Ouroboros

────────✤────────

В большом особняке семьи Чон становилось тише с наступлением позднего часа. В комнате Хосока было полутемно, но не уютно, а скорее тяжело, как бывает там, где давно не открывали окна и слишком часто пытались заглушить тишину громкой музыкой и наигранным смехом. Сейчас музыка не играла. Лишь редкие звуки с улицы проникали сквозь приоткрытую форточку вместе с холодным ночным воздухом, смешиваясь с густым запахом алкоголя и сладковато-горьким дымом, который уже давно пропитал шторы, диван и одежду. Ёнджун сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку так, словно за узором ковра могло скрываться что-то важное, что он боялся упустить. Его лицо было расслабленным из-за алкоголя, но в глазах всё равно оставалась та самая тень усталости, смешанная с обидой и разочарованием, которое он старательно пытался игнорировать. В пальцах он держал самокрутку, затягивался редко, словно больше по привычке, чем по желанию, и каждый раз после затяжки долго выдыхал дым, наблюдая, как тот медленно растворяется в воздухе. Хосок расположился на диване выше, развалившись с бокалом в руке, и смотрел на Ёнджуна сверху вниз с выражением притворной беспечности, за которой скрывалось слишком многое. Его смех был громче нужного, жесты резче, чем обычно, а попытки выглядеть расслабленным казались натянутыми, как неправильно подобранная театральная маска. — Ты опять весь в себе, — протянул омега, делая глоток вина и морщась от крепости напитка. — Мы вроде как веселимся, Джуни, а ты сидишь так, будто с тобой порвали после двадцати лет брака. Ёнджун усмехнулся краем губ, не поднимая головы, и покачал ею медленно, будто не хотел тратить силы даже на возражения. — А если я и правда чувствую себя так, будто меня бросили, даже ничего не начав, — тихо ответил он, и в его голосе не было упрёка, лишь усталое признание. Хосок сполз с дивана ниже, уселся рядом, поставив бокал на пол, и протянул руку, чтобы взъерошить чужие волосы, стараясь выглядеть заботливым и лёгким. Он улыбался, чувствуя, как подрагивают уголки губ от натянутой гримасы. — Слушай, Ёнджун, — начал он мягче и тише, чем раньше. — Ты слишком рано сдаёшься. Чонгук… он ведь не слепой. Просто ему нужно больше сигналов, больше твоего внимания. Он не из тех, кто будет бросаться на шею каждой омеге. Ты должен быть активнее, особенно во время предстоящей поездки. Показывай ему, что ты рядом, что ты заинтересован, что ты не просто безликий фон. Ёнджун наконец поднял на него взгляд. В глазах блеснуло что-то живое, болезненное, настоящее. — Ты думаешь, я не показываю? — спросил он негромко. — Иногда мне кажется, что я прозрачный — так безразлично он смотрит на меня. Хосок нахмурился, чувствуя, как нарастает раздражение, но всеми силами стараясь его не показывать: — Чем он тебе так нравится, Джуни? Что в нём особенного? Впервые за разговор губы Ёнджуна тронула мечтательная улыбка: — Я вижу, как он общается с друзьями, как запоминает мелочи, как заботится о тех, кто ему дорог. Он другой, Хосок. Не такой, как все мы вокруг. Он слушает. Он замечает. Иногда просто улыбается так, что внутри всё переворачивается, и я потом весь день не могу прийти в себя. Он будто пришёл в нашу прогнившую обитель и озарил её своим присутствием. Омега сделал паузу, сжал пальцы на самокрутке так сильно, что та чуть не рассыпалась. — Мне никогда никто так не нравился. Не потому, что он красивый или сильный альфа, а потому, что с ним спокойно. Даже просто сидя рядом с ним, я ощущаю себя гораздо счастливее. Хосок слушал молча, не перебивая, и с каждым словом ощущал, как внутри поднимается неприятное липкое чувство, которое он хотел бы связать с излишне сахарными речами Ёнджуна, но знал, что это не совсем так. Он снова потянулся за бокалом, сделал ещё один глоток, будто алкоголь мог смыть то, что он не хотел признавать. — Именно поэтому тебе и нужно действовать, — сказал он после паузы, стараясь сохранить уверенный тон. — Ты выглядишь очень недосягаемым для него, Ёнджун. Такие, как Чонгук, совсем не понимают намёки. Ему нужно сказать всё прямо. Омега усмехнулся, но на этот раз в его улыбке не было ни тепла, ни надежды. — Забавно слышать это от тебя, — сказал он, отводя взгляд. — Ты ведь не ради меня стараешься. Тебе плевать, получится у меня с Чонгуком или нет. Я ведь не идиот. Хосок вскинул брови от удивления: — Конечно, ты не идиот, Джуни, о чём ты вообще… — Дай мне закончить, — голос