шэнь Юань, пристально глядя на друга. – А почему ты их так защищаешь? – Я? Да нисколько! Просто объективности ради… – «Песнь БинЦю», – продолжал Шэнь Юань, словно собирая пазл. – Невероятно детальные описания. Как будто автор сам всё видел. И знал, какие именно… э-э-э… реквизиты приготовить. Цинхуа, ты же единственный, кто имеет доступ в личные покои Мобея и, по старой памяти, в мою Бамбуковую хижину. Ты единственный, кто знает все наши секреты и… особенности. Шан Цинхуа заёрзал, его лицо стало малиновым. – И этот псевдоним… «Саньшэнму»… «Цветок Трёх Жизней». Звучит так, будто человек ностальгирует по чему-то утраченному, по прошлым жизням. Как мы с тобой. Шэнь Юань наклонился через стол, его взгляд стал ясным, несмотря на опьянение. – Это… ты? Шан Цинхуа издал звук, похожий на писк мыши, попавшей в ловушку. Он попытался что-то сказать, но вместо слов получилось лишь бессвязное мычание. Его паника и вина были красноречивее любой речи. Шэнь Юань откинулся на спинку дивана, его лицо выражало чистейшее изумление. – Так это ты… ты написал эту… эту порнографию с нашим участием? «Песнь БинЦю» – это твоё творение?! В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и тяжёлым дыханием двух очень пьяных и очень шокированных попаданцев. Шэнь Юань медленно поднялся с места, его лицо пылало уже не только от вина. Он тыкал пальцем в оцепеневшего Цинхуа. – Так это ТЫ?! – его голос сорвался на визгливый фальцет. – Это ты описал, как я… как я… с кувшином вина?! И эти все… «расправляя малейшие складки»?! Да как ты посмел, а?! – Братец Огурец, я могу всё объяснить! – запищал Шан Цинхуа, отползая к стене и прикрываясь руками. – Это же было давно! Мне нужны были деньги! А спрос на такое… ты сам знаешь! И потом, я же не первый начинал писать подобное! Меня вдохновила Люсу Мяньхуа со своей популярностью «Сожалений горы Чунь»! – НЕ ЗНАЛ?! – Шэнь Юань огляделся в поисках оружия. Его взгляд упал на груду декоративных подушек, небрежно разбросанных на кушетке. С криком ярости он швырнул одну из них в Цинхуа. Тот взвизгнул, но уворачиваться не стал, и подушка угодила ему прямо в лицо. – Ай! Я же из лучших побуждений! Хотел, чтобы вы быстрее сошлись! Это же был… катализатор! – КАТАЛИЗАТОР?! – В ход пошла вторая, третья подушка. Цинхуа, мыча, пытался их ловить. – Да я тебе сейчас устрою катализатор! Я тебя в компост превращу! Запыхавшись, Шэнь Юань заметил на краю стола свой складной веер. Без лишних раздумий он схватил его и запустил им в предателя с такой силой, что тот чуть не снес вазу с орхидеей. – А-А-А! Не надо веером! – взмолился Цинхуа, пригнувшись. – Он же тяжёлый! Ты же меня им в прошлый раз чуть не оглушил, когда я твой кактус полил! Шэнь Юань, наконец, выдохся. Он отступил назад и тяжело плюхнулся на стул. Вино, возмущение и внезапная физическая активность сделали своё дело. Он с усталостью прикрыл глаза, растирая пальцами виски. – Ах, Цинхуа… Ты и есть тот самый дурацкий автор… До мозга костей. В обоих мирах. Это задело Шан Цинхуа за живое. Он тут же вскочил, его глаза загорелись обидой и пьяным запалом. – Дурацкий?! А этот мир, братец Огурец? Этот мир, в котором мы сейчас живём, который ты называешь своим домом, который защищаешь и в котором любишь – он тоже написан мной! Разве он тебе кажется дурацким?! Разве Ло Бинхэ, который готов ради тебя на всё, – дурацкий?! А?! – Это не считается! – попытался парировать Шэнь Юань, но Цинхуа уже разошёлся не на шутку. – Считается! Всё считается! Без моего «дурацкого» творчества не было бы здесь ни тебя, ни меня, ни твоего счастливого брака! – А-а-а-а! Замолчи! – Шэнь Юань вскочил и, не в силах больше слушать эти еретические оправдания, бросился на него. Начались