Оцепенение
29 октября 2025 г., 01:09
Первая ночь
Не люблю спать на спине. Шея затекает, в глазах рябит из-за танцующих на потолке теней. Да и укутываться одеялом сверху до пят не так удобно: чуть ли не вся комната видна, а спрячешь нос — так дышать не чем. Но безумно жаль, что в ту роковую ночь я лишь трусливо прятался, да старался сбежать от участи, какой бы она не была. В своё оправдание могу только уточнить, что в те моменты сознание моё было серым и безжизненным, не способным к глубоким чувствам и анализу. Существование представлялось тянучим, пугающим и не имеющим, в общем-то, никакого смысла. Мне не спалось. Было то слишком жарко, то неудобно. Всё тело чесалось: одеяло кололо, раскалывалась голова: мысли в полудрёме быстро сливались и теряли форму. И вот, когда реальность держалась за меня лишь парой натянутых ниток, что-то вплотную подобралось к моему спокойствию. По спине, плечам пробежался тонкий ручеёк. Невесомый, почти незаметный. Будто летний сквознячок или пролетающее мимо пёрышко слегка коснулись кожи. Я пожелал плотнее закутаться в одеяло, но тело не послушалось. Сон восторженно вторил, призывая поскорее покинуть явь. Однако, поглаживания становились чуть настойчивее. Уже, без сомнений, на боках чувствовались чужие затейливые пальцы. Они проваливаливались во впадину позвоночника, ямочки Венеры. Щипали тонкую кожу на лопатках и, аккуратно откинув мои локоны в сторону, настойчиво впивались в шею. Мне, будто бы, хотелось кричать в тот момент. Или хотя бы провалиться в спасительный сон. А с другой стороны, не только мои мыщцы были расслабленны тогда, но и разум очистился от бурлящих мыслей. Чужие когти всё больнее, ощутимее врезались в спину. Движения их становились резче, практичнее. На коже начинали вырисовываться замысловатые узоры... Которые в конечном итоге складывались всего в одно слово. "Виновен?" — застыл тогда вопрос на моих отказывающихся шевелиться устах. — Какой вы догадливый, — незамедлительно пронёсся над ухом еле различимый шёпот. И тотчас меж лопаток буквально вгрызлось множество острых зубей. Что-то тёплое растекалось по ночной рубашке, чуть притупляя боль. Вместе с тем меня накрывала чёрная пустота.***
На утро, лишь разлепив глаза, я подскочил с кровати и помчался к зеркалу. На спине моей, как выяснилось, красовались две или три огромные, алые гематомы. Без промедлений я направился в крохотную ванную и стал нервно шарить рукой по верхней полке, расположившейся рядом с душем. Болезненно хотелось спрятать, скрыть эти дьявольские пятна. Чтобы никто никогда не смог случайно различить их, чтобы не смел ничего подумать... Не знаю, почему это было первым, что пришло в голову. Рука быстро наткнулась на пару пыльных тюбиков, упаковку ватных дисков и выгребла наружу, к свету. Тональник нескольких цветов и консистенций. Щедро выдавив первый тюбик на ватку, похлопыванием распределил средство рядом с первой гематомой, тщательно выровнил. Мне не понравился вид. Да и другой цвет смотрелся не особо естественно... Помню, долго не мог определиться, то нанося крем, то смывая. В конце концов, пришлось с большим трудом остановиться и отправиться на работу. Времени на утренний кофе не оставалось. Я накинул белую рубашку, штаны и отправился в путь. Бессмысленными ли были мои утренние процедуры? Как знать, как знать. Стало малость спокойнее. Но всё равно тогда казалось, будто все пялятся на меня, стараются обнаружить голодным взглядом любые изменения, изъяны. Руки чуть подрагивали, по лицу расплывалась нервная ухмылка. Несколько коллег поинтересовалось моим самочувствием. Стараясь скрыть раздражение, убеждал их, что всё в полном порядке. Шире улыбался и вздёргивал брови. Мне вряд ли поверили, но из приличия предпочли замолчать. В этот