Ёнджуна звучал пьяно, но уверенно. Хосок напрягся, но ничего не сказал, лишь внимательно посмотрел на него, ожидая продолжения. — Я знаю, что ты делаешь, — продолжил Ёнджун спокойно, почти равнодушно. — Ты просто хочешь вернуть своего Тэхёна. И если для этого нужно использовать меня, мои чувства, мою наивность — ты это сделаешь. Ты для этого по головам пойдёшь, Хосок, мы ведь не первый день знакомы. И знаешь что? Мне всё равно. Он медленно поднялся, неловко опираясь руками на спинку, но покачнулся и сел обратно, ближе к дивану, словно силы вдруг закончились. Он откинул голову назад, будто она ничего не весила. — Мне всё равно, потому что я не могу просто выключить то, что чувствую. Даже если это глупо, и я заранее проиграл в ваших грёбаных играх. Я просто хочу, чтобы он хоть раз посмотрел на меня так, будто я хоть что-то значу. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как дым, наполнявший комнату. Хосок смотрел на него долго, слишком долго, и впервые за вечер не нашёл, что сказать. Он хотел возразить, отшутиться, сказать что-нибудь привычно-циничное, но всё это застряло где-то внутри, не желая выходить наружу. Всё внутри переворачивалось от мерзкого осознания собственной слабости и уязвимости, скрыть которую оказалось труднее, чем он предполагал. Ёнджун тем временем закрыл глаза и тяжело выдохнул. Алкоголь и трава сделали своё дело быстро: дыхание выровнялось, плечи расслабились, и через несколько минут он уже дремал, тихо, почти по-детски, с чуть нахмуренными бровями, словно даже во сне не мог до конца отпустить свои мысли. Хосок смотрел на него сверху, чувствуя, как внутри всё неприятно сжимается. Он медленно встал, накрыл Ёнджуна пледом, который валялся на диване, и присел рядом, опираясь спиной о подлокотник. — Ну как же я могу так поступить с тобой, Джуни?

────────✤────────

Чимин пришёл домой позже обычного, с ощущением, будто на плечи ему накинули чужую усталость в придачу к собственной. День тянулся долго, уроки сменяли друг друга без пауз, лица учеников расплывались, а голос в какой-то момент начал звучать глухо и хрипловато, словно принадлежал не ему. Он почти не помнил, как добрался до подъезда, как поднялся по лестнице, как достал ключи. Только когда дверь квартиры поддалась, а изнутри пахло тёплым воздухом и чем-то неожиданно домашним, он замер на пороге, будто боялся, что перепутал квартиру. На кухне горел свет. Не резкий верхний, а мягкий, жёлтый, включённый над рабочей поверхностью. Из глубины квартиры доносились голоса, тихие, приглушённые, сменяющиеся смехом и звоном посуды. Чимин медленно снял обувь, повесил куртку, не включая свет в коридоре, и несколько секунд просто стоял, прислушиваясь. Это было странно и непривычно. Обычно его встречала тишина или звук телевизора из комнаты Чонгука. Сейчас же дом будто жил своей собственной жизнью. Он прошёл на кухню и остановился в дверях, наблюдая сцену, которая на мгновение выбила из него дыхание. Чонгук стоял у плиты, закатав рукава домашнего лонгслива, сосредоточенно помешивал что-то в сковороде, хмурясь так, будто от этого зависела судьба мира. Рядом, гораздо ближе, чем позволяла бы обычная вежливость, находился Тэхён. Он держал в руках деревянную ложку, но, судя по тому, как часто забывал ею пользоваться, его внимание было направлено вовсе не на еду. Он что-то говорил, наклоняясь к Чонгуку, и тот отвечал коротко, не поднимая глаз, но уголки его губ предательски подрагивали. На столе уже стояли тарелки, салфетки, бутылка вина, которую Чимин точно не покупал. На раковине лежала гора аккуратно сложенной перемытой посуды, а на подоконнике, как ни странно, стоял маленький букет полевых цветов в вазе. Всё это выглядело настолько неуместно и в то же время трогательно, что Чимин невольно усмехнулся. Чонгук первым заметил его. Он вздрогнул, обернулся, и лицо его мгновенно преобразилось, выражение сменилось почти детской радостью. — Ты пришёл, — сказал он, и в этом было столько тепла, что омега почувствовал, как внутри что-то мягко сжимается. Тэхён тоже повернулся. На секунду их взгляды встретились, и Чимин увидел в его глазах то, чего раньше там не было. Неловкость, тревогу и какое-то осторожное ожидание. — Добрый вечер, — поклонился и произнёс Тэхён чуть тише, чем обычно, словно проверяя, можно ли здесь говорить громко. — Это… — Чимин сделал шаг вперёд, оглядывая кухню. — Вы всё это приготовили? — Мы, — поспешно сказал Чонгук. — Ну, в