пьяные догонялки по бамбуковой хижине. Они сшибали стулья, цеплялись за занавеси, их смех и возмущённые крики сливались в один хаотичный гам. В конце концов, Шэнь Юань, совершенно выбившийся из сил, с растрёпанными волосами и одеждами, сдался. Он с трудом дотащился до своей кровати и рухнул на спину, скинув с себя раздражающий верхний халат и оставаясь в тонкой нижних одеждах. – Всё… Я… Я больше не могу… Ты невыносим. Шан Цинхуа, тоже запыхавшийся, но всё ещё полный праведного возмущения, стоял над ним. – Потому что я прав! – провозгласил он, срывая с себя свой собственный верхний халат, подражая Юаню. – И вообще, уже поздно, и я, наверное, останусь тут ночевать. Из-за вина я думаю, что даже стоять ровно не смогу… – Как это останешься?! – слабо возмутился Шэнь Юань, раскинувшись на одеяле звездой. – У тебя же свой дом есть… своя кровать… – Моя кровать холодная! – с драматизмом заявил Цинхуа и, желая поставить точку в споре, с пьяной решимостью вскарабкался на кровать, возвышаясь над лежащим Юанем, опираясь на руки по обе стороны от его головы. Он пристально смотрел ему в глаза, пытаясь всем своим видом передать непоколебимую уверенность. – И я… я хочу сказать… что мой мир, мои истории… они привели тебя к нему! К твоему счастью! Разве это плохо?! Шэнь Юань, запыхавшийся и опьянённый, лишь открыл рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли у него в горле. В этот самый момент дверь в комнату с тихим скрипом распахнулась. Пьяные попаданцы синхронно вздрогнули и замерли, уставившись на внезапно вошедших. На пороге застыли двое – Ло Бинхэ и Мобэй Цзюнь. Пыльные, чуть помятые после быстрого возвращения с границ, они смотрели на картину, представшую их глазам: их мужья, запыхавшиеся, раскрасневшиеся, в растрёпанных одеждах, на одной кровати. Шан Цинхуа возлежал на Шэнь Цинцю в крайне фамильярной и двусмысленной позе. Шок и тишина повисли в воздухе. Первым из оцепенения вышел Цинхуа. Увидев своего короля, его лицо озарилось пьяной, восторженной улыбкой. – Мо-бэй! – счастливо просиял он, аккуратно сползая с кровати. Он старался не трястись от ударившего в голову алкоголя и страха, но лишь опьянение и близость его повелителя не давали ему почувствовать на себе ненавистный, леденящий взгляд Ло Бинхэ, готового в любой момент придушить наглеца, посмевшего прикасаться к его учителю. Мобэй Цзюнь, одним взглядом оценив ситуацию и поняв кипящую ярость Ло Бинхэ, действовал молниеносно. Он шагнул вперёд, ловко подхватил своего шатающегося супруга на руки, как мешок с рисом. – Прошу прощения, Цзюнь-шан, – коротко бросил он Ло Бинхэ, и, не дожидаясь ответа, левой рукой рассек воздух, создав мгновенно портал. Шагнув в него, он скрылся вместе с бормочущим что-то о «своей правоте» Цинхуа. Портал захлопнулся. Ло Бинхэ выдохнул, с трудом откладывая свой порыв разорвать Шан Цинхуа на кусочки на потом. Его взгляд скользнул по комнате и наткнулся на пустые кувшины из-под вина. Он чуть нахмурился, почувствовав знакомый крепкий аромат. После того случая с вином и книгой Шэнь Юань наотрез отказывался пить с ним, от чего представшая перед ним картина заставила почувствовать на языке горечь. Бинхэ не знал, что его Юань просто дико стыдился не удержать себя в проявлении чувств к мужу в таком состоянии. Переведя дух и убедившись, что в хижине никого больше нет, Бинхэ наконец прикипел взглядом к своему мужу. Шэнь Юань, лежавший на кровати, чуть приподнялся на локтях. Казалось, он всё это время молча наблюдал за Бинхэ. Его лицо было раскрасневшимся, глаза блестели от влаги, вызванной то ли смехом, то ли обидой. Этот открытый, лишённый привычной сдержанности взгляд смущал и одновременно сводил с ума. Бинхэ видел