раз перед нами с напарником стояло всего одно дело. Мы снимали и фиксировали побои. С ребёнка. Девочки девяти лет. Как только мы вошли в палату, на шею мне накинулись ледяные и тяжёлые цепи. Передо мной расцвели два белёсых с розоватыми вкрапинками георгина. Их дымчатые чёрные серединки захватывали целиком, сканировали изнутри. Будто неземной судия решился вдруг оценить нас. Тут девочка сдвинулась с места и поплыла ко мне, всё ближе. Медленно вынула маленькую зажатую ладошку из-за спины и протянула в мою сторону. На душе становилось холоднее, в горле сохло, а сердце сердито колотило грудь. Она разжала пальцы и продолжила подбираться ближе. Я отступил назад и, наткнувшись на неведомую преграду, грохнулся. Коллеги не было рядом, видимо, он вышел на перекур. Почему его не настигло то же зрелище? Почему виновным сочли только меня? На руке у девочки расположился богомол. Мёртвый богомол с шевелящимися игольчатыми лапками и челюстями. Он кишил волосатиками. Паника то нарастала, то спадала. Будто волна буйного моря опрокидывалась на песчаный берег и стекала назад. Я тогда просто зажмурился. Голодный медведь же пройдёт мимо мёртвого? На лицо мне свалилось что-то прохладное, склизкое и длинное. Понять было не трудно. Я со всей силы сжал губы. Конечности не двигались. Послышались шаги и весёлый голос. Напарник возвращался. Большой ли смысл это имело? Моё тело, наконец, отмерло. Но неприятное скольжение внутри носа никуда не делось. Я быстро поднялся на ноги, отряхнулся и бросил коллеге лёгкую улыбку. «Просто споткнулся» — как-то так оправдался перед ним. Взгляд ребёнка ни на секунду не покидал меня, пока мы не оказались вдали от кабинета. Коллега заметил, что я слишком бледен и, вероятно, мне стоит сегодня уйти пораньше. Почему он вечно лезет не в своё дело? Что он пытается достать? Не смотря на мои возражения, старший направил меня домой.Затхлость.
Ткач-паук сплетает сеть.
Стены сдавливают кость.
Прячется тенёта в муть.
Я сел за стол и долго пытался отыскать взглядом что-то на стене. Но в черепной коробке было пусто, аж трещало. По квартире разносилось только мерное тиканье. С трудом тогда поднялся и заварил лапшу, принимаясь медленно есть, без особой охоты. Решил прочесть несколько статей о паразитах, заказал таблетки. Аппетит, конечно, пропал окончательно. Тихо. Было очень тихо. Тишина сдавливала, удушала, замедляла время. Она заставляла как чувствовать чужое пресудствие, так и ощущать себя в гордом одиночестве посреди всей пустынной вселенной. Я отправился мыться, чтобы заглушить тишину. Шум воды рушил её дворцы и успокаивал мои нервы. Войдя в комнату, я зашторил окна. Выпил снотворное и упал на кровать. Нужно было кое-что проверить. Слышим был лишь напряжённый стук сердца, видна — обшарпанная стена с лилиями, кое-где свисающими пластами. В этот раз я решил спать спиною к двери, лицом — к стене.Вторая ночь
Следующей ночью я чувствовал передвижения. Ощущал, как что-то ползает по мне, внутри меня. Как выгрызает путь под кожей, как скручивается вокруг кишечника и оставляет склизкие дорожки. Чужак тоже был в комнате. Но на этот раз он ничего не предпринимал, выступая лишь в роли молчаливого наблюдателя. Он казался отстранённым и обиженным. Почему эта персона не вызывала у меня чувства беспокойства? А хотя нет, по комнате распространялся тихий, мелодичный звук. Незнакомец играл на флейте.***