основном он, — он кивнул на Тэхёна. — Я только мешал и резал овощи. — Врёт, — фыркнул Тэхён, но без привычной колкости. — Он геройски спас соус от подгорания, пока я пытался понять, как работает ваша плита. Чимин рассмеялся устало, но искренне. Омега вдруг почувствовал, как напряжение дня начинает отступать, растворяясь в этом неожиданном тепле. — Вы с ума сошли, — сказал он, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. — Я бы и сам что-нибудь разогрел. — Нет, — Чонгук покачал головой. — Ты всегда заботишься обо всех. Сегодня мы решили сделать наоборот. Тэхён кивнул, и в этом движении было что-то серьёзное, почти торжественное. Чимин посмотрел на него внимательнее, отмечая, как тот держится, как старается не занимать слишком много места, как будто боится нарушить хрупкое равновесие. Они закончили готовку вместе, уже втроём. Чимин, несмотря на протесты, настоял на том, чтобы помочь, и в итоге оказался у раковины, отмывая ножи и слушая, как Чонгук и Тэхён спорят о том, сколько соли нужно было добавить. Это был лёгкий, ни к чему не обязывающий спор, полный улыбок и кокетливых поддразниваний, и Чимин поймал себя на мысли, что ему давно не было так радостно за брата. Когда они сели за стол, еда оказалась неожиданно вкусной. Не идеальной, с небольшими огрехами, но сделанной с желанием порадовать. Чимин ел медленно, смакуя каждый кусочек, и чувствовал, как усталость отступает, уступая место тихой благодарности. — Господин Пак, — вдруг сказал Тэхён, отставляя вилку. — Прошу, вне школы называй меня просто «Чимин», — мягко перебил его омега. Тэхён кивнул, Чонгук тут же посмотрел на него внимательно, но не вмешался. — Я хотел… я очень хотел извиниться перед вами. В комнате стало тише, словно даже стены прислушались. — За то, как я вёл себя, — продолжил Тэхён, не отводя взгляда от стола. — За ту грубость, которую вы не заслужили. Это было ужасно. И правильно он дал мне в нос за это, — он кивнул на Чонгука, который поджал губы, лишь бы не улыбнуться в самый ответственный момент. Чимин медленно положил приборы, давая ему пространство. Он не чувствовал злости. Только лёгкое удивление. — Я был напуган и зол, — Тэхён поднял глаза, и в них мелькнуло что-то уязвимое. — И я вымещал это на вас, на всех подряд, потому что так проще. Я знаю, что это не оправдание. Чонгук положил руку на стол близко к Тэхёну, не касаясь, но давая понять, что он рядом. — Мне жаль, — тихо продолжил альфа. — И я хочу, чтобы вы знали, что я испытываю чувства к Чонгуку. Настоящие. Он сказал мне, что поговорил с вами об этом, но хочу сказать и я. Чимин долго молчал. Он смотрел на них обоих и видел не угрозу, а что-то очень человеческое и хрупкое. Омега вспомнил, сколько раз сам ошибался, сколько раз говорил не то, что чувствовал. — Спасибо, что сказал это, — наконец произнёс он. — И спасибо за извинения. Мне было жутко неприятно услышать все те слова, но я знаю, что ты сделал это не со зла. Иначе мой брат не поверил бы тебе. А я доверяю ему. Тэхён выдохнул, будто сбросил с плеч тяжёлый груз. Его плечи расслабились, и он впервые за вечер позволил себе улыбнуться по-настоящему. Чимин вдруг встал с места и подошёл к Тэхёну, заключая его в крепкие объятия, с лёгкой улыбкой отмечая, что по ширине плеч тот ничуть не уступал Чонгуку. Альфа сначала напрягся, не зная, как реагировать на подобное проявление нежности, но буквально через пару секунд расслабился и ответил на объятие. Чонгук смотрел на это, закусывая губу почти до боли, лишь бы ни одна предательская слезинка не блеснула в глазах. — Ну иди к нам, давай, — засмеялся Чимин, раскрывая объятия шире. — А то расплачешься сейчас. Протестуя и утверждая, что что-то просто попало в глаз, Чонгук поднялся и радостно упал в объятия родных людей. Разговор за столом постепенно перетёк в более лёгкое русло. Они вспоминали забавные моменты из школы, смеялись над тем, как Чонгук однажды перепутал соль с сахаром, и им с Чимином пришлось есть солёное печенье, обсуждали фильмы и планы на предстоящую поездку. Тэхён ловил себя на странном ощущении. Он сидел в чужой квартире, за чужим столом, ел чужую еду, но чувствовал себя так, будто оказался в месте, которое давно искал. Он наблюдал за Чимином, за тем, как тот смеётся, прикрывая рот ладонью, как внимательно слушает, задаёт вопросы, как заботливо подливает вино, следя, чтобы никто не остался без бокала. В этом не было показной правильности. Только тихая, искренняя и