За гранью

Размещение Коридоры нового места были такими же безликими, как и все предыдущие: светло-серые стены, линолеум цвета пыли, ряды одинаковых дверей. Артем шел впереди уверенным шагом, его плечи почти касались стен узкого прохода. Ветринский следовал за ним, держа дистанцию в два шага, его взгляд был прикован к спине сопровождающего. Он не видел ничего вокруг, лишь отсчитывал шаги и глушил нарастающую волну паники. У одной из дверей Артем остановился. Рядом, прислонившись к косяку, стоял мужчина лет пятидесяти с усталым, но внимательным лицом и короткой седеющей щетиной. Это был Михаил. Его глаза, цвета мокрого асфальта, мгновенно оценили Ветринского, скользнув по его покорной позе, опущенной голове, дрожащим пальцам. — Михаил будет твоим куратором на месте. Все вопросы — через него. Он повернулся к Михаилу, его голос стал тише, но не утратил командирских ноток. — Михаил,сдаю его тебе. Состояние — на грани. Ему нужно проспать часов двенадцать, как убитому. Я сегодня отработал свою смену. Мне нужен отдых. Выходной. Завтра с 06:00 я снова беру его на себя. Утренняя пробежка. Михаил кивнул, доставая из кармана планшет. — Внесено в расписание.Артем, выходной 24 часа. Ветринский, Виктор — утренняя физическая активность с 06:00 до 07:00, ответственный — Артем. Отдыхай, — он коротко, по-деловому кивнул Артему. Тот бросил последний оценивающий взгляд на Ветринского, словно проверяя, не развалится ли он за время его отсутствия, развернулся и ушел. Его шаги быстро затихли в коридоре. Дверь закрылась. Ветринский и Михаил остались одни в небольшой, аскетичной комнате. Спальное место, письменный стол, жесткий стул, дверь в совмещенный санузел. Ничего лишнего. — Ветринский, внимание», — голос Михаила был ровным, безразличным, как голос автоматического объявления. Он снова посмотрел на планшет. — Зачитываю твой распорядок дня, согласованный с Александром Николаевичем. Подъем в 05:30. Утренний туалет. С 06:00 до 07:00 — утренняя физическая подготовка с сопровождающим. 07:15 — завтрак. С 08:00 до 12:00 — выполнение заданий по психологической адаптации и поддержанию дисциплины. С 12:00 до 13:00 — обед. С 13:00... Он продолжал зачитывать строгий, поминутный график. Ветринский стоял, не двигаясь, впитывая слова, как приговор. —...и теперь первое распоряжение, — Михаил опустил планшет. — Ты грязный с дороги. Иди в душ. Полностью. У тебя 20 минут. Чистое белье на полке. После — приступим к заданиям. Ветринский молча кивнул и, не поднимая глаз, прошел в санузел. Задания и Отчет Весь день прошел в монотонном, выматывающем послушании. Михаил, как автомат, зачитывал задания из специального списка, составленного, как он упомянул, лично Игнатьевым. — Задание первое. Стоять у стены. Плечи, лопатки, пятки касаются поверхности. Взгляд прямо перед собой. Время — 45 минут. Любое движение — отсчет начинается заново. —Задание второе.Повторить вслух за мной: «Мое мнение не имеет значения. Моя воля принадлежит Хозяину. Громче. Увереннее. — Задание третье.Разобрать и собрать предоставленный механизм с завязанными глазами. Ошибка — штрафное повторение. К вечеру Ветринский был морально и физически разбит. Его сознание притупилось, воля была подавлена. Именно в этот момент Михаил получил сообщение на планшет и поднял голову. — Ветринский. Соберись. Тебя ждут в кабинете у Александра Николаевича. Сердце Ветринского упало. Страх, холодный и острый, пронзил всю усталость. Кабинет Игнатьева был полной противоположностью его клетке. Просторное помещение в стиле неоклассицизма, панели из темного дерева, запах старой кожи и дорогого коньяка. За массивным письменным столом сидел Игнатьев. Он был без пиджака, в жилете, и на его лице играла легкая, почти дружеская улыбка. — Виктор! Войди, присаживайся, — он жестом указал на глубокое кожаное кресло напротив. — Как самочувствие после поездки? Небось, вымотались? Ветринский осторожно опустился на край кресла, держа спину прямо. — Всё в порядке,хозяин, — его голос прозвучал сипло. — Расслабься, Виктор. Здесь мы можем поговорить, почти как равные. — Игнатьев налил в два бокала янтарной жидкости и протянул один Ветринскому. — Выпей. Снимет напряжение. Я хочу услышать твой личный отчет. Не сухие строчки из отчета Артема. Какое у тебя сложилось впечатление? Ото всего... что произошло. Ветринский сжал ладонью тяжелый хрустальный бокал. Его ум лихорадочно работал, пытаясь понять подвох. — Впечатление...хозяин? Всё было... правильно. Я получил важный урок. Я понял цену слабости. — Именно! — Игнатьев одобрительно кивнул, сделав глоток. — Ты начинаешь видеть суть. И я, видя твое... усердие... принял решение. Он отставил бокал и сложил пальцы домиком. — Твой сын,Арсений. При условии, разумеется, твоего безупречного поведения, будет приезжать на все праздники и сможет ближе познакомиться с твоей женой. Волна такого мощного, всесокрушающего облегчения накатила на Ветринского, что у него потемнело в глазах. Он едва не выронил бокал. Слезы благодарности, неподдельные и искренние, выступили на его глазах. Он склонил голову в настоящем, не наигранном порыве. Игнатьев наблюдал за ним с легким, благосклонным любопытством, как ученый за удачным экспериментом. — Я ценю твою благодарность,Виктор. И раз уж мы заговорили о детях... — он слегка улыбнулся. — У меня тоже радостное событие. Недавно родился сын. Назвали Алексеем. Ветринский, все еще переполненный чувствами, мгновенно отреагировал с той же искренностью: — Поздравляю, хозяин! От всей души! Здоровья вашему сыну и матери! Игнатьев кивнул, принимая поздравления. — Спасибо.Но вернемся к тебе. Артем предоставил отчет. Там указано, что ты был на грани срыва. Врач рекомендует снизить нагрузку. Я не хочу ломать ценный инструмент. Поэтому... — он сделал театральную паузу. — Последующие два дня у тебя будет послабление в режиме. Отменяются особо изматывающие дисциплинарные практики. Но отдых — это не безделье. Через два дня, Виктор, ты вернешься к работе. К своей настоящей работе. Ветринский снова опустил голову. — Я понимаю,хозяин. Я буду готов. И еще раз... спасибо. За всё. — Прекрасно. Можешь идти. И выспись, похож на мертвеца. Ветринский вышел из кабинета, его шаги были неуверенными. Он искренне поблагодарил и поздравил своего тюремщика. И теперь у него было два дня передышки перед тем, как снова стать винтиком в машине Игнатьева. В его душе смешались облегчение, горькая благодарность и леденящее душу понимание того, что эта милость была всего лишь более изощренной формой контроля.