алкогольную дымку, заволокшую полуприкрытые глаза его Юаня, делая его похожим на самого желанного искусителя. – Бинхэ… – его голос, из-за алкоголя ставший тихим и похожим на капризный лепет ребёнка, прозвучал в тишине. – Ты вернулся… и даже не хочешь обнять своего мужа? Это так меня огорчает. Ты даже не подойдёшь ко мне? Услышав эти слова, Ло Бинхэ бросился к кровати. По пути он на ходу срывал с себя пыльный плащ и верхние одежды, сбрасывая их на пол. Один вид его мужа – растрёпанного, уязвимого и такого желанного – заставлял его кровь пылать огнём. Шэнь Юань, воодушевлённый его реакцией, продолжил причитать, глядя на него влажными глазами: – Я так ждал… так ждал нашей встречи… И никогда бы не выпил с этим дурацким Самолётом, если бы ты… если бы ты не покинул меня так надолго! Ты заставляешь меня так сильно по тебе скучать… Это невыносимо… Ло Бинхэ, заслышав это пьяное, но искреннее откровение, уже забрался на постель, возвышаясь над Юанем. Он, больше не ожидая ни мгновения, бросился в распахнутые руки мужа, что сразу же прижал его лицо к своей груди. – Прости меня, – его голос был низким и густым, как мёд. – Прости, что заставил тебя ждать и тосковать в одиночестве. Я больше не буду пропадать так на долго. – Муж… – прошептал Юань, крепко обвивая его руками и прижимаясь всем телом. – Я так по тебе скучал. Так сильно. – Он уткнулся лицом в его макушку, вдыхая знакомый, родной запах. – Ты такой прекрасный… идеальный… Мой любимый. Мой. Ло Бинхэ буквально плавился от этих слов, от такой несвойственной его всегда сдержанному мужу открытости. Он старался в порыве чувств не сжать его слишком сильно, но тут же почувствовал на своей коже лёгкие, как прикосновение крыльев бабочки, поцелуи. Это было выше его сил. – Я тоже скучал, муж, – прорычал он, нависнув над любимым, его голос дрожал от переполнявших его эмоций. – Я спешил… Гнал всех, лишь бы поскорее вернуться к тебе. Услышав это, Шэнь Юань обхватил ладонями его лицо и притянул к себе, начав покрывать нежными поцелуями его лоб, демоническую метку, веки, кончик носа, подбородок… Найдя наконец его губы, он приник к ним с такой нежностью и жаждой, что Ло Бинхэ почувствовал, как пламя, пылавшее внутри, готово испепелить всё вокруг. Переполненный до краёв, он, однако, не желал напирать. Понимая, как редко ему выпадает шанс лицезреть инициативу своего скромного супруга, Бинхэ старался подстроиться под его темп, под его настроение. Он мягко, ничуть не принуждая, лишь слегка намекая, попытался углубить поцелуй. В ответ он услышал тихий, довольный стон, а руки Юаня переместились на его спину, сжимая ткань одежд в кулаках. Ло Бинхэ чувствовал на языке терпкий привкус вина. Этот знакомый вкус, смешанный с родным теплом его мужа, опьянял сильнее любого напитка, и Бинхэ с наслаждением углублял поцелуй. Его лишало воли и рассудка то, как Шэнь Юань жмурится от нахлынувшего удовольствия и смущения. Его и без того раскрасневшиеся от вина щёки залились ещё более густым румянцем. Вся эта картина — его растерянный, пьяный от вина и чувств муж, так открыто ищущий ласки, — неимоверно возбуждала демона, державшегося, казалось, на последней грани самообладания. Их поцелуи быстро потеряли остатки нерешительности, превратившись в горячий, влажный обмен, полный накопившейся тоски. Дыхание спуталось, стало прерывистым. Руки Ло Бинхэ, до этого почтительно лежавшие на талии, начали медленно блуждать, скользя под тонкой тканью рубашки, чтобы ощутить гладкую, горячую кожу спины. Каждое его прикосновение заставляло Шэнь Юаня вздрагивать и издавать тихие, сдавленные стоны, которые Бинхэ жадно ловил своими губами. Давая учителю перевести дух от поцелуев, Бинхэ не останавливал своих