тёплая забота. Тэхён вдруг понял, что никогда не испытывал такого дома. У него было всё, кроме этого ощущения принятия без каких-либо условий. Здесь же он мог быть собой, не сильным альфой, не проблемой, не проектом, а просто человеком, которому рады. Когда ужин подошёл к концу, они ещё долго сидели за столом, не спеша расходиться. Чонгук рассказывал какую-то глупую историю, активно жестикулируя, и Тэхён смеялся, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Чимин смотрел на них с мягкой улыбкой и думал о том, что, возможно, дом — это не стены и не мебель, а люди, которые готовы делить с тобой важные моменты жизни. На прощание Тэхён поцеловал Чонгука, нежно касаясь ладонью его бархатистой щеки, пока Чимин вежливо делал вид, что моет посуду на кухне, давая им возможность насладиться друг другом. — У меня был замечательный вечер, спасибо тебе, — прошептал Чонгук между поцелуями. — Это ты сделал его таким, не я, — ответил Тэхён, любуясь смущённым румянцем на чужом лице. — До встречи завтра в автобусе, Пак Чонгук. Уже скучаю! Последние слова он бросил, уже спускаясь по лестнице и пряча счастливую улыбку. В какой-то момент Тэхён поймал себя на мысли, что ему хочется остаться здесь подольше. Не потому, что ему некуда идти, а потому, что уходить не хотелось. И это осознание было одновременно пугающим и удивительно тёплым.

────────✤────────

«Ты ничего ему не сказал», — спокойно, почти безэмоционально констатировал внутренний голос. Чуть позже в ванной Чимин медленно сполз по стене и сел прямо на пол, подтянув колени к груди. Так было легче дышать. Так он делал всегда, когда эмоции начинали накрывать с головой, когда тело искало хоть какую-то форму защиты. Он уткнулся лбом в колени и позволил мыслям течь свободно, не пытаясь больше их останавливать. Он не сказал Чонгуку про них с Намджуном. Чонгук и Тэхён не знают. И от этого решения внутри не стало легче, как он наивно надеялся. Напротив, чувство вины расползалось, как тёмное пятно, заполняя всё пространство, вытесняя даже усталость. Он знал, что молчание — тоже выбор. И он знал, что этот выбор он сделал не из благородства, а из страха. Страха потерять доверие. Страха разочаровать. Потерять эту странную, тёплую, почти домашнюю гармонию, которую они с таким трудом выстроили. Чимин знал своего брата слишком хорошо. Он знал, как Чонгук умеет быть честным до боли, прямым до жестокости, но при этом невероятно преданным. Если бы он посмотрел ему в глаза и произнёс имя Намджуна вслух, всё изменилось бы мгновенно. Даже если Чонгук не отвернулся бы, что-то внутри него всё равно бы надломилось. Омега просто переложил бы груз этого знания на плечи брата, а он не мог так поступить с ним. «Ты просто откладываешь это на потом», — снова отозвался голос уже тише, почти с усталой обречённостью. Он сжал пальцы так сильно, что ногти впились в кожу. Да. Он откладывал неизбежное. Прятал правду, как прячут острый предмет в дальний ящик, надеясь, что никто не поранится, пока ты не решишь, что делать дальше. Только вот правда имела привычку находить выход сама. Омега думал о Намджуне и чувствовал, как внутри поднимается сложная противоречивая волна. Там не было никакой любви, как ему иногда хотелось себе представить, и не было простой ошибки, как было бы удобнее объяснить. Там было слишком много всего сразу: зависимость, страсть, ощущение собственной значимости впервые за долгое время. Там была власть и слабость, переплетённые так тесно, что теперь уже не разобрать, где что начиналось. Он вспомнил, как Чонгук сегодня смеялся на кухне, как Тэхён неловко шутил, как в какой-то момент Чимин поймал себя на мысли, что ему хорошо. По-настоящему хорошо. Спокойно. Почти как раньше, когда мир ещё не требовал от него сложных решений и признаний. «Я просто хочу ещё немного этого», — честно признался он самому себе. Чимин медленно поднялся с пола и прошёл в комнату. Чонгук уже спал, раскинувшись на кровати, как всегда, когда чувствовал себя в безопасности. Его лицо во сне было удивительно спокойным, почти детским. Чимин остановился в дверях, не решаясь подойти ближе. «Прости меня, медвежонок», — мысленно прошептал он, глядя на брата. Не за то, что молчал. А за то, что пока не нашёл в себе сил сказать. Он выключил свет и лёг спать, долго смотря в темноту, прислушиваясь к ровному дыханию из соседней комнаты. Сон не приходил. Зато приходило притуплённое ранее острое чувство омерзения к самому себе.

