Sterne über Heidelberg

Заявление на участие в программе наставничества "Mentor für Junges Leben"

Имя, Фамилия: Фаулер, Йонас Адрес: Главная улица 117, 69117 Хайдельберг Дата рождения: 15.08.1984 Специальность Актуарий Компания: Allianz Deutschland AG Что мотивирует вас стать наставником?       Считаю важным вносить нравственный вклад в общество. Обладая опытом в анализе данных, я могу помочь подростку из группы риска выработать практичные жизненные стратегии и научиться оценивать последствия своих решений Какие сильные стороны вы можете привнести в наставничество?       Надежность, моральность, аналитический склад ума, умение ставить и достигать долгосрочные цели, стрессоустойчивость Каковы ваши хобби и интересы?       Архитектура, научная, научно-популярная литература Каковы ваши ожидания от вашего подопечного?       Готовность к диалогу, соблюдение договоренностей Какой у вас опыт общения с подростками?       В университете занимался репетиторством по математике и статистике для студентов младших курсов Кратко расскажите анекдот из вашего детства/юности, который повлиял на вас.       Не припоминаю подходящих историй

***

      Йонас проснулся ровно за минуту до сигнала будильника. Встроенный механизм, вероятно, отточенный до секунды спустя много лет однотипного расписания. Еще совсем недавно яркие образы всплывали в его сознании, но уже спустя мгновение ни единого воспоминания о них не осталось, и перед глазами Йонаса бездвижно зиял круг встроенного светильника на потолке. Он вспомнил, кто он такой и что сегодня должен сделать, и эти мысли придали ему сил без резких движений встать с кровати. Плотный прохладный сатин сполз по коже, Йонас вдохнул осенний воздух, напитанный дождем, и расправил плечи. Завибрировал будильник. В глаза бросился свет из окна, ровным прямоугольником падающий на пол посередине комнаты, и еще несколько минут Йонас неподвижно сидел на кровати, собираясь с мыслями в утренней, пробуждающей тишине. На завтрак у него было два яйца, зерновой тост и авокадо: именно то, что нужно, чтобы простые углеводы привели органическую машину в движение. Принятие душа и другие водные процедуры проходили уже на автомате, поэтому он не особо обращал на них внимания. Часы размеренно щелкали в такт секундам — в этой атмосфере Йонас зашел в свой рабочий кабинет и включил ноутбук. Машина поприветствовала его встроенной в программу фразой, и Йонас открыл свои сохраненные еще с прошлого раза рабочие вкладки, чтобы до 12:00 доделать задачи вчерашнего вечера. Сегодня работы не так много, как обычно, поэтому мужчина планировал в середине дня развеется в одном из кафе напротив Старого моста. Лена, возможно, составила бы ему компанию, но Йонас не хотел ей писать сегодня, тем более, не так давно они виделись, а Йонас считал, что любые встречи должны быть не слишком частыми, умеренными, чтобы не потерять интерес к диалогу.       Его задача сегодня - проанализировать новые демографические данные и скорректировать таблицы смертности. На экране чистый лист в RStudio, левую половину занимал заранее прописанный скрипт на языке статистики. На правой половине экрана возникали графики: черная линия исторических данных и синяя, пологая линия прогноза, ползущая вниз. Смертность падала. Не слишком охваченный процессом, Йонас закончил работу и переоделся в свою невызывающую униформу: темные брюки, тонкий свитер, куртка-ветровка без логотипов и кроссовки от Adidas Stan Smith, невероятно качественные, которые он купил еще три года назад, когда только переезжал в эту квартиру. Йонас выключил кондиционер, проверил, не забыл ли он паспорт, ключи и деньги, выключил свет и закрыл за собой дверь на три поворота.       Здание выходило не на улицу, как это обычно бывает, а на внутренний двор с его аккуратно подстриженными лужайками и детской площадкой в центре. Полдень вторника не отличался от остальных дней — все также размеренно молодые мамы прогуливались вдоль тротуара с колясками, собачники, выгуливая своих питомцев, стояли в небольших группах и что-то обсуждали между собой, работники квартала сметали опавшие листья. Не так далеко гремел трамвай, ведущий к самому центру города. Холодный ветер забрался под одежду Йонаса, мурашками оседая на коже, и мужчина до самого подбородка застегнул куртку, жалуясь про себя, что слишком быстро в этом году холодает.       