Рябь на воде

      Утро в Ёрриге было… странным. Как и всегда в последнее время. Лишь месяц назад природа только-только наливалась жизнью: набухшие почки разрождались свежими листьями и цветами, а в воздухе летал запах пыльцы и йода — после долгой зимы в море Гоними снова стала возвращаться рыба вместе с тёплыми южными течениями. Но не успели первые рыбаки сделать и пары ходок, как бутоны пожухли, листья съёжились и опали.       — Видит Зор, это плохой знак, — сипел один из самых старых рыбаков тогда, глядя на серые и снова безжизненные воды моря Гоними. — Не заморозки это, точно нет… Нечто прорывается в наш мир, уж я знаю.       Сейн лишь вздохнул и покачал головой. Старик Зейнир всегда и во всём мог разглядеть предвестия великих бед, однако ни одна так и не постигла ни их портовый городок, затерянный на южной равнине, ни земли Искольд в целом. Не считая, разве что, привычно суровых долгих зим, близкой войны да снова поднявшихся налогов.       И всё же то оказались не заморозки: в считанные дни землю укутали сугробы по колено глубиной, грянул такой мороз, что берег даже затянуло корочкой льда. Оставшись без работы — нечего было делать ни в море, ни в поле, — горожане всё чаще собирались на центральной площади и тревожно шептались.       Но сегодня, спустя неделю с той поры, как установился мороз, покинув дом рано утром по нужде, Сейн не обнаружил ни снега, ни льда. Растаяли, как морок. В воздухе же висел теперь запах прелой листвы и сырости, грибов, забродивших ягод — дух осени.       Но как возможно, чтобы весна сменилась зимой, а после и осенью за один месяц?!       Не веря себе самому, Сейн хлестнул себя по щеке и затряс головой. Запах никуда не исчез. Тогда он зажёг на ладони крошечный огонёк — снег растаял, потому тьма стояла непроглядная, — и поражённо отступил назад, едва не запнувшись о половицу крыльца.       Листва вернулась на деревья, уже пожелтевшая и покрасневшая, и жухлая трава вся ими была усыпана. У уха сонно запищал комар. Сейн недоверчиво принюхался — осенью море всегда пахло иначе, будто соль из него уходила вся в воздух, отчего становился он тяжёлым и вязким, и гнилостно-прелый дух осени казался ещё заметнее. И точно, тянуло солью, а не йодом, как весной и летом, или колючей свежестью, как зимой.       Сейн не любил давать объяснений тому, что он видит — пусть этим занимаются адепты Школ Материи и Эфира, люди учёные и просвещённые, — он предпочитал делать то, что до́лжно. И осенью должно идти в море.       У рыб начинается жор, особенно у хищных — все они обрастают жирком и оголтело носятся за добычей. Находка и радость для рыбака! Даром, что воды очищаются от весенней пыльцы или летней пыли и становятся прозрачней — с этим Сейн справлялся не раз. Он вернулся домой, оделся, подхватил снасти и поспешил на причал. Повезёт, так заберёт себе весь нежданный улов!       Скрипнули посеревшие доски, вздрогнул баркас, приветствуя хозяина. Сейн мягко коснулся металлического короба на корме, воззвал к Эфиру, тёкшему в его крови, и судёнышко само отчалило из порта, подчинившись древней магии и инженерному чуду.       Ночь стояла на редкость беззвёздная и тёмная — настолько, что Сейн не сразу заметил, какой плотный туман стелился над водой. «Нехорошо в туман идти, — вспомнились ему слова старика Зейнира. — Если вода от тебя сама прячется, ни к чему её беспокоить…» Следуй командир порта этому правилу, заказы из столицы Ёрриг не исполнил бы ни разу — туманы тут были частыми. По привычке Сейн взмахнул руками, чтобы укрыть баркас светящимся куполом, который обычно развеивал любой туман, однако ничто кругом не переменилось. Будто бы туман даже злее стал.       Сейн поглубже натянул на подбородок шарф и поёжился в поеденном молью тулупе. Морозная ночь, с гнилым и солёным душком, тёмная и мутная, как глаза забитой на базар скотины… Злая ночь, дурная. И всё ж таки не хуже других.       Местные воды Сейн знал с детства, потому всегда мог сориентироваться — однажды даже с закрытыми глазами провёл судно по мелководью и обогнул мыс. Однако сегодня будто бы само море водило его за нос — до мест, где обычно водилась рыба, Сейн всё никак не мог доплыть.       — Чтоб тебя Хрозз забрал, — ругнулся он и сплюнул за борт.       Только тогда Сейн заметил, что туман уже вился и вокруг его ног — даже мысков сапог он разглядеть не мог.       — Заберёт вода, — услышал он вдруг голос Зейнира и замер. — Всё, на что глаз положила, заберёт… А Хрозза…       Громкий всплеск оборвал слова старика, и странное оцепенение сошло с Сейна. Он обернулся, окинул взглядом палубу и заглянул в рубку, но никого на баркасе не нашёл. За бортом тоже всё оставалось спокойно — даже ряби не было. Руки его тряслись теперь уже не от холода.       …нет больше Хрозза, никого не осталось…       Сейн едва не закричал, услыхав шёпот у самого уха. Он развернулся, прижался спиной к стене рубки, но ничего, кроме тумана, не увидел. Шум волн тоже куда-то делся.       …боги мертвы — их подали на ужин, обглодали их кости…       — Кто здесь?! — грозно крикнул Сейн и нахмурился. Дети, это наверняка кто-то из уличной шпаны пробрался на его корабль, а теперь прячется за магией! Он не глядя потянулся в рубку, схватил запасное весло и ступил на центр палубы. — Чтоб ни слова о богах…       …запили слезами людей, водами всего мира…       Баркас вдруг подпрыгнул на большой волне, Сейн покачнулся, но не упал. Отродясь не было таких волн в море Гоними! Мелководное и спокойное, оно едва ли и пару суден забрало за последнюю сотню лет. Только чья-то магия могла заставить воду прийти в движение, и Сейн это знал наверняка.       Он сжал в руках весло, заскрежетал зубами и снова воззвал к Эфиру. Тело будто пронзило тысячью игл — магия иссякала, и призвать её ещё раз Сейн вряд ли сможет, но это уже было неважно: последним заклятием он хотел вызнать, где прячутся негодники, и отлупить их как следует. Эфир незримо растёкся по палубе, обогнул баркас…       И тьма вокруг вспыхнула — свет сплошняком обступил судёнышко. «Так не может быть… — опешил Сейн и прижал весло к груди. — Только схлестнувшись с душой сильного адепта Эфира, заклятие может так слепить глаза…» Но окажись здесь хоть сам Верховный чародей, столько света не могло появиться!       Баркас снова затрясся, и теперь уже Сейн рухнул, его заклятие развеялось. Доски затрещали, задрожали, будто судно со всего маху на мель налетело. И лишь по страшному скрежету Сейн понял, что предположение оказалось неверным: нечто проскользило под дном баркаса, двигалось оно ужасающе быстро.       От тряски Сейн не мог подняться, и лишь когда всё успокоилось, он вскочил и на ватных ногах ввалился в рубку. «Домой!» — звенело в голове. Он обеими руками обнял короб управления, бездумно влил в него всю силу, какую мог найти, но знакомого плеска воды так и не услышал — корабль не двинулся. Когда он прислушался, на сердце у Сейна похолодело.       Он слышал, как подводный винт баркаса со свистом рассекал воздух.       …запили, забрали, обглодали… их рвали, тянули — специально растили…       Шептал туман с улицы, шептал теперь не голосом старика Зейнира — это был сонм голосов. Им вторил шелест винта: шух-шух, шух-шух…       Сейн не мог больше этого слышать. Собравшись с силами, он выполз из рубки и заметил, что туман теперь свешивается над бортами баркаса, будто бока разъевшейся рыбы. Сделав ещё шаг, Сейн чуть не поскользнулся — палубу залило слизью. Пахло солью и забродившими ягодами. Доски затрещали — то, что подхватило баркас, заворочалось.       — Услышь меня, Брэйанти, заложник света… — забормотал Сейн, до боли в пальцах сжимая весло. Дрожащими руками он потянул его вперёд, чтобы коснуться наваждения. — …не оставь во тьме, защити и направь…       Весло уткнулось во тьму. Раздался шорох, словно Сейн деревяшкой провёл против чешуи. От ужаса, липкого, глубинного, животного у него вдруг проступили слёзы, но вместе с тем…       Вместе с тем Сейн захотел сам прикоснуться к сбившейся у баркаса тьме.       Пальцы зудели, горели, ныли от желания. Они отпустили весло, и оно с шумом упало на палубу. Сейн видел, как его ладонь тянется к мягкой и живой тьме — видел, как дрожали и трепетали его пальцы, иссиня-бледные, как у покойника.       Коснулся.       Тьма была тёплой. Перекатывающейся. Дрожащей. Клокочущей. Под ладонью Сейна словно бились десятки маленьких сердец — бились отчаянно и хаотично, так, что кожа существа постоянно вздыбивалась. Она тотчас стала влажной под его ладонью.       Сейн раскрыл рот, но крика не сорвалось с его губ — он не мог вздохнуть от ужаса…       

…и восторга –

      того самого восторга, когда ты впервые прикасаешься к власти и силе,

      к шее петуха, которую вот-вот свернёшь,

      к богу, к истинному правильному богу…       Тьма задышала, как дышат любовники, как окроплённые кровью воины после битвы — дыхание множилось вокруг Сейна, оглушало, вытягивала весь воздух из его лёгких.       «Там, наверху, должна быть его голова», — осознал он ясно и чётко. Сейн облизнул пересохшие губы, медленно поднял взгляд…              Тьма больше не дышала и не двигалась. На оголившемся дне моря лежали горами тухнущие рыбы и водоросли, обломки кораблей и вёсел, а меж ними тянулся длинный извилистый ров. Кто-то недавно прополз здесь, и он…       

…съел всех богов на ужин — ведь он их взрастил,

      обглодал их кости, запил слезами людей и мировыми водами…              Пахло йодом, и опавшей листвой, и забродившими ягодами. Лишь месяц назад природа цвела, пока не грянула осень.