────────✤────────

Школьная поездка начиналась непростительно рано. Воздух ещё не успел прогреться, и асфальт возле стоянки отдавал ночной прохладой, из-за которой дыхание на секунду ощущалось острее обычного. Школьный автобус уже ждал с распахнутыми багажными отсеками, куда ученики по очереди складывали рюкзаки, сумки и пакеты с едой, словно собирались не на пару дней в лес, а как минимум в экспедицию без связи с цивилизацией. Чонгук поднял свой рюкзак, ощутив, как привычно напрягаются плечи, и аккуратно уложил его в отсек, проверив, чтобы молния не зацепилась и ремни не болтались снаружи. Этот жест, выверенный и немного излишне внимательный, всегда выдавал его внутреннее состояние. Когда он волновался, он становился особенно аккуратным, словно порядок вокруг мог удержать в равновесии и мысли. Тэхён стоял рядом, не помогая и не мешая, просто наблюдая, как альфа заканчивает своё маленькое ритуальное действие. Он переминался с ноги на ногу, как человек, которому трудно стоять на месте, потому что внутри слишком много энергии и ожидания. Его взгляд скользил по двору, по одноклассникам, по Чимину, который чуть поодаль проверял списки и что-то обсуждал с другим преподавателем, но снова и снова возвращался к Чонгуку. Когда рюкзак оказался на месте, Чонгук выпрямился и, не сразу повернувшись к Тэхёну, сказал почти будничным тоном, в котором всё же пряталась внутренняя решимость: — Хочу поговорить с Юнги в поездке. Спросить, как у него дела, и рассказать о нас. Он произнёс это так, словно речь шла о чём-то естественном и неизбежном, как разговор о погоде или расписании остановок. Но Тэхён уловил то напряжение, которое скрывалось за этой нарочитой простотой. Он видел, как у Чонгука чуть сжались пальцы, как он задержал дыхание на долю секунды, прежде чем повернуться и встретиться с ним взглядом. Тэхён задумался, позволив себе эту короткую паузу, в которой он взвешивал собственные ощущения. Его губы дрогнули в едва заметной усмешке, не злой и не ироничной, а скорее усталой. — Он меня ненавидит, — сказал он спокойно, без надрыва, словно констатировал давно принятый факт. Чонгук тут же качнул головой, будто отгоняя эту мысль, и шагнул ближе, сокращая дистанцию до почти опасной. Его ладонь легко и почти незаметно легла на предплечье Тэхёна, касаясь через ткань куртки достаточно осторожно, чтобы это не бросилось в глаза окружающим. Этот жест был уже привычным, но оттого не менее важным, маленьким знаком поддержки и уверенности. — Брось, это не так, — тихо сказал альфа, будто сам не верил в сказанное. Он на секунду задумался, а потом вдруг рассмеялся легко и искренне, словно сам поймал себя на излишнем оптимизме. — Ладно, возможно, совсем чуть-чуть. Но я поговорю с ним. Чимин ведь принял. Имя брата прозвучало как аргумент, который невозможно было опровергнуть. Омега, который прошёл через собственные сомнения и страхи, но всё же нашёл в себе силы принять их отношения, стал для Чонгука своего рода опорой. И, возможно, для Тэхёна тоже, пусть он и не был готов признать это вслух. Он посмотрел на Чонгука внимательнее, задержав взгляд на его лице, на тёплых, чуть взволнованных глазах, и внезапно поймал себя на мысли, что чувствует нежность, почти болезненную в своей силе. Этот альфа был таким открытым, таким честным в своих намерениях, что рядом с ним невозможно было оставаться закрытым и колючим. — Я что, не смогу сидеть рядом с тобой? — спросил Тэхён, намеренно придавая голосу наигранное возмущение и раскрывая глаза в показном ужасе. В этом вопросе было больше шутки, чем настоящего беспокойства, но и он тоже нёс в себе скрытый смысл. Желание быть рядом казалось сейчас особенно важным. Чонгук не удержался и рассмеялся, запрокинув голову и на секунду забыв обо всём остальном. Его смех был заразительным, живым, и Тэхён почувствовал, как напряжение внутри него немного ослабло. — Не сможешь, — ответил альфа с той же улыбкой. — Сядь с Чимином. Тэхён закатил глаза, но улыбка так и не исчезла с его лица. В этом жесте не было раздражения, лишь лёгкое притворство, игра, в которую они оба умели играть, чтобы скрыть настоящие чувства. — Отлично, так и сделаю, — протянул он, словно соглашаясь с неизбежным. — Будем обсуждать тебя все два часа. Он развернулся и громко окликнул Чимина, который как раз пытался пересчитать бутылки воды, постоянно