За гранью

Напряжение между Артемом и Михаилом превратилось в открытую, хотя и тлеющую, холодную войну. Она витала в воздухе особняка, ощутимая, как гроза перед дождем. Их методы были не просто разными — они были взаимоисключающими, и Ветринский стал полем битвы. Столовая. Михаил, наблюдая, как Ветринский ест, с притворной заботливостью положил ему в тарелку дополнительный кусок мяса. —Ешь. Тебе нужны силы, — сказал он, но его взгляд говорил: «Я могу дать, я могу взять. Ты зависишь от моей милости». Ветринский, помня приказ о молчании во время еды, молча кивнул. Но он не успел притронуться к еде, как раздался голос Артема, стоявшего у двери. — Его рацион согласован с врачом. Лишняя нагрузка на пищеварение не рекомендована, — произнес Артем, его низкий голос прозвучал как удар гонга. Михаил медленно повернулся. —Я отвечаю за его дисциплину и моральный дух. А сытый подчиненный — послушный подчиненный. Или ты против послушания? — Я за эффективность, — парировал Артем, не моргнув глазом. — А эффективность требует соблюдения режима. Твой произвол нарушает систему. Они смерили друг друга взглядами — ледяная целесообразность Артема против ядовитого высокомелия Михаила. Ветринский сидел, застыв с вилкой в руке, понимая, что этот кусок мяса стал символом борьбы за власть над ним. Тренировка. Михаил решил «закалить выносливость» Ветринского, заставив его часами отрабатывать один и тот же комплекс упражнений. Тот, весь в поту, с трясущимися руками, уже на грани изнеможения, сделал ошибку. — Снова! — крикнул Михаил. — Пока не получится идеально! Твое тело должно помнить, кто его хозяин! Ветринский попытался подчиниться, но его ноги подкосились. В этот момент Артем, молча наблюдавший сбоку, резко вошел в зал. — Достаточно, — отрезал он. — Следующие два часа по расписанию — отдых и гидратация. Ты своими экспериментами выведешь его из строя на три дня. Александру Николаевичу нужен функциональный инструмент, а не загнанная лошадь. — Он слаб, потому что его раньше жалели! — взорвался Михаил. — Я добьюсь от него настоящих результатов! — Ты добьешься инфаркта, — холодно констатировал Артем. — И тогда Александр Николаевич спросит не с него, а с тебя. Ты хочешь объяснять, почему испортил его собственность? Слово «собственность», произнесенное вслух, повисло в воздухе. Михаил сжал кулаки, но отступил. Он понимал: Артем апеллирует к главному — к прагматизму Игнатьева. И в этой игре старый охранник пока что держал козыри. Отчет. Вечером того же дня Игнатьев вызвал обоих для доклада. Михаил, полный рвения, доложил о «прогрессе в преодолении слабости» и «новых методиках психологической устойчивости». Игнатьев выслушал его, затем повернулся к Артему. —Твое мнение? Артем стоял по стойке «смирно». —Методы Михаила ведут к преждевременному истощению ресурса. Физическому и психическому. Нарушается режим, возрастает риск соматических срывов. Я считаю их неэффективными и рискованными. — Они необходимы для полного подчинения! — парировал Михаил. — Артем относится к объекту с патологической бережностью, как к хрустальной вазе! Так нельзя сломать волю! — Задача — не сломать, а контролировать, — не повышая голоса, ответил Артем. — Сломанный инструмент бесполезен. Я обеспечиваю долгосрочный и стабильный контроль. Михаил ищет сиюминутный результат, не считаясь с последствиями. — Ваши аргументы приняты к сведению, — произнес он наконец, не вставая ни на чью сторону. — Продолжайте в том же духе. Конкуренция полезна для прогресса. Этот приговор означал, что Ветринскому не станет легче. Напротив, он оказался в центре бури. Артем, защищая его, ужесточал свой контроль, чтобы доказать эффективность своих методов. Михаил, стремясь сломать его быстрее, изощрялся еще больше, чтобы доказать свое превосходство. Ветринский понял: он стал разменной монетой в борьбе двух амбиций. И та защита, что он иногда получал от Артема, была не спасением, а лишь чуть менее жестокой формой того же рабства. Его существование сузилось до выбора между методичным, предсказуемым подавлением и яростным, хаотичным стремлением сломать его любой ценой. И в этом аду он с ужасом ждал, кто же из двух его тюремщиков в итоге победит.