Он уже почти миновал детскую площадку, как из-за угла появилась знакомая фигура. Фрау Вебер, его соседка с первого этажа, женщина лет шестидесяти, грузная и торопливая, всегда беспокойная по всяким мелочам. Йонас хотел бы избежать встречи с ней, но она заметила его первее и ее голос, словно снаряд, разметал утреннюю тишину двора: — Герр Фаулер! Добрый день!       Йонас замер на месте, чувствуя, как уголки его губ натянулись в нечто, отдаленно напоминающее вежливую улыбку, — рефлекс, вбитый годами строгого отцовского воспитания. Приличные люди всегда отвечают на приветствие. — Добрый день, фрау Вебер, — его собственный голос оказался тише и ровнее, чем он ожидал. Он сделал два шага навстречу, ровно столько, чтобы не показаться грубым, но недостаточно, чтобы инициировать продолжение диалога. Его руки, засунутые в карманы куртки, слегка сжались. — В такую рань куда? На работу? — не отставала женщина, бегло оглядывая его с ног до головы. Йонас поймал себя на мысли, что мысленно оправдал свой вид. Возникло желание кивнуть, сказать "Да" и уйти, разорвав этот контакт на самой ранней стадии, но долг обязывал быть обходительным. — По делам, — ответил он максимально нейтральной и закрытой формулировкой. — А я вот кота к ветеринару повезу, — продолжила она, словно не заметив его лаконичности. — Беда, а не животное! Йонас молча кивнул, чувствуя, как его улыбка застывает, превращаясь в окаменевшую гримасу. Его мозг, только что оперировавший чистыми линиями прогнозов, теперь лихорадочно искал алгоритм для выхода из этого бессмысленного обмена репликами. Мужчина решил применить простое, но всегда работающее клише. — Желаю удачи, — выдавил он, уже начиная отступать. — Мне, к сожалению, нужно спешить. — Конечно, конечно, не смею задерживать! Хорошего дня! — пропела фрау Вебер.       Он кивнул в последний раз, развернулся и зашагал прочь, чувствуя, как напряжение медленно покидает его плечи. Диалог длился не больше минуты, но оставил после себя ощущение, будто он только что вручную разгрузил фуру. Он глубже засунул руки в карманы и ускорил шаг по направлению к трамвайным путям.       Шум города, на который Йонас обычно не обращал внимания, сегодня казался особенно навязчивым: визг тормозов, обрывки чужих разговоров, лай собаки. Все это создавало дисгармоничную какофонию звуков, от которых нельзя было отстраниться, но с явным усилием Йонас все-таки добрался до центра. Кафе стояло на возвышенности, давая возможность наблюдать за рекой Неккар - прекрасной и молчаливой.       Дверь в кофейню "Am Tor" отворилась с мелодичным звонком, выдыхая на улицу теплое, густое дыхание свежемолотого кофе и сдобного теста. Здесь было немноголюдно, как и полагается в рабочий час вторника. За стойкой, спиной к нему, стоял бариста, вытирая блестящую портовую машину. Он повернулся на звук и улыбнулся. — Добрый день, герр Фаулер! Йонас кивнул в сторону стойки, коротким жестом снимая перчатки. — Добрый день. Он направился к своему привычному столику у окна, откуда открывался вид на город. Пока он снимал куртку и вешал ее на спинку стула, бариста, — как он помнил, Алекс, — подставил керамическую чашку под порт. — Как обычно? — Да, — коротко бросил Йонас, усаживаясь и раскрывая портфель. — Спасибо.       Он достал книгу "Превращение" Франца Кафки и отложил в сторону сумку. — "Превращение", — произнес Алекс с легкой улыбкой. — Довольно мрачный выбор для такого утра.       Йонас на секунду задумался, стоит ли продолжать этот диалог. — Он... Помогает упорядочить мысли.       Бариста поставил дымящийся американо на стол, на секунду из-под рукава рубашки выглянула татуировка. — Моя мама любит читать Кафку, это почти ее любимый писатель. Не понимаю, что она такого находит нем — сплошное же уныние.       Йонас тихо ухмыльнулся, кончик его указательного пальца перелистнул страницу в поисках места, где он остановился в прошлый раз. "Сплошное уныние". Конечно. Так всегда говорят те, кто никогда не ощущал это на личном опыте. Для них Кафка — это просто мрачные метафоры, раздувание проблем.       