ласк. Он перемещал свои поцелуи на изящную линию челюсти, чувствительную шею, выступ ключицы, заставляя Юаня беспомощно запрокидывать голову и хрипло вздыхать. Его пальцы тем временем ловко развязывали пояс и раздвигали полы халата, обнажая тело, уже покрытое лёгкой испариной. – Учитель… мой Юань… – бормотал он губами у самого его уха, и каждый шёпот заставлял того смущённо ёрзать. – Ты так прекрасен в моих руках… Так отзывчив. Ло Бинхэ больше не мог сдерживаться. Его терпение, и без того истощённое разлукой, лопнуло, как тонкая паутина. Ответный стон Шэнь Юаня, глухой и влажный, стал для него тем самым разрешением. Его руки ожили. Одной он опёрся, чтобы не всей тяжестью обрушиться на возлюбленного, а другая пустилась в стремительный путь. Ладонь скользнула под разъехавшийся халат, коснувшись горячей кожи на боку, заставив Шэнь Юаня вздрогнуть и прервать поцелуй. — Бинхэ… — его голос звучал сбито, пьяно и растерянно. — Учитель… — в ответ прозвучал низкий, густой шёпот. — Вы сами сказали… что ждали. Что скучали. Простите этого неразумного ученика… но он больше не может ждать. В ответ дрожащие пальцы Шэнь Юаня потянулись к его одеждам. Он смущённо и неумело пытался расстегнуть пряжку пояса Бинхэ, затем — стянуть с него надоедливый халат, мешавший почувствовать кожей жар его тела. — Да, но… — Шэнь Юань попытался придать голосу суровости, но получилось лишь жалобно, особенно когда Ло Бинхэ наклонился и губами коснулся его шеи, чуть ниже уха. — Мгх-м-м. А-а… этот… горе-писака… он… ох! Дальнейшие слова утонули в поцелуе — уже не нежном, а жадном, властном. Ло Бинхэ, наконец скинув мешающую одежду, накрыл его собой, и Шэнь Юань почувствовал всю мощь его готового тела. Страх и предвкушение ёкнули где-то глубоко внутри. Он обвил руками шею мужа, позволяя тому срывать с себя последние одежды, отвечая на каждый его жест сдавленным стоном. Мир сузился до жара ладоней Бинхэ, выжигающих карту желаний на его коже. Ло Бинхэ, видя полную отдачу, чувствовал, как его рассудок затуманивается. Он был бережен, но нестерпимо настойчив. Мягко, но уверенно он раздвинул его ноги, начав с нежных поглаживаний внутренней поверхности бёдер. Шэнь Юань, и сам ждавший этого, не сопротивлялся, лишь от смущения пытался прикрыть лицо ладонями, чувствуя, как оно пылает. — Не прячься, — тихо прошептал Бинхэ, одной рукой мягко, но настойчиво убирая его руки от лица, чтобы видеть каждую его эмоцию. Его губы снова нашли губы учителя, отвлекая глубоким, пьянящим поцелуем, в то время как его другая рука, ловко достав из тумбочки флакон, успела нанести на пальцы прохладное масло. Ладонь, удерживавшая его кисти, мягко, но неотвратимо прижала их к кровати. А в это время указательный палец другой руки принялся нежно, круговыми движениями поглаживать напряжённый, но уже податливый вход, готовя его к принятию. Ло Бинхэ, чувствуя под пальцами податливую, разгоряченную плоть, не мог поверить своей удаче. Обычно подготовка учителя требовала долгих, терпеливых ласк, но сегодня… сегодня тело Юаня открывалось ему с поразительной скоростью, словно само стремилось к воссоединению. Алкоголь, выпитый им, сделал мышцы невероятно расслабленными и отзывчивыми. – Бинхэ… – голос Юаня сорвался на плач, когда первый палец наконец мягко, но уверенно вошёл в него. Его ноги бессильно раздвинулись шире, приглашая, покоряясь. – Учитель, вы… вы просто невероятны, – с восхищенным придыханием прошептал Бинхэ, с легкостью вводя второй, а затем и третий палец, растягивая его бережно, но без прежней опаски. Он чувствовал, как горячие, бархатистые внутренности обволакивают его фаланги, и его собственное тело отвечало на это яростной пульсацией. Когда он смог свободно