сбиваясь и начиная заново. — Господин Пак! Я сижу с вами, готовьте позорные истории про Чонгука. Омега поднял голову, и на его лице тут же появилась широкая улыбка. Он рассмеялся, махнув рукой, словно принимая вызов. — Ты обратился по адресу, — ответил он, снова глядя на бутылки, но уже с куда более весёлым выражением. Чонгук стоял чуть поодаль и наблюдал за этим коротким обменом репликами, чувствуя тёплое чувство внутри. Ему нравилось видеть, как люди, которые были ему дороги, находят общий язык, даже если этот путь был не самым простым. Он знал, что впереди ещё много разговоров, неловких моментов и, возможно, конфликтов, но сейчас, в это утро, среди шума и суеты перед поездкой, ему хотелось верить, что всё идёт в правильном направлении. Тэхён вернулся к нему, на секунду задержав взгляд, и подмигнул, давая Чонгуку то самое чувство спокойствия, в котором он так нуждался. Автобус постепенно наполнялся голосами и смехом, кто-то спорил о местах у окна, кто-то делился наушниками, кто-то уже строил планы на вечер у костра. Чонгук сделал глубокий вдох и подумал, что эта поездка станет важной. Он не знал, чем закончится разговор с Юнги, и какие слова будут найдены или потеряны, но был уверен в одном. Он больше не хотел прятаться и откладывать. Больше никогда. Юнги устроился у окна в самом конце автобуса ещё до того, как кто-либо успел занять места, словно изначально планировал спрятаться от всего происходящего. Он вставил наушники, отвернулся к стеклу и сделал вид, что окружающий шум его не касается, хотя на самом деле прекрасно слышал, как салон постепенно наполняется голосами, смехом и шорохом сумок. Утренний свет ложился на стекло неровными полосами, отражаясь в его тёмных глазах, и Юнги рассеянно наблюдал, как по двору школы проходят знакомые фигуры. Чонгук опустился рядом резко и шумно, так, что сиденье жалобно скрипнуло, а автобус будто на секунду вздрогнул вместе с ними. Юнги дёрнулся от неожиданности, резко повернув голову. — Напугал, придурок, — выдохнул он, вытаскивая один наушник и бросая на Чонгука недовольный взгляд, в котором раздражение смешивалось с чем-то более тёплым и привычным. Чонгук широко улыбнулся, и эта улыбка была такой искренней, что Юнги невольно вспомнил, как давно не видел его вот таким — расслабленным и по-настоящему живым. Последние недели Чонгук словно исчезал из поля зрения, и только сейчас Юнги понял, что действительно успел соскучиться. — Здесь свободно? — спросил Чонгук, наклоняясь ближе и понижая голос до заговорщического и хитрого тона. Юнги фыркнул и откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди. — Было свободно. Теперь, видимо, нет? — И не говори, что не рад меня видеть, Мин Юнги, — продолжил Чонгук, устраиваясь поудобнее и вытягивая ноги вперёд. — Я не поверю ни единому слову. Альфа усмехнулся, глядя на него искоса, и на секунду между ними повисло то самое молчание, которое не давило, а наоборот, казалось привычным и почти уютным. Автобус медленно тронулся с места, и за окном школа начала отдаляться, уступая место улицам и утреннему городу. — Что случилось, Гуки? — без долгих ненужных вступлений начал Юнги. — Разве ты не должен сидеть со своим парнем? Чонгук рассмеялся, тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания, и неловко провёл ладонью по затылку. — Чёрт, ты что, уже в курсе? — Более чем, — ответил Юнги, снова повернувшись к окну, но теперь уже без попытки скрыться за стеклом. — Думаю, я всё понял даже раньше, чем вы сами. И я за вас рад, кстати. Чонгук на мгновение замер, словно не ожидая такой прямоты, а потом тихо выдохнул, чувствуя, как напряжение, которое он нёс в себе с самого утра, начинает понемногу отпускать. — Серьёзно? — спросил он, и в его голосе прозвучало не столько удивление, сколько облегчение. — Ты стал другим, — спокойно продолжил Юнги. — Смотришь на него так, будто весь остальной мир перестаёт существовать. Это трудно не заметить, если ты не совсем слепой. Чонгук покачал головой, усмехнувшись, и на секунду опустил взгляд, словно смущаясь собственной очевидности. — Я хотел с тобой поговорить об этом, — признался он. — Не знал, с чего начать. — Вот и не начинай, — отозвался Юнги без тени раздражения. — Мне не нужны объяснения. Если тебе хорошо, значит, так и должно быть. Эти слова прозвучали просто, без пафоса и лишних эмоций, но Чонгук