Он мысленно представил Алекса и его мать, с обсуждающих Франца Кафку на кухне за завтраком. Они восхищались формой, они не знали, каково это — быть Грегором Замзой. Проснуться однажды и осознать, что твоя сущность делает тебя чудовищем в глазах тех, кого ты любишь. Что твое существование — это скандал, который нужно скрывать. Что любовь может быть условной, а принятие — запертой комнатой-чуланом.       Он хотел бы сказать об этом собеседнику, но вместо этого Йонас лишь неоднозначно повел плечом. Его ухмылка медленно сошла с лица, и он снова уставился на текст. Однако Алекс, чем-то заинтересовавшись, уходить не спешил. — Ну, если это помогает с мыслями, тогда всё в порядке. А то у нас тут на прошлой неделе один гость читал руководство по сбору мебели, — парень засмеялся, — вот это я понимаю, настоящая дисциплина для ума. — Он мягко подмигнул, и в его взгляде не было насмешки, лишь добродушное любопытство.       Йонас почувствовал, как снова невольно вовлекся в диалог. Он сделал еще один глоток кофе. — Руководство по сбору мебели, по крайней мере, не спрашивает у тебя смысл твоего существования. С ним все просто. — О, смыслы существования — это точно не ко мне, — рассмеялся Алекс. — Я в прошлом году пытался "Так говорил Заратустра" дочитать — хватило меня на неделю, и я сдался. Я лучше двадцать чашек подряд приготовлю, чем разберусь в этих философских перипетиях. Кстати, — он кивнул на клочок бумаги, торчащий из папки Йонаса. — Это ведь из "Mentor für Junges Leben"?       Йонас инстинктивно захотел сказать "нет" или убрать документы, но остановился. Что в этом такого? Простой вопрос. — Да, — он выдохнул, слегка отклоняясь назад. — Это для программы наставничества. — Я так и подумал! — лицо Алекса озарилось. — У меня друг, Том, несколько лет назад был наставником у парня из приюта на Карлштрассе. Вечно рассказывал, как они вместе домашку делали или в футбол гоняли. Говорил, это был один из самых сложных и самых крутых опытов в его жизни.       Йонас почувствовал, как в груди что-то кольнуло. Фраза "домашка и футбол" вдруг показалась ему издевкой. — Футбол, — он произнес это слово так, будто пробовал его на вкус. — Вряд ли наше общение пойдет по такому сценарию. — А что, ваш подопечный не спортивный? — легко спросил Алекс.       Йонас отвел взгляд, его пальцы непроизвольно сжали книгу, которую он все еще держал в руке. — Он... циничный. И невероятно умный для своих лет. — Он сделал паузу, подбирая слова, которые не выдадут его неуверенности. — Вещи вроде футбола он считает примитивной тратой времени.       Алекс присвистнул, но не осуждающе, а с долей уважения. — Звучит как серьезный противник. На такого простым добряком с конфетами не выйдешь. А вы как с ним... контакт ищете?       Йонас почувствовал, как по его шее пробежал холодок. Он провел рукой по задней стороне головы, коротко поглаживая затылок — нервный жест, который он всегда тщательно подавлял. — Пока не ищу. Пока... изучаю его дело. — Он слегка откашлялся. — Его интересы. Говорят, он много читал. Гегель, Камю... — Он чуть не прикусил язык, поняв, что сказал слишком много. — Камю в шестнадцать? — Алекс свистнул уже по-настоящему. — Да вам, наверное, с ним как на дуэли умов, а не как наставнику. Страшно немного? Ну, знаете... не справиться? Прямой вопрос повис в воздухе. Йонас замер на секунду, его взгляд упал на чашку, и он принялся выравнивать ее относительно блокнота, ставя ее с педантичной точностью. — Это всего лишь государственная программа, Алекс. Если не сработаемся — его переведут к другому наставнику. Ничего глобального не произойдет, — произнес он ровным, прагматичным тоном. — Чистый деловой интерес.       Алекс смотрел на него несколько секунд, и его обычная беззаботная улыбка сменилась более внимательным, почти проницательным выражением. — Понимаю, — наконец сказал он, и в его голосе проскользнуло что-то, похожее на сочувствие. Он отошел к стойке, чтобы продолжить работу, давая Йонасу пространство. — Ну, тогда желаю, чтобы ваш проект оказался успешным. Такие истории... они и правда важнее, чем кажется.       Алекс по-доброму улыбнулся ему, и Йонас, бросив неопределенное "спасибо", снова погрузился в чтение. Что он должен был думать по этому поводу? Все это не имело никакого значения, и если говорить честно, истории — это то, что люди создают в своей голове, чтобы чем-то заполнить одиночество.       Грегор Замза никогда не был спасен. В этом и заключалась единственная правда, которую стоило помнить.       