двигать уже четырьмя пальцами, внутри него вспыхнула дикая, восторженная радость. Его Юань был готов. Полностью. Для него. – Бинхэ… хватит… хватит подготовок, – выдохнул Шэнь Юань, его голос был хриплым от желания и стыда. – Я готов… прошу… Услышав эту мольбу, Ло Бинхэ больше не мог медлить. Он наклонился и запечатал его губы глубоким, властным поцелуем, одновременно отпуская его запястья. Свободные руки Юаня тут же обвились вокруг его шеи, притягивая ближе. Дрожа от сдерживаемого напряжения, Бинхэ приставил свой член, давно готовый, твёрдый и обжигающе горячий, ко входу мужа. Проникновение было медленным, неспешным, но неотвратимым. Он входил в такое желанное, невероятно податливое тело, и каждый сантиметр погружения заставлял их обоих стонать. Шэнь Юань закинул голову назад, его пальцы впились в спину Бинхэ, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать крепче. Когда Бинхэ вошёл полностью, он замер, сжав простыни в белых от напряжения кулаках. Его тело дрожало от усилия, от яростного желания начать двигаться, но он давал мужу привыкнуть. – Бинхэ… – тихо позвал Юань, его дыхание выравнивалось. Он обвил ногами его торс, притягивая демона глубже, и потянулся к нему руками. – Двигайся... Эта фраза стала сигналом. Лицо Ло Бинхэ озарила яркая, счастливая и немного хищная улыбка. Он потянулся навстречу его рукам, сомкнул объятия и, наконец, начал двигаться. Ло Бинхэ чувствовал, как пьянеет. Не от вина, а от самого Шэнь Юаня. От того, как его тело, горячее и невероятно податливое, обволакивало его, принимая каждый толчок с мелкой дрожью и влажным, чавкающим звуком, сводившим с ума. Но главным опьяняющим нектаром были звуки, которые он издавал. – Бинхэ… ах… Бинхэ! Его имя, раз за разом срывавшееся с губ учителя, было для него сильнейшим дурманом. Обычно Шэнь Юань сдерживался, прикусывал губу, старался дышать тише, пряча своё лицо, пылающее от стыда. Но сегодня алкоголь и тоска смели все барьеры. Он был громким, откровенным, его стоны переходили в визгливые всхлипы, когда Бинхэ входил особенно глубоко, и в низкие, похожие на рычание, звуки, когда он замедлялся, проводя головкой по самой чувствительной точке внутри. – Ещё… прошу, Бинхэ, именно там… – лепетал Юань, его ноги судорожно сжимались на спине у демона, пятки упирались в его ягодицы, подталкивая. Ло Бинхэ, ошеломлённый такой отдачей, чувствовал, как его рассудок заволакивает красный, сладостный туман. Он не просто видел удовольствие на лице мужа – он слышал его, вкушал его в каждом их поцелуе, ощущал каждой клеткой своей кожи, когда Юань впивался в его плечи, оставляя красные следы. Это был самый полный, самый пьянящий дар. Он менял ритм, то ускоряясь до яростного, животного темпа, заставляя Юаня кричать в подушку, то замедляясь до томных, глубоких движений, от которых тот плакал и умолял о пощаде, которую на самом деле не хотел. Его руки скользили по всему телу учителя, сжимая его бёдра, чтобы лучше чувствовать каждое движение, лаская его возбуждённый член, выжимая из него новые, отчаянные стоны. – Я… я не могу… Бинхэ, помедленнее, я сейчас… – забормотал Юань, его тело начало судорожно напрягаться, внутренности сжались вокруг члена Бинхэ с невероятной силой. – Кончай, муж, – приказал Ло Бинхэ низким, хриплым шёпотом прямо в его ухо, одновременно ускоряя движения руки на его члене. – Кончи для меня. Покажи мне. Этого оказалось достаточно. С протяжным, срывающимся стоном Шэнь Юань задрожал, его спина выгнулась дугой, и он пролился горячими струями между их тел, его внутренности в это же мгновение судорожно и ритмично сжали Ло Бинхэ. Вид и ощущение того, как его сдержанный муж теряет контроль из-за него, стали последней каплей. С парой