почувствовал, как внутри потеплело от этой спокойной поддержки. Он повернулся к Юнги всем корпусом, опираясь локтем на спинку сиденья впереди. — Он думает, ты его терпеть не можешь, — прошептал альфа с улыбкой. — Как же он чертовски прав, — Юнги издевательски улыбнулся в ответ, а Тэхён, будто почувствовав вектор разговора, обернулся и с прищуром посмотрел на них обоих. — Но ему повезло, ведь ты — мой друг, и я приму любой твой выбор. Даже если это самый напыщенный засранец в классе. Чонгук прыснул, почувствовав, как напряжение окончательно сменяется привычной лёгкостью, и позволил себе улыбнуться шире. — Посмотрю я на тебя, когда ты влюбишься, — сказал он с мягкой насмешкой. — Тогда и поговорим. Юнги вдруг безрадостно усмехнулся, ничего не ответив. Он вновь повернулся к окну, стараясь сконцентрироваться на дороге, но взгляд предательски скользнул вперёд по салону автобуса и остановился на омеге, который сидел через несколько рядов, наклонившись к ученикам и что-то оживлённо им объясняя. Его лицо было открытым и сосредоточенным, движения уверенными, а в голосе, который доносился до конца салона, звучала привычная тёплая строгость. Чонгук заметил этот взгляд и замер, не говоря ни слова, позволяя себе убедиться в домыслах. Юнги быстро опомнился и отвёл глаза, словно его поймали на чём-то слишком личном, но этого короткого мгновения оказалось достаточно. — Ты чего? — спросил Чонгук уже без шутки, внимательно глядя на друга. — Юнги, ты… Альфа быстро и нервно пожал плечами и снова надел наушник, делая вид, что разговор исчерпан. — Ничего. Смотри вперёд, Гуки. Нам ещё ехать и ехать. Чонгук ничего не ответил, но внутри него что-то щёлкнуло, словно встало на своё место. Он перевёл взгляд туда же, куда только что смотрел Юнги, и на секунду задержался на фигуре Чимина, ощущая странное смешение чувств, которое пока не мог до конца осмыслить. И как он мог не замечать? Автобус тем временем выехал за пределы города, и пейзаж за окном начал меняться. Многоэтажки уступали место редким домам, потом полям и полосам леса, которые тянулись вдоль дороги, наполняя салон мягким зелёным светом. Разговоры постепенно стихали, кто-то засыпал, кто-то включал музыку, кто-то просто смотрел в окно, погружённый в собственные мысли. Чонгук откинулся на спинку сиденья и погрузился в собственные мысли, метавшиеся внутри. Он вспоминал все те взгляды Юнги на Чимина, все его вопросы про брата, будто невзначай. Сердце сжалось от осознания, что друг не мог поделиться сокровенной тайной, боясь осуждения Чонгука, боясь того, что их ещё не до конца окрепшая дружба может разрушиться из-за этого неправильного, запретного чувства. Когда автобус свернул с трассы на узкую дорогу, ведущую к базе, и скорость заметно снизилась, Чонгук понял, что первая часть пути подходит к концу. Он взглянул на Юнги, который уже дремал, уткнувшись лбом в стекло, и тихо улыбнулся своим мыслям.

────────✤────────

Колёса мягко прошуршали по гравию, мотор загудел ниже и тише, а за окнами вдруг стало удивительно светло, будто лес отступил ровно настолько, чтобы впустить этот простор. Чонгук первым поднялся со своего места, вытягиваясь во весь рост и чувствуя, как после долгой дороги тело реагирует лёгкой ломотой, которая, впрочем, совсем не тяготила. В салоне тут же началось привычное движение, кто-то потянулся за сумками, кто-то начал громко обсуждать, кто с кем будет жить, а кто-то молча озирался в предвкушении. Когда двери автобуса открылись, на них хлынул свежий, чуть прохладный воздух, пахнущий хвоей и влажной землёй. База отдыха раскинулась перед ними с эффектом неподдельной роскоши. Деревянные корпуса с панорамными окнами стояли на приличном расстоянии друг от друга, словно уважая личное пространство, дорожки были выложены светлым камнем, а между ними тянулись аккуратно подстриженные газоны и клумбы, где даже цветы выглядели так, будто за ними ухаживали по расписанию и с особой любовью. — Ничего себе, — выдохнул кто-то за спиной Чонгука, и это короткое замечание неожиданно точно передало общее настроение. Альфа спрыгнул с последней ступеньки автобуса и почти сразу заметил Ёнджуна, который стоял чуть в стороне с чемоданом, который явно был тяжёлым, и он, хотя и не показывал этого, сжимал ручку слишком крепко, будто опасался, что тот вот-вот вывалится из слабых рук. — Давай