До тла

- Мы не поспеем, княже. Глаза - золотом, брови - горами, а взглядом резать можно. Об этот взгляд широкоплечий боярин и порезался. "Не послушает.." - понял сразу, но ещё пытался убедить их огненного предводителя. Князь всё равно поедет. Он оставил Святополка в Волковыске, с мыслями о том, что тот-то справится, но откуда ж ему ведать было, что ханских людей будет больше - втрое, и не предусмотрел он того, что при Волковыске ещё не казнили всех крыс. Святополк со своей частью дружины держался долго. 3 дня и 3 ночи против многотысячной ханской Орды - это уже сильно. И всё же, его взяли. Город, что был крепостью, оказался разрушен, а его, Святополка - пленили. "Казнят.." "Уже казнили скорей", - шептались бояре, но Игорь не слушал. Казнить будут в Смоленске. Ханы ордынские любят прилюдные казни не меньше их люда и лучше всего это сделать - в Смоленске. Он бы сам поступил так. Значит успеет. Будет гнать коня бедного до полуобморока, сам из сил выбьется и вывернется из своей человечей сути, но сделает. Он спасёт своего человека. *** - Твой человек? - она лежит на перинах, где давно уже отвык он её видеть, вся молочно-белая и обнаженная, и своим странно-ворожащим голосом: хитрым и мягким, как режущая трава, спрашивает, - он же твой любовник, княже. - Не зови меня так. - А что, соромно тебе? Иль хочешь, чтобы только он тебя величал так. Маша. Его первая любовь. Давне-дальний дядюшка как-то приехал с кузиной. А она вся была такая - мягкая, красивая и искрящаяся. И влюбился он. 18 лет было всего. Ей 16, красавица и умница, они лишь поцеловались раз да в перина легли, и он ей верши писать всё пробовал, и хотел быть ближе-ближе. Сокола как-то подарил, там их и раскрыли. Она была сосватана. Приехала к свадьбе готовится. Так-то. С тех пор и не видел он её, а сейчас отчего-то та голышом является. Вот чудеса. - А если и так, то что с того. Она отчего-то вся зарделась и начала смеяться, груди её подпрыгивали, а в уголках глаз собрались слёзы. А князь отвернул голову и лишь крепче задумался. Святополк. Смоленск. Дерево. В голове пронеслась мысль. - Ты мне снишься. Она резко перестала смеяться и прищурила глаза, выглядывая в нем, кажется, всю душу. - Конечно снюсь, княже! Я же ведьмой была при жизни, знаешь, меня за то и казнили. У князя сбились мысли и он всё не мог вспомнить, было ли такое взаправду иль нет. - Так кто он тебе, Святополк-то этот? У князя перед очами - глаза карие, будто старое-старое дерево, большая, с гравированными, кажется, мышцами спина, и лицо, всё красное от жара бани, искаженное в сладостной неге, у князя на руках - ощущение от шрама на чужой щеке, и мужские крепкие руки - на своих плечах, у князя в душе - тепло от поцелуя в нахмуренный лоб "О чём же ты все думаешь ночами, Святополк? Што хмурит твои прекрасные брови под палящим солнцем и в лютую зимнюю стужу? Что же..." - Любишь ты его. И снова - Маша. Хитрыми глазами - в душу. Уже отчего-то одетая в ночнушку. - А ты и так смотреть не хотел, чего стараться. Подлетает к нему по воздуху, руками - возле его головы, переворачивается и теперь касается макушкой его волос, лёжа на стене - как на кровати, в своей розовой ночнушке. - Ты должен спасти его, княже. Он единственный, кто тебя спасает. Сон рассыпается, по кусочкам, будто гнилое дерево, и только тишиной, на задворках: - Спаси его, князь.