последних, глубоких, почти болезненных толчков, Ло Бинхэ с криком, в котором смешались его имя и рык, погрузился в него до самого основания и излился мощными пульсируюшими потоками глубоко внутрь, заполняя ещё чувствительное, содрогающееся от пережитого оргазма тело Шэнь Юаня. Ло Бинхэ лежал, тяжело дыша, прижимая к себе обессилевшее тело мужа. Блаженная истома разливалась по его члену, всё ещё пребывающему в тепле и тесноте учителя. Мысли текли лениво и обрывчато: «Как же хорошо… Совершенно… Он, наверное, сейчас заснёт…» Он уже мысленно готовился к нежному извлечению и укутыванию возлюбленного в одеяло, как вдруг всё перевернулось. Не успел он сдвинуться с места, как Шэнь Юань, которого он считал уже бесчувственным, резко дернулся. Руки учителя с неожиданной силой вцепились в его плечи, и в следующее мгновение Ло Бинхэ, ошеломлённый, уже лежал на спине, а его муж, тяжело дыша, с разметавшимися волосами и заблестевшими от новой волны желания глазами, восседал на его бёдрах, не выпуская его член из себя. Бинхэ замер, не в силах вымолвить ни слова, его взгляд был прикован к лицу Юаня. Тот же, казалось, не обращал на его шок внимания. Он опустил взгляд на место их соединения, где его плоть обтягивала основание члена Бинхэ, и медленно, почти с благоговением, прижал ладонь к своему низу живота. – Ты всегда… наполняешь меня таким теплом, – прошептал он, и его голос был хриплым, но ясным. Потом он поднял на Бинхэ взгляд, и в его глазах, обычно таких сдержанных, плясали озорные, пьяные и чуть уставшие от страсти искры. Его губы тронула самая настоящая, безудержная улыбка. – Мне это так нравится. От этих слов и этого взгляда тело Ло Бинхэ отозвалось мгновенно. Его член, и не думавший успокаиваться, резко наполнился кровью, став ещё твёрже и больше внутри учителя. От неожиданного толчка и смещения Шэнь Юань дёрнулся, и тихий, сдавленный стон вырвался из его груди, когда головка прошлась по его самой чувствительной точке. – А-ах… Какой настойчивый… – выдохнул он, но это звучало как одобрение. С мутным от нахлынувшего удовольствия взглядом он начал медленно, невероятно соблазнительно ерзать на нём, позволяя члену скользить внутри себя, но не выпуская его. Потом его взгляд снова встретился с взглядом Бинхэ, и в нём вспыхнула настоящая хитрость. Изумлённый демон мог лишь наблюдать, как его обычно пассивный муж, черпая силы откуда-то из самых глубин своего существа, плавно приподнялся на коленях, почти высвободив его, и так же медленно, с наслаждением, опустился обратно, принимая всю его длину. – Юань… – сдавленно простонал Бинхэ, его руки инстинктивно вцепились в его бёдра. – Ммм… Да-а… – это было одновременно и утверждение, и стон наслаждения. Шэнь Юань закрыл глаза, откинув голову, и начал задавать ритм – неспешный, томный, но невероятно глубокий. Каждое движение его бёдер заставляло их обоих терять дар речи. Он сам контролировал глубину, сам находил те самые углы, которые заставляли его вздрагивать, а Бинхэ – сжимать зубы, чтобы не кончить тут же, как неопытный юнец. Вид его учителя, его скромного, стеснительного Юаня, который сейчас, раскрасневшийся, влажный от пота и собственной смелости, сам использовал его тело для своего удовольствия, был самым возбуждающим зрелищем в жизни Ло Бинхэ. И он отдался этому, позволив мужу всё, лишь помогая ему движениями бёдер, когда тот терял ритм, и с благоговением впитывая каждый его стон, каждую гримасу наслаждения на его лице. *** Ночь, казалось, растянулась в бесконечное блаженство. Они потеряли счёт времени, позам, даже тому, сколько раз волны наслаждения накатывали на них, чтобы отступить и вновь вернуться с новой силой. Они любили друг друга на кровати, на полу