День проходил как в тумане. В этот раз из задач стояли экспертиза и вскрытие. Пыльная работёнка, не лицеприятная. Однако ж, нас она давно не трогает. Вначале мы сняли отпечатки у мужчины. Бородатого, хмурого. С крупными волдырями на лице и скривлёнными губами. Нос его был вытянут и остр, глаза — маленькими и узкими. Он напоминал крупную крысу, которую против воли вытащили из щели подвала и ослепили солнечными лучами. После — провели экспертизу крови. Лупа, пробирки, ультрафиолет, химические тесты и отчёты — ничего экстраординарного. Пришла поры вскрытия. Вначале провели внешний осмотр, фиксацию повреждений. Я натянул халат, маску, перчатки. Ассистент, которого послали к нам "просто понаблюдать", протянул продезинфицированный скальпель. Как дотошно. Сделав несколько крупных разрезов в брюшной и грудной областях, я закрепил ткани, извлёк органы и попросил ассистента тщательно их осмотреть. Сам принялся брать образцы: костные фрагменты, волосы, инородные тела... Да, в мышцах трупа обнаружились личинки. Трихинеллы. Вероятно, кадавр при жизни был охотником. Но это уже забота юристов. Моё лицо исказилось, движения стали менее плавными. Было мерзко, хотелось снять перчатки, кинуть их на это грязное тело и уйти. Мыть руки с мылом, или даже с содой. Желательно, несколько раз. Раньше такой реакции не возникало. Рядом был ассистент, поэтому пришлось взять себя в руки и продолжить работу. По дороге домой я решил свернуть к гаражам и узким, тёмным переулкам. Там где вечно хоронятся груды бычков и разбитых бутылок. Зашёл в какой-то печальный магазинчик, походивший на склад. С небольшой, выгоревшей вывеской: "Магическая лавка". Как оригинально, что-ж. Как и ожидалось, помещение оказалось подпольным. Цены странные, продукция — сомнительная. Кассирша, укутанная в порванную шаль. Женщина, закинув грязные ноги на стол, грызла семечки. Я зачем-то решил прогуляться между стеллажами, рассмотреть товары. Черепа, ароматические свечи, шляпы, обереги... Один хлам. Однако, моё внимание зацепил круг, обвязанный серебристо-голубыми нитками, с висящими бубенчиками, пёрышками и фенечками. Узор внутренней части напоминал паутину, с бусинками-капельками. Сняв изделие с полки я пошёл к кассе. Женщина бросила на меня недовольный взгляд, откусила свой ноготь и басом уточнила: — Будете ловец снов брать? Я кивнул. Она посмотрела по-новому: как на умалишённого. — Зачем тебе? Всё равно помрёшь скоро. Жрец-то уже ищет по метке. Ничего не ответив, я вытащил из сумки оплату за товар и пятьсот рублей сверху. Протянул ей. — Хах, ну другое дело, голубчик! — придвинувшись в мою сторону, женщина дружелюбно улыбнулась, оголив полугнилые зубы. — На рассвете следующего дня искупайся в реке, да замоли грехи свои. Однако ж, один ты должен быть в моменте этом. Вне города, вдали от людской суеты и сквернословий. Потом — неделю ходи по земле аскетом, не показывайся никому на глаза по возможности, да не ешь мяса и не пей воды покупной. Мне хотелось смеяться, но я только весело взглянул на неё, запихнув ловец снов в пакет и направившись к выходу. — Тц, не послушаешься ведь, — обиженно прилетело вслед. Единственное, что меня смутило: она не попыталась продать ещё что-либо своим предсказанием. В этот раз, повесив ловец снов над изголовьем кровати, я решил лечь на спинуТретья ночь
Я впервые увидел его. Статного, аристократичного, возвышенного. Он сидел на моём кресле, с прямой как штык спиной и расслабленными плечами. Напоминал какого-либо императора или монаха. Уверенный, беспристрастный — вот как можно было его охарактеризовать. На нём был качественный, классический костюм, с ноткой дерзости: цепью между карманом и алым галстуком, булавкой-черепом. Смольная выглаженная рубашка, брюки-клёш, снежный сюртук. Смущали лишь огромные, напоминающие нападающих змей рога. Пупырчатые, обросшие лишаём и мёртвенно-синеватым тонким слоем кожи снизу, у головы. — Наконец-то вы соизволили одарить меня своим взглядом, — он благосклонно улыбнулся. — Признаться честно, я заждался. — Он взглянул на запястье, на циферблат часов. — Но, к счастью, сегодня нам удастся