Йонас вышел из "Am Tor", и осенний воздух наполнил легкие, показавшись вдруг трезвее и острее, чем кофе. Послевкусие от диалога звенело в ушах навязчивым диссонансом. Он достал телефон и еще раз проверил адрес: Карлштрассе, 14. Всего двадцать минут пешком.       Он пошел, механически отмечая архитектурные детали зданий — руст, карнизы, пропорции окон. Это был его способ оставаться на поверхности, не погружаясь в пучину нарастающего беспокойства. Его шаги отмеряли ровные, четкие отрезки времени.       Он представил, как заходит в здание приюта. Как его ведут в ту самую комнату для посещений. Как дверь открывается. Представил длинные, плохо освещенные коридоры с линолеумом, потертым до белых пятен, бесконечные двери с глазками, за которыми тишина, прерываемая приглушенными голосами; металлический лязг засова и запах институции, который пытается, но не может скрыть человеческую индивидуальность. Он представил мальчика лет семнадцати с впалыми щеками и большими ясными глазами. Рассчитывал он встретить Алека из "Заводного Апельсина" или Тревиса из "Таксиста"? Будет ли его манера речи холодной и отстраненной, или же фальшивой, но обаятельной?       А впрочем, подумал Йонас, почему это вообще его так волнует?       Чем дольше он шел, тем яснее слышал, как тяжелыми ударами бьется сердце. Йонас зафиксировал взгляд на трещине в асфальте, которая извивалась, как река на карте, раскалывая рельеф дороги надвое. Вокруг нее по краям темнел налет грязи и машинного масла — перламутровая гниль искажала и дробила отражение неба и фасадов домов. Ремешок его портфеля натер плечо, и каждый его шаг отзывался легким постукиванием портфеля о бедро. Где-то рядом плакал ребенок. Негромко, но пронзительно, на одной ноте. Этот звук впивался в висок, как сверло. "Господи, неужели они не могут заткнуть его?" — подумал Йонас, ускоряясь. Впереди оставалось еще несколько улиц, а он уже словно бы прошел весь город.       Он свернул на Карлштрассе. Номер 14 оказался не мрачной коробкой, а перестроенным особняком конца XIX века, который отчаянно пытался сохранить достоинство, превратившись в нечто общеполезное. Фасад был выцветшим, но штукатурка сохраняла теплый охристый оттенок, а резные ставни на окнах, выкрашенные в свежий, медовый цвет, сияли на осеннем солнце, словно за ними все это время тщательно ухаживали. На широком подоконнике одного из окон стояли горшки с хризантемами; на другом — глиняные фигурки, слепленные детскими руками и раскрашенные во все цвета радуги. Массивная дверь была распахнута настежь, на ней висел венок из искусственных подсолнухов и табличка с надписью "Willkommen" (Добро пожаловать).       Несколько долгих мгновений Йонас стоял в нерешительности. Он снова заглянул в записную книжку, — бессмысленный, нервозный жест, — но адрес был верен, и мужчина вернулся взглядом к табличке. "Желтый," — едко подумал он про себя. "Кому пришло в голову, что это удачная идея?"       Однако вопреки всем доводам, от здания веяло уютом старого, обжитого дома.       Йонас зашел внутрь, и первое, что он почувствовал — запах карандашей, бумаги и, как ни странно, собачей шерсти. Температура стала на несколько градусов выше, осенняя сырость сменилась на плотное тепло, в котором угадывалось человеческое присутствие. Перед ним, напротив входа, стоял большой деревянный стол, заваленный бумагами. Никого не было, поэтому мужчина решил осмотреться, пока к нему не подошли. Боковым зрением он заметил вешалку-"ёлку", ломящуюся от курток всех размеров и цветов, а под ней — корыто с зонтами, из которого зеленел один единственный детский зонт-лягушка. Он прошел по паркету дальше, в центр комнаты, откуда открывался вид на несколько коридоров, ведущих в разные стороны. На стене над столом висела таблица успеваемости, там же — самодельный "график дежурств" с наклейками и смайликами.       "Напоминание для Феликса: мусорный бак находится НА УЛИЦЕ, а не около двери!" — аккуратным почерком выведено внизу. Рядом криво написан ответ: "Спасибо за напоминание". Губы Йонаса дрогнули в ухмылке.       Откуда-то сверху доносился шум: голоса, включенный телевизор и даже неловкое брынчание гитары. Йонас снова открыл записную книжку, мелким шрифтом вписав на последней странице "таблица успеваемости. дежурства", огляделся и попробовал заглянуть в один из пустых коридоров.  — Здесь кто-нибудь есть?       Спустя некоторое время тишины одна из дверей наконец открылась и перед Йонасом возникла молодая светловолосая девушка. Она смущенно улыбнулась. — Добрый день! Прошу прощения, к нам нечасто заходят в это время дня. Чем могу помочь?       Она подошла к столу и принялась инстинктивно разгребать завал из бумаг, пытаясь найти под ним что-то, напоминающее журнал регистрации или ежедневник. Ее движения были быстрыми и привычными, словно она делала это двадцать раз на дню. Йонас наблюдал за этой бесполезной, но искренней суетой и чувствовал, как его собственная скованность начинает таять. — Меня зовут Йонас Фаулер, — сказал он, стараясь сохранить деловой тон. — У меня назначена встреча с Мартой Зоммер и Лео Штраубом.       Девушка замерла, и ее улыбка на мгновение стала напряженной, почти профессиональной. — Ах, да, конечно! Марта вас ждет. Она как раз с Лео... — она запнулась, подбирая слово, — ...завершает беседу. Пойдемте, я провожу вас в кабинет.       Она двинулась в один из коридоров, и Йонас последовал за ней, чувствуя, как скручивается от волнения живот. Что с ним? Совершенно обычная, недостойная внимания ситуация так будоражила его, и это вызывало раздражение. Он прошел мимо открытой двери в столовую, где уловил чей-то любопытный взгляд. — А этот... Феликс. Он плохо выполняет свои дежурства, да?       Девушка засмеялась, и на ее лице снова расцвела живая, непритворная улыбка. Вопрос, столь незначительный и в то же время такой конкретный, казалось, позабавил ее. — Нет, он хорошо выполняет свои дежурства, просто иногда ленится. Дети в этом возрасте любят перекладывать ответственность на других. — В моей практике это называется "моральный хазард", — с ухмылкой добавил Йонас. — У нас попроще. Мы это называем "пока воспитатель не видит". — Она на секунду замолчала, будто взвешивая, можно ли доверить ему маленькую тайну. — Но, если честно, мы рады даже такой "лени". По крайней мере, он включён в общую жизнь. Участвует. А с Лео, — она махнула рукой куда-то в сторону — всё сложнее. Он скорее будет молча делать всё сам, чем попросит о помощи. И уж точно не станет спорить из-за мусора. — Понятно, — ответил мужчина, про себя отмечая: "Независимость как защита". Девушка остановилась перед дубовой дверью и посмотрела на него с обнадёживающей серьёзностью. — Так что, герр Фаулер, не ждите, что он сразу будет честен с вами. И не обижайтесь, если он скажет что-то. Он правда хороший мальчик, просто ему нужно время, чтобы довериться. Он кивнул, и она мягко толкнула дверь. — Удачи вам, — подмигнула девушка напоследок. — Они внутри. Можете заходить.       Йонас вдохнул, чувствуя, как ком паники снова подкатывает к горлу.

      Зачем он вообще отправлял эту анкету?

      Дверь закрылась за его спиной с тихим щелчком, отрезав путь к отступлению. В комнате их было трое, но пространство было наполнено гулкой, неловкой тишиной, которую, казалось, можно было резать ножом.       Лео сидел в кресле у окна, откинувшись на спинку, его поза была неестественно расслабленной, вымученной. Он смотрел на свои колени, его взгляд был пустым и отрешенным, будто он находился за много километров отсюда. Когда вошел Йонас, его глаза на секунду метнулись в его сторону — быстрый, сканирующий взгляд, — и тут же вернулись к изучению узора на собственном рукаве. Он не выразил ни интереса, ни неприязни. Полное безразличие.       Марта Зоммер поднялась им навстречу. Ее улыбка была широкой, но Йонас, сам мастер по сокрытию эмоций, сразу увидел усталость в уголках ее губ. — Герр Фаулер! Наконец-то! — ее голос прозвучал слишком бодро для общей атмосферы в комнате. — Проходите, присаживайтесь, пожалуйста.       Они устроились вокруг низкого столика. Йонас — напротив Лео, Марта — между ними, как неуклюжий буфер. — Ну что, знакомьтесь, — Марта сделала широкий, примиряющий жест, будто представляла двух дипломатов на переговорах. — Лео, это Йонас Фаулер, твой новый наставник. Йонас, это Лео Штрауб.       Лео медленно, с преувеличенной театральностью, поднял на Йонаса свой взгляд и едва заметно кивнул. Ни слова. — Лео сегодня немного... задумчив, — понизив голос, сказала Марта, обращаясь к Йонасу, но явно для того, чтобы Лео тоже слышал. — Но он очень рад новой возможности. Правда, Лео?       