перед оставленными кувшинами с вином, прислонившись к стене бамбуковой хижины – каждый уголок становился свидетелем их жадного, ненасытного воссоединения. Самым ярким, самым пронзительным воспоминанием для Ло Бинхэ стал тот момент, когда силы начали окончательно покидать Шэнь Юаня. Он видел, как тело мужа начинает предавать его, как слабеет хватка его ног на его талии, как пальцы, впившиеся в его спину, разжимаются. Но вместо того чтобы сдаться, Юань проявил упрямство, трогательное и безумно возбуждающее. Он буквально цеплялся за Бинхэ всеми конечностями, как утопающий за соломинку, его сведённые судорогой усталости мышцы отчаянно напрягались, лишь бы не отпускать. – Не… не уходи… – выдохнул он, и его голос был уже не криком, а хриплым, сорванным шёпотом, едва слышным над их тяжёлым дыханием. И когда голос окончательно отказал ему, Шэнь Юань перешёл на язык прикосновений, более древний и понятный. Он притянулся к шее Бинхэ и впился в неё губами и зубами – не больно, но властно, оставляя на клеёнчато-горячей коже новые отметины, новые засосы, которые завтра будут напоминать о этой ночи. Каждый его укус, каждое присасывание было немой мольбой, знаком одержимости, который сводил Ло Бинхэ с ума сильнее любых слов. И Бинхэ отвечал ему с той же одержимостью. Каждый раз, чувствуя на своей коже жгучую печать его губ, он с новой силой входил в его податливое, уставшее тело, заставляя его содрогаться в беззвучном крике. Он снова и снова возносил его на небеса блаженства, туда, где не было места усталости, стыду или воспоминаниям о разлуке – только они, сплетённые воедино, и всепоглощающее, испепеляющее пламя, которое они разожгли вместе. Лишь когда первые лучи рассвета окрасили небо в цвет персика, они наконец рухнули в объятиях друг друга, измождённые, покрытые следами страсти, но абсолютно счастливые, насквозь пропитанные друг другом. *** Пробуждение наступило медленно и тягуче. Первое, что ощутил Шэнь Юань, — лёгкую слабость в голове и приятную тяжесть во всём теле. Культивация и энергия, полученная от близости с Бинхэ, сделали своё дело, спасая от полноценного похмелья, но вот мышечная усталость была всеобъемлющей. Казалось, каждая мышца в его теле мирно и основательно отдыхала, напоминая о вчерашних бесчинствах. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку и обнимая её руками. Попытка пошевелиться вызвала тихий стон и волну обжигающих воспоминаний. Его лицо вспыхнуло, и он инстинктивно потянулся за одеялом, желая зарыться под него с головой и не показываться до следующего лета. Как он посмотрит в глаза Бинхэ после этого? Вся та броня сдержанности и достоинства, что он так тщательно выстраивал годами, была сметена за одну ночь пьяной откровенности и необузданной страсти. Он так увлёкся своими мыслями, что не заметил, как рядом прогнулся матрас, и знакомое, тёплое, сильное тело нежно прижалось к нему сбоку, заключив в объятия. – Доброе утро, мой муж, – прозвучал тихий, счастливый шёпот у самого уха. – Я так счастлив. Шэнь Юань лишь глубже зарылся в подушку, издав нечленораздельный звук протеста. Но Бинхэ был настойчив, его голос ласково увещевал, а упоминание о том, что завтрак уже готов и может остыть, стало решающей уловкой. С неохотой Юань отлип от подушки и перевернулся на бок… и тут же захотел обратно. Потому что на теле его мужа, на той самой золотистой коже, он увидел… карту своих вчерашних безумств. Многочисленные засосы и укусы украшали шею и грудь Бинхэ, а когда тот потянулся, чтобы поправить подушку, взору Юаня предстали длинные красные царапины на его спине и боках. Но Бинхэ смотрел на него не с упрёком, а с такой сияющей, беззаветной улыбкой, что она, казалось, могла