побеседовать. Вижу немой вопрос: почему только сейчас? Позвольте, как же общаться, не видя очей оппонента? Не мыслим и возмутим подобный диалог! Уж молчу об отсутствии пользы и понимания. — Ну, да ладно, не будем сотрясать воздух попусту. Скажите, вам знакомо понятие Сансары? «Перерождение» — Круг рождений и смертей, приносящий душе и духу страдание, вы правы. — Он одобрительно кивнул. — Как думаете, кем вы были бы в прошлой жизни? «А Сансара реальна?» — В зависимости от того, во что вы верите и к чему стремитесь. Но предлагаю не менять тему. Если вы не против, конечно. «Думаю, был бы куницей... Или, скорее, овцой» — Почему же столь разные варианты? «Не вижу себя чем-то определённым. Впрочем, точный портрет другого человека тоже составить не могу. Что-то вечно укрывается от глаз, а другое — меняет форму.» — Вот как... Но какие-то черты характера вы всё же смогли у себя заметить? Раз у вас-таки появились предложения о прошлой жизни. «Да, вероятно. Куницы — скрытны и осторожны. У них вытянутое тельце, позволяющее залезть в любую нору. Они одиноки, но способны к адаптации, склонны запасаться добычей на будущее.» Он внимательно слушал, ловя мой взгляд своим чёрным кварцем. «Овцы же — животные преимущественно одомашненные. Они держатся в толпе, обладают стадным инстинктом. Они синхронизируются друг с другом, не идут против общего потока. Они пугливы и бегут от опасностей.» — Вы знали, что овцы, также, эмоциональны и способны к эмпатии? Знал. Но мне в последнее время это описание совершенно не подходило. — Хотите, расскажу вам историю об одной овце? С характером куницы, для полного комплекта. «Почему бы и нет» — я пожал бы плечами.— Выкупил пастух Ли у прохожего торговца маленькую, худенькую овечку. Нарёк Ян Янь (羊燕). Та с трудом стояла на копытцах, и вздрагивала от любого дуновения ветерка. Но Ли был добрым человеком и не боялся трудностей, поэтому решил выходить бедолагу. Привёл в дом, обустроил ей в хлеву небольшой закрытый уголок, обложил сеном и тканью. Кормил измельчёнными овощами, сушёным клевером, добавлял поваренную соль. Яки и лошади заинтересованно тыкали новую жительницу носами, пытались лизнуть. Овечка их не боялась, но часто предпочитала стоять в уголке своего домишка, подальше от соседей, и задумчиво смотреть в небольшое окно. Ян Янь росла и крепчала. Скоро пастух Ли начал выводить её на пастбище вместе с яками и лошадьми. Ян Янь была рада оказаться на воле, она с большим любопытством оглядела всё поле, обошла вдоль и поперёк, попробовала каждую травинку. И заскучала. Ей не хватало пространства, в ней горел дух исследований. Заметив это, пастух Ли решил, эксперимента ради, взять Ян Янь с собой на вечернюю прогулку. Овечка прыгала от радости и даже помахивала хвостиком. Но вот незадача, он в один момент упустил игривую Ян Янь из виду. Ли очень перепугался и принялся звать овечку. К его удивлению, та тотчас прискакала, да не абы откуда, а со стороны скал. Пастух укорил негодницу, и объяснил, что в скалах очень опасно. Однако, с того момента Ян Янь стала его вечерним компаньоном. Разве что, пастух Ли обвязал вокруг её шеи верёвку и повесил колокольчик. Часто эти двое прогуливались до храма: пока Ли занимался вечерней молитвой, Ян Янь смирно ждала у ворот, пожёвывая травку. Не смотря на свой любознательный дух, она могла быть очень тихой и спокойной.
В один вечер пастух Ли вернулся домой с картинкой в стиле гунби. Перед храмом тогда образовалась выставка, и Ли влюбился в роскошную каравайку с отливающими пурпуром и изумрудом пёрышками, аккуратно прогуливавшуюся посреди кувшинок.
Однако, отец семейства Ли покупку не оценил. Год и так выдался неурожайным, и сильнейший як Лун(龙), прихворал, а пастух Ли покупает картину. Отец был в негодовании...