Молчание в ответ было оглушительным. Йонас видел, как по шее Марты проползла краска стыда и раздражения.       Она засуетилась, пытаясь заполнить паузу. — Я вам расскажу, как у нас тут все устроено! — она начала лихорадочно говорить о правилах, о времени встреч, о целях программы. Ее речь была гладкой, заученной, но глаза постоянно бегали между ними, пытаясь оценить, появляется ли хоть какая-то связь. Йонас кивал, делая вид, что слушает, но все его внимание было приковано к мальчику. Он видел, как тот незаметно постукивает пальцем по коленке в каком-то своем, отчужденном ритме. Видел, как его взгляд на секунду зацепился за его, Йонаса, дорогие часы, и в глазах мелькнуло нечто — не зависть, а скорее холодное презрение. — ...и главное, — Марта закончила свой монолог, ее напускная жизнерадостность наконец начала трещать по швам, — это просто пообщаться. Найти общий язык. — Она тяжело вздохнула и посмотрела на Йонаса с немой мольбой во взгляде. «Я сделала, что могла. Теперь ваша очередь».       Она поднялась. — Мне нужно... отлучиться на пятнадцать минут, — объявила она, и ее голос снова стал ровным и профессиональным, сбросив маску. — Заключите какие-нибудь предварительные договоренности. Лео, — она мягко, но настойчиво обратилась к нему, — герр Фаулер пришел сюда ради тебя. Пожалуйста, прояви уважение.       Она вышла. Дверь закрылась.       Тишина, которая воцарилась в комнате, была уже другого качества — густой, плотной и невероятно громкой. Двое незнакомцев, разделенные столом и пропастью взаимного непонимания. Йонас чувствовал, как каждое заготовленное им умное слово застревает у него в горле. Он смотрел на этого мальчика, который был похож на крепость с поднятыми мостами, и понимал, что все его стратегии здесь бесполезны.       Он сделал первый шаг, просто чтобы разорвать это невыносимое молчание. — Итак... — его голос сорвался на хрип. Йонас сдержанно прокашлялся, давая себе секунду собраться. — Похоже, теперь мы предоставлены друг другу.       В ответ — лишь оглушительная тишина. — Думаю, мы можем начать просто с разговора. — Его рука описала в воздухе неопределенный жест, будто он пытался нащупать невидимый контакт. — Как твое настроение? Ты выглядишь немного... усталым?       Лео медленно перевел на него взгляд, как будто только сейчас заметил его присутствие. Темные глаза напоминали глубокое озеро, скованное первым, еще тонким льдом. Неестественная статичность скрывала все, что таилось в глубине. — А ваше? — парировал юноша, начисто проигнорировав вопрос. — Выглядите так, будто провели брифинг перед встречей. Чувствуется... профессиональный подход. — Уголок его губ дрогнул в ухмылке, и Йонас ощутил, как по спине пробежала волна раздражения.       Неужели он надеялся, что будет легко? — Я просто пытаюсь понять, с чего нам начать. — Начните с причин, зачем вам это.       Прямой, честный, как выстрел, удар. Пальцы Йонаса инстинктивно впились в ручку портфеля на его коленях, суставы побелели. — Тактичность — явно не твоя сильная сторона. — Зато вы в ней виртуоз.       Йонас почувствовал, как подступает тошнота от этого словесного тенниса. Глубокий вдох, выдох. Он разжал пальцы и мягко опустил ладонь на подлокотник, ощущая под ней шершавую ткань. — Ты так враждебно относишься ко мне, потому что не хочешь участвовать в программе? — Я так враждебно отношусь к вам, потому что все, что сейчас происходит, не имеет ни малейшего смысла.       Теперь он разглядел за маской цинизма в глазах Лео обычную, человеческую досаду. — Тогда зачем соглашаться?       Лео отвел взгляд к окну, его плечи совершили легкое, отрешенное движение. — Компромисс. Разве не вы не должны понимать в них толк?       Фраза, казалось, не относилась ни к кому конкретно, но Йонас сразу вспомнил уставшее лицо Марты и легкую заминку девушки, которая встретила его, когда он объяснил цель своего визита. Вероятно, кто-то настоял на том, чтобы эта встреча состоялась. — И что, теперь целый час мы будем сидеть и смотреть друг на друга?       Уголки губ Лео поползли вверх, вычерчивая ухмылку. — Вероятно. — Его взгляд, тяжелый и оценивающий, снова остановился на Йонасе. — Или... мы можем просто закончить все это прямо сейчас.       