ослепить. – Не прячься, прошу, – мягко сказал Бинхэ, его пальцы нежно погладили растрёпанные волосы Юаня. – Для меня нет зрелища прекраснее. Каждая отметина – это напоминание о том, что ты был со мной… что ты был настоящим. Я никогда не был так счастлив. Он попросил разрешения помочь ему сесть. Юань, всё ещё пунцовый, кивнул. Бинхэ осторожно помог ему приподняться, и Юань с удивлением отметил, что та самая, самая интимная часть его тела лишь слабо ныла, напоминая о вчерашней активности, но не причиняя настоящей боли. С облегчением и новой волной тепла к мужу он понял: когда он потерял сознание, Бинхэ не просто убрался и перестелил постель, но и позаботился о нём, обработав его, чтобы избавить от лишних мучений. Поняв это, Шэнь Юань не удержался и мягко улыбнулся Бинхэ, который в этот момент ставил перед ним на кровать небольшой столик с лёгким завтраком – тёплой кашей и чаем. Когда Бинхэ уселся рядом, Юань медленно поднял руку и прикоснулся ладонью к его щеке. Демон замер, его глаза широко распахнулись от неожиданности. А затем Шэнь Юань потянулся и мягко, нежно поцеловал его в губы. – Спасибо тебе, – прошептал он, отрываясь. Ло Бинхэ аж дёрнулся от переполнявших его чувств, но через мгновение его лицо озарила такая же мягкая, безмятежная улыбка. Он придвинулся ближе, обняв Юаня за талию, и стал просто наблюдать, как тот берёт первую ложку каши, осторожно дует на неё и отправляет в рот. – М-м-м, – довольно промычал Юань, и его уши снова порозовели. Вторую ложку он, не глядя, от смущения, протянул в сторону Бинхэ. Тот покорно открыл рот и позволил накормить себя, его взгляд был полон такой бездонной нежности, что, казалось, мог бы растопить лёд на самых северных пиках. Идиллия, тёплая и безмятежная, витала в воздухе, окутывая их своим покоем. Никакие демоны, границы или системы не имели значения. Были только они, тихий утренний завтрак и безмолвное понимание, что всё именно так, как и должно быть. *** После отбытия ледяного демона и его мужа, в их тёмных покоях демонического дворца воцарилась тишина, которую Мобэй Цзюнь нарушил решительно и без церемоний — он просто швырнул своего пьяного супруга на огромную кровать с шёлковыми простынями. Шан Цинхуа ахнул, пытаясь подняться на локти, но над ним уже нависла тень. — Ко-король? — его пьяный мозг наконец начал подавать сигналы тревоги. Мобэй Цзюнь молчал. Он всегда молчал. Но сейчас его молчание было густым, тяжёлым, как свинец, и обещающим немедленную и безоговорочную расплату. — Я… мы… это просто выпивали! — запинаясь, начал Шан Цинхуа, отползая к изголовью. — С братом Шэнь… скучали… по вам… Мобэй Цзюнь одним движением сорвал с себя верхнюю одежду. Его глаза, горящие алым огнём, были прикованы к дрожащему «автору». — Он… он же знает, что ты мой единственный и неповторимый король! — Шан Цинхуа залепетал быстрее, чувствуя, как пол уходит из-под ног даже метафорически. — Это просто дружеские обнимашки! По-современному! По-попаданчески! Мобэй Цзюнь наклонился, его огромная рука обхватила щиколотку Шан Цинхуа и без усилия потащила его к себе. Тот пискнул. — Я… я всё объясню! Я напишу объяснительную! На сорока страницах! С рифмой! — он захлёбывался словами, пока его не прижало к груди демона. Запах морозного воздуха, стали и могучей магии, знакомый и пугающий, ударил в нос. Мобэй Цзюнь низко наклонился к его уху. — Молчи, — прорычал он единственное слово, от которого у Шан Цинхуа перехватило дыхание и по спине пробежали мурашки. Стало ясно — никакие объяснительные, даже с рифмой, ему сегодня не помогут. Оставалось лишь молиться, чтобы его «возмездие» было хоть немного милосердным. Судя по горящему взгляду его короля, на милосердие надеяться не приходилось.