— рассказчик резко прервался, взглянув в окно. — Ох, кажется, уже светает... — печально проворковал он. — Тогда закончим историю следующей ночью. Что-ж, до встречи, мой новый знакомый,— он как будто подлетел со стула. Заправив тёмную прядь за ухо, он ободряюще улыбнулся, отошёл спиной назад и расстворился в темноте.***
В этот день я с нетерпением ждал встречи с ним. Мои мысли вращались лишь вокруг его загадочной, аристократичной фигуры и обрисовывали рога. На моём лице непривычно, сама по себе цвела улыбка. Аж щёки болели. На работе разбирали дело пьяной потасовки, в остальном — только бумажки. Не хочу говорить об этом. Зашёл в супермаркет прикупить продуктов. Взял яйца, сыр, хлеб, масло, макароны... Сумма вышла удивительно неприятная. Не смотря на это, я поздоровался с продавщицей и мило ей улыбнулся. Девушка смутилась и пробила свою скидочную карту. Поблагодарил за доброту. День словно бежал какой-то марафон: так быстро начало смеркаться. Вечер предстал такой потрясающий, каких давно не бывало. В тарелке передо мной оказались жаренные с яйцом и тёртым сыром макароны. Еда королей, не иначе. Чуть не умер от удовольствия, впервые за последнее время доверху набив желудок. Счастью не было предела — думалось мне. А потом пришла пора ложиться, и я пересмотрел шкалу позитивных эмоций.Четвёртая ночь
На этот раз я был готов к встрече. Даже подложил плед под подушку, чтобы лучше видеть моего ночного гостя. Тот же не заставил себя ждать. Как только веки мои вновь разомкнулись, предполагаю около полуночи, он вновь оказался в кресле. На этот раз с тростью, набалдашник которой изображал овечью мордочку. Если бы губы мои шевелились, я бы усмехнулся. — Доброй ночи. Вы скучали по мне? Вот, признаться честно, я яро жду наших с вами встреч. Оказывается у него есть ямочки на щеках. «Безумно скучал» — Ох, ну вы мне льстите, — он игриво закинул руку на лоб и прикусил губу. «Разве что чуть-чуть» — Каков негодник! — состроил обиженное лицо, нахмурив толстые брови. — Не обязательно же признаваться! «Не могу вам лгать» — Вот как... — он стал выглядеть серьёзнее и отрешённее. — Вы помните на чём мы остановились? «На ссоре отца и пастуха Ли» Он хитро сщурил глаза: — Умница, внимательно слушаете. Тогда продолжим, к чему медлить.— Отец Ли ударял сына по рукам тростниковыми палками и читал нотации, приказывал вернуть картину. Он был не милосерден, так как считал, что только строгий урок принесёт плоды. Пастух Ли стойко выносил наказание и признавал свою вину. Но как только отец назвал картину 无用, то есть бесполезной вещью, пастух Ли воспротивился. Такого пренебрежения он стерпеть не мог, и обозвал самого отца 无用. Страсти достигли предела, и пастух Ли, схватив картину, покинул дом. Он не мог ослушаться отца, как бы сильно ему не было больно. Но вот незадача: путь к храму лежал через скалы, а тогда на них густой пеленой улёгся туман. Пастух Ли долго не появлялся, и когда ярость отца поутихла, настал час волнения. Куда же запропастился пастух Ли? Пойти в горы отец сейчас не мог, он был чуть слеповат и не смог бы углядеть даже собственного носа в таком тумане. Отец не находил себе места. Но тут он услышал звон и топот в хлеву. Оказалось, это бушевала Ян Янь. Отец хотел на неё прикрикнуть, но когда столкнулся с её очами, замер. Они светились пониманием и мольбой. Отец принял решение вывести Ян Янь из хлева. Та тыкнулась мордой в его ладонь, а потом — кивнула в сторону гор. Отец всё понял и положил широкую, грубую ладонь на мягкую спину Ян Янь. Овечка повела его в туман. Она хорошо знала все пути и тропинки, и не могла оступиться. Ловкая и смелая Ян Янь быстро довела старика до утёса-великана, с которого слышались тихие молитвы. Взобравшись наверх, они обнаружили пастуха Ли. Тот сидел на камнях, держась за ногу. Та была обвязана окровавленной тканью. Пастух Ли поранил голень. Отец обнял сына, а сын — отца. Они оба слёзно просили друг у друга прощения. Вдоволь напричитавшись, отец помог сыну подняться и упасть на Ян Янь. Та гордо подняла голову и пошла в сторону дома Ли, петляя и обходя все препятствия. Так маленькая овечка вывела отца и пастуха Ли из непроглядного тумана.