На несколько мгновений Йонас действительно задумался об этом. Было досадно отступать на старте, учитывая, что уже как минимум два человека знали о его новом “проекте”. — Ты так резко хочешь все это закончить, но может я заслуживаю хотя бы попытку? —  В его голосе, вопреки всем попыткам сохранить нейтралитет, прозвучала просьба. — Хотя бы маленький шанс, что ты не потеряешь здесь свое время.       Темные брови Лео поползли вверх. — И что же вы хотите мне предложить?       Вопрос повис в воздухе, и Йонас почувствовал, как в груди разливается странное облегчение. — Не знаю, разговоры? Обсуждение чего-то интересного, прогулки по городу. Футбол. — Он произнес это почти шепотом, и не удержался от улыбки, поймав полный непонимания взгляд. — Футбол?.. — Если ты захочешь, конечно.       Лео откинулся на спинку кресла. — О чем мы можем разговаривать?       Внезапно осознав, как долго и пристально они смотрят друг на друга, Йонас отвел глаза, ощущая легкий укол паники. — Не знаю — Ницше, Камю?.. Что угодно. Я немного читал твое досье. Мог бы рассказать о своей работе, поделиться советом... — А если мне не будет интересно?       Искренняя, почти смущенная улыбка тронула губы Йонаса. — Тогда просто закончим. Без обид. Что думаешь?       Лео уставился на него, будто тот говорил на тарабарском наречии, но Йонас уловил, что где-то в глубине души его зацепило. — Это не продлится долго. — Хорошо. Я не жду твоего восторга или обожания, и мне не нужно, чтобы ты искал встречи со мной. Я просто хочу понравиться тебе.       Из горла Лео вырвался короткий, резкий смешок. Он скрестил руки на груди, возводя привычный бастион. — Как мило, — Ирония в его голосе была уже другого свойства — не колючей, а почти что примирительной. — Так что, ты все еще будешь отвечать мне так, словно я — самое неприятное, что случалось в твоей жизни? — Это будет зависеть исключительно от ваших дальнейших действий.       Только сейчас Йонас позволил себе по-настоящему приглядеться к мальчику. Темные, чуть вьющиеся волосы были коротко и небрежно подстрижены, будто их стригли, чтобы “не мешались”. Одна прядь постоянно падала на лоб, но о ней особо не заботились и это придавало юноше вид неукрощенного волчонка. У него были длинные тонкие пальцы, он сидел с нарочитой расслабленностью, однако в каждом его движении чувствовалась собранность и готовность обороняться, если потребуется. В одежде Лео проглядывался минимализм, почти доведенный до аскетизма: никаких принтов и никаких украшений. Его толстовка была такой большой, что его шея казалась в ней тонкой, как у птенца. Темные глаза смотрели на мужчину неотрывно, выжидающе, и почему-то это стягивало суетливый беспокойный комок в животе. Йонас неслышно вздохнул. — Тогда попытка номер два. Как твое настроение?       Лео ненадолго задумался, хотя казалось, что он делает это больше для вида. — Неплохо. Сегодня был отличный обед. Я немного прогулялся и посмотрел кино. — Ого, и что за кино? — Девичник в Вегасе, — его голос был обманчиво серьезен, и когда лицо Йонаса приобрело выражение крайнего недоумения, Лео рассмеялся. — О боже, нет! Что-то из Стэнли Кубрика, точно не помню, что именно.       Против воли дрогнувшие уголки губ Йонаса выдали его. Эта дерзкая шутка была первым проблеском чего-то живого, не циничного и не оборонительного. — Жаль, — парировал он, подхватывая игру. — А я уж подумал, мы наконец-то нашли общую тему для разговора.       Довольно естественно закинув ногу на ногу, Лео подался вперед, опершись о подлокотник. — Джек и Джуди ужасно друг другу не подходят, вам не кажется?       Короткий смешок вырвался у Йонаса, заставив его откинуться на спинку кресла. — Ты действительно не смотрел этот фильм? — Вы многого обо мне не знаете, — пожав плечами, с напускной невинностью ответил юноша. — Если мы начнем обсуждать комедийные мелодрамы, я сбегу. — Вы имеете что-то против комедийных мелодрам? — выгнул бровь Лео. — Я против романтизации ревности и жертвенности.       Голова мальчика склонилась набок в немой, преувеличенной насмешке. — Кажется, мы смотрели очень разные комедийные мелодрамы.       Подняв руки в жесте полной капитуляции, Йонас наконец искренне улыбнулся. — Вполне возможно.       