Вмешательство в предначертанное

В своем затерянном измерении, за пределами времени и пространства, три сестры — Дева, Мать и Старица — исполняли свой вечный долг. Их пальцы, ловкие и неумолимые, плели бесчисленные нити жизней, сплетая их в гобелен судеб. В центре их внимания была одна, особенная нить — темная, испещренная узорами снов и теней. Нить Морфея. Дева, чьи юные пальцы отвечали за начало всех путей, держала ее кончик. И вдруг нить в ее руке вспыхнула. Не огнем, а холодным, ослепительным сиянием, словно спрессованным светом миллиардов звезд. От нее посыпалась искрящаяся пыль, и сам узор, ткущийся на станке, начал медленно, неумолимо исчезать. Он не рвался и не запутывался. Он просто стирался, начиная с конца, стремительно приближаясь к настоящему моменту — к тому, где Морфей вел свои непростые переговоры с Адом. — Что происходит? — воскликнула Дева, с ужасом глядя на пустоту, поглощающую будущее Владыки Снов. Мать и Старица бросились к ней. Их обычно невозмутимые лица исказились паникой. —Держи нить! — просипела Старица, ее старческие пальцы пытались ухватить ускользающую пряжу, но та лишь сильнее светилась и рассыпалась. —Это невозможно! — вскричала Мать. — Такого не может быть! Его судьба определена! И в этот момент, в том месте гобелена, где настоящее встречалось с исчезающим будущим, проскользнула новая нить. Она была непохожа на все остальные — она переливалась всеми цветами радуги, сияла внутренним светом и, извиваясь, словно живая, вплелась в узор, остановив стирание. Воздух наполнился тихим, серебристым смехом, от которого задрожали самые основы их святилища. Фурии пришли в ярость. Их лики, отражающие три возраста, слились в единый, уродливый лик неистовства. —Нарушитель! — проревела Старица, ее голос гремел, как обвал. — Покажись! Мы покараем тебя за это кощунство! Тени за вечным огнем, у которого они стояли, сгустились. Из них, словно из самого мрака, выросла фигура. Это была девушка в элегантных зеленых драпировках, цвета ее собственных, теперь сверкавших, глаз. Ее каштановые волосы спадали до плеч мягкими волнами. Магия, в угоду месту и моменту, сменила свой гранжевый наряд на нечто соответствующее греческому стилю «хозяек». — Кто ты? — выдохнула Дева, отступая на шаг. — Та, чью судьбу вы не в силах определить, — спокойно ответила Магия. Ее губы тронула легкая улыбка. — Мы — Судьбы! Мы видим все! — закричала Мать, простирая к ней руки. — Мы вырвем твою нить и увидим, что ты за тварь! Их троичная воля, мощная и безжалостная, обрушилась на девушку, пытаясь силой вытянуть и прочесть ее жизненный путь. Но в тот миг, когда их ментальные щупальца коснулись ее, глаза Магии вспыхнули ослепительным белым светом. Вместо того чтобы увидеть ее прошлое и будущее, Судьбы увидели свое собственное. Они увидели момент своего зарождения как концепции, свою первую сотканную нить, свои бесчисленные решения, которые вели к триумфам и трагедиям. И затем… они увидели ветвление. Миллионы вероятностей, тысячи исходов их собственного существования, которые они не могли контролировать. Они увидели, как их власть тает, как их нити рвутся, как они сами могут быть забыты. Будущее, которое было для них ясным и предопределенным, стало хаотичным, непознаваемым и ужасающим. — Нет! — закричала Старица, закрывая лицо руками. Иллюзия исчезла. И перед ними предстала уже не девушка в зеленом, а та самая, первозданная сущность. Фигура, чье «тело» было картой мироздания, а вместо лица сияла бездна творения и разрушения. Голос Магии прозвучал не как звук, а как закон, вписываемый в саму реальность. — Ваше самоуправство заканчивается. Ваши хитрые планы, ваши игры в фаворитизм — всё. Отныне вы будете ткать честно, без искажений в угоду вашему капризу. — Мы — Судьбы! — попыталась возразить Мать, но ее голос был слаб. — Нам открыто мироздание! — Вам открыта лишь его тень! — грянул голос Магии, и от его силы задрожали коконы с нитями. — Я же — та, кто писал оригинал. И я объявляю: Владыка Снов отныне под моей протекцией. Тот исход, где он убивает своего сына и умирает сам… его не будет. Вы вычеркнете его из своих книг и никогда не приблизитесь к нему вновь. Судьбы, гордые и вечные, впервые за все свое существование ощутили леденящий душу страх небытия. Они попытались собрать свою волю, чтобы давить, чтобы угрожать… — Не тратьте силы, — холодно произнесла Магия. — Я не стану стирать вашу сущность. Пока вы полезны. Но знайте: у меня в запасе есть кандидатки на ваше место в других измерениях. Три другие, которые будут куда как послушнее. Если не хотите, чтобы ваши нити были обрезаны раз и навсегда… вам стоит вести себя хорошо. Она повернулась, ее истинная форма начала растворяться, возвращаясь к облику девушки. Она бросила на них последний взгляд своих бездонных зеленых глаз. — Тките, сестры. И помните: я слежу. И она исчезла, оставив трех Мойр в их святилище, впервые за всю вечность дрожащих от ужаса перед тем, чью судьбу они не могли прочесть, и чью волю они были вынуждены исполнить. Гобелен Морфея лежал перед ними, его будущее — чистое, неизвестное и свободное от предопределенной гибели.