— он громко вздохнул, окончив историю. «Смелая овечка» — Безусловно. Какую мораль вы вынесли для себя? — он закинул ногу на ногу. «Не стоит ссориться с родными и совершать импульсивные действия?» — Допустим, — он загнул два пальца. «Стоит не бояться исследовать мир вдоль и поперёк?» Загнул ещё один. «Приходить на помощь к нуждающимся.» Ещё. «Помогать другим в самосовершенствовании или хотя бы не препятствовать» Пятый. «Пожалуй, всё?» — Умница, — вновь похвалил меня. — Многое выудили из истории овечки Ян Янь. Он взглянул на часы, и мне стало печально. — Уложились в этот раз до рассвета, какие мы с вами молодцы, — улыбнувшись, он расстворился.***
Сегодня днём я показал себе невероятную продуктивность и жизнерадость. По утру даже сделал зарядку и приготовил яичницу! Здоровался с соседями, выходя на прогулку, улыбался прохожим. Мечтательно смотрел на облака и не переходил дорогу в неположенном месте. Помог девушке занести коляску в трамвай. Прочёл и законспектировал несколько статей по нейробиологии, полил цветы во дворе и посмотрел фильм. Неведомые силы наполняли меня в эту субботу. Кажется, я был готов покорить Космос или даже заняться генеральной уборкой!Пятая ночь
Вот и настала формально пятая ночь наших свиданий. На этот раз вопросы, думаю, задавать буду я. Он на этот раз одет только в чёрное. Даже цепь и галстук вороновьи. Немного настораживает и его молчаливый кивок в качестве приветствия. Он понимает, что в этот раз говорить собираюсь я? «Почему ты приходишь?» — Это мой долг. — Коротко и лаконично. Не в его стиле. «Истязать меня или читать истории?» — Ни то, ни другое. «За что ты исцарапал мне спину, твоих ли дело рук — личинки? Проклятья на входной двери в квартиру, ужасная мигрень в моей голове?» — на что-то из этого я раньше не обращал никакого внимания, но сейчас почему-то решаю высказаться. — Ты правда думаешь, что это я? — на лице его отображается искренное удивление. «Я не знаю» — Я не выношу приговоров и не исполняю их. — Голос чуть смягчается. — Более того, я всегда на вашей стороне. Я смываю кровавые краски и стараюсь делать ваши последние дни более беззаботными. Он говорит явно не о мне одном. «Это конец?» — Какой вы догадливый, — повторяет он фразу с нашей первой встречи. «Я ведь только ожил» — Я знаю, — он нежно, с сочувствием смотрит на меня и приподнимается с кресла, подходя ближе. «Неужели всё из-за того случая?» Он садится на краешек кровати, снимает перчатки и сжимает тонкими пальцами мою бездвижную ладонь. «Но я ведь не мог пойти против них... Мне угрожали! Меня бы убили или посадили!» В глазах мутнеет, что-то холодное течёт по щекам. — Я знаю, знаю, — он стирает мои слёзы и начинает аккуратно водить костяшками пальцев по моей щеке. «Это ведь была полиция, Боже мой...» Свободной рукой он зарывается в мои волосы и начинает успокаивающе поглаживать. «Тот мужчина... Он бы всё равно не смог дальше жить. Смертная казнь, можно сказать, помогла ему...» На глазах появляется красная дымка. «Как бы он смог жить? После смерти дочери, его единственной целью было найти виновных. Когда маньяка вычислили и поймали, уверен, он уже стоял с петлёй у люстры.» Он что-то нежно шепчет. «Но когда выяснилось, что именно халатность следовательской группы привела к двум лишним годам деятельности убийцы... Во время которых и была зверски убита дочь того мужчины... Его понесло» — Продолжай... «Да! Боже, да! Он был в состоянии аффекта, он не контролировал свои действия! Мы фальсифицировали экспертизу!» Я чувствую ярость и острую несправедливость. «Но почему только я? Ведь не я один... Да, я настоял. Но всё же они согласились. А как не согласиться? Как мы могли выступить против полиции?» — Мой бедный, — шепчет он, наклоняясь всё ближе и ближе. Его дыхание опаляет губы так, что кричать хочется. «Подожди!» Но он не останавливается. Лёгкий поцелуй навсегда запечатывает мои губы. Он горячей смолой заливается внутрь, стекает по глотке, прожигая её и разрывая. Он стремится окутать лёгкие, добраться до сердца. Все органы медленно разъедает внутреннее пламя, а я не могу издать не звука. Всё тело наполняется чем-то огненным и тягучим...***
В доме на К** улице произошёл крупный пожар в квартире знаменитого судмедэксперта ***. По предварительным данным, в результате поджога извне.