Наступила недолгая примирительная тишина. Впервые за этот день Йонас ощутил, как его спина и плечи полностью расслабились, и напряжение, копившееся с момента прихода его в этот приют, начало растворяться. В груди разливалось тепло, мысли наконец перестали выглядеть, как пчелиный улей. “Какой у него приятный смех,” — подумал он про себя. — И что же, вы решили прийти ко мне, потому что вам не с кем обсуждать фильмы?       Вопрос казался невинным, однако его главный посыл задел самую суть, и это не могло не покачнуть равновесие Йонаса, который в самую последнюю очередь хотел задумываться о том, зачем он сюда пришел. — Я... — Горло сжалось, когда он начал говорить, и то, что намеревалось прозвучать, определенно было утаиванием правды. Частичным утаиванием. — Мне кажется несправедливым, что такой одаренный мальчик, как ты, не имеет средств на развитие и творчество. Я не беден, поэтому я могу помочь тебе. — Лео слушал его с напряженной внимательностью. — И я не говорю, что ты нуждаешься в этой помощи, просто если ты хочешь больше денег или больше связей, я могу это тебе дать. Мы можем разговаривать на темы, о которых ты обычно не говоришь со своими ровесниками.       Выражение лица Лео приобрело недоверчивый вид. — Откуда вы знаете, о чем я говорю с ровесниками?       Йонас пожал плечами. — Потому что ты другой.       Некоторое время они смотрели друг на друга, будто бы испытывая на прочность, и юноша наконец сдался, фыркнув. — Как скажете.       Мужчина почувствовал неожиданную скованность в воздухе, и он уже намеревался как-то ее развеять, как внезапно дверь приоткрылась, впуская в комнату легкий шум из коридора. На пороге стояла Марта Зоммер. Её взгляд, опытный и быстрый, мгновенно оценил обстановку: напряженную спину Йонаса, отстранённую позу Лео, отголоски только что затухшего разговора в воздухе. — Надеюсь, я не прервала что-то важное? — её голос был тёплым, но в нём чувствовалась стальная уверенность человека, полностью контролирующего ситуацию на своей территории.       Лео, не меняя позы, лишь перевёл на неё взгляд.       Йонас, напротив, выпрямился, снова ощутив себя на собеседовании. — Нет, нисколько. Мы как раз... знакомились. — Прекрасно, — Марта вошла и мягко прикрыла дверь. Её улыбка была профессиональной, но не лишённой искренности. — Тогда, думаю, на сегодня достаточно. Первая встреча — она всегда самая трудная. Лео, у тебя через пятнадцать минут занятие с репетитором. Йонас, я провожу вас.       Её слова не оставляли пространства для дискуссий. Это был не предложение, а мягкий, но неукоснительный приказ.       Лео молча поднялся с кресла. Он кивнул Йонасу коротко и без эмоций. — До свидания, герр Фаулер. — До свидания, Лео.       Мальчик вышел, не оглядываясь. Когда дверь закрылась за ним, Марта повернулась к Йонасу. — Ну, как ваши первые впечатления? — спросила она, и в её глазах читалось неподдельное любопытство.       Йонас посмотрел на пустое кресло, где только что сидел его “проект”, и на котором осталась вмятина от его локтя. — Он... — Йонас запнулся, подбирая слово, и неожиданно для себя нашёл его. — Блестящий.       Уголки губ Марты дрогнули в лёгкой, понимающей улыбке. — Да. Это он. Идёмте, я покажу вам выход.       И когда Йонас вышел на улицу, его мысли были уже не о рисках и не о благотворительности. Он думал о том, как хрупкий мостик доверия, который им удалось навести, стал шагом на пути к чему-то большему, близкому. Мог ли он признаться даже самому себе, что чувствовал себя невероятно одиноко? Мог ли он признаться, что уже не видит смысла ни в таблицах смертности, ни в зерновых тостах, ни даже в громоздких философских конструкциях, которые любил сооружать, когда был еще так молод? Все это стало шумом, на фоне которого каждый день ему приходилось пересиливать себя, чтобы встать, и наконец проблеск чего-то настоящего всколыхнул в нем чувства, которые он похоронил еще в своей далекой юности. Он не знал, чем все это могло закончиться, но он был безмерно благодарен, что Лео подарил ему возможность заново себя узнать, даже если все это не продлится больше недели.       Йонас пришел домой с чувством странного, приятного опустошения, будто из него вынули весь воздух. Он не включил свет, не проверил почту. Он скинул пиджак, сел в свое идеальное кресло в идеальной гостиной и до самого вечера дочитывал «Превращение».