помогу, — сказал Чонгук без лишних слов, подойдя ближе и легко подхватывая чемодан. Омега вздрогнул от неожиданности, а потом посмотрел на него с благодарной, немного неловкой улыбкой. — Спасибо. Я уже пожалел, что взял с собой половину гардероба, — признался он, идя рядом. Чонгук усмехнулся, чувствуя, как чемодан тянет руку вниз. — Тут красиво. Надо соответствовать, — ответил он, кивая в сторону корпусов. Ёнджун некоторое время молчал, словно собираясь с мыслями, а потом неожиданно замедлил шаг. — Слушай… — начал он и тут же замялся. — Мы можем поговорить? Чонгук бросил на него быстрый взгляд и сразу понял, что это не была лишь попытка привлечь внимание. В глазах Ёнджуна было слишком много напряжения. — Конечно, — ответил он спокойно. — Давай чуть позже, ладно? Сейчас разберёмся с вещами. Ёнджун кивнул, словно этого ответа ему было достаточно, и больше ничего не сказал, но его плечи заметно расслабились. Пока ученики выгружались и распределялись по территории, на подъездной дорожке показалась ещё одна машина. Чёрный, идеально чистый кроссовер двигался медленно и уверенно, будто заранее знал, что его покорно ожидают. Тэхён, который стоял неподалёку от Чонгука и наблюдал за происходящим с ленивым интересом, заметил машину почти сразу и закатил глаза так выразительно, что это не осталось незамеченным. — Конечно, — пробормотал он, наклоняясь к альфе. — Зачем ехать с нами, если можно приехать отдельно и эффектно. Чонгук усмехнулся, но ничего не ответил, проследив взглядом, как из первой машины выходит Намджун. Он выглядел собранным, почти безупречным, в тёмном пальто и чёрных брюках, словно ехал не на выезд с учениками, а на важную деловую встречу. Следом из машины вышел Сокджин в похожем одеянии, чуть медленнее, с привычной сдержанной улыбкой. Чимин заметил их почти одновременно с Тэхёном, и внутри у него всё сжалось так резко, что на мгновение перехватило дыхание. Он сделал вид, что занят пересчётом списков и проверкой фамилий, но краем глаза следил за Намджуном, чувствуя, как всё, что он старательно прятал, вдруг снова становится слишком близким. В общей спешке заселения Намджун подошёл к нему почти незаметно, выбрав момент, когда вокруг не было людей, и встал так близко, что Чимин почувствовал знакомое тепло, от которого теперь хотелось не успокоиться, а отстраниться. — Почему не отвечаешь на мои сообщения? — спросил альфа не с претензией, а почти с мольбой в голосе. Омега молчал, продолжая нервно перекладывать вещи с места на место. — Чимин. — Ты в курсе, что мой брат встречается с твоим сыном? — тихо, почти шёпотом спросил Чимин, не поворачивая головы и продолжая смотреть на список в руках. — Или ты и правда думаешь только о себе, Ким Намджун? Я просил оставить меня в покое и заниматься семьёй. Намджун замер на секунду, и это была та самая пауза, в которой скрывалось больше, чем в любых словах. — Тэхён и твой брат? Но они ведь… — ответил он так же тихо. — Оба альфы. Чимин наконец повернулся к нему, и в его взгляде не было ни злости, ни истерики, только усталость и твёрдость. — Именно. И только попробуй сказать хоть слово против, Намджун, клянусь, я… — он замолчал, на секунду позабыв всю пламенную речь. — Они и правда влюблены друг в друга. И не пиши мне больше. Намджун хотел что-то сказать, но в этот момент их окликнули, и разговор оборвался так же внезапно, как начался. Чимин сделал шаг в сторону, возвращаясь к ученикам, а альфа остался стоять на месте, глядя ему вслед с выражением, в котором смешалась целая палитра чувств. Размещение заняло больше времени, чем ожидалось, но никто не жаловался. Номера оказались просторными, с большими окнами, мягкими кроватями и аккуратной мебелью, которая выглядела так, будто её подбирали по принципу не экономии, а комфорта и роскоши. Даже коридоры были светлыми и тихими, с ковровыми дорожками, приглушающими шаги. К моменту, когда всех позвали на обед, напряжение дороги окончательно растворилось. Столовая находилась в отдельном корпусе с высокими потолками и огромными окнами, выходящими прямо на лес. Длинные столы были накрыты без лишней вычурности, но еда выглядела так, что даже самые скептически настроенные ученики сдались. Чонгук сел рядом с Тэхёном, машинально подвигая для него стул, и поймал себя на том, что улыбается всё время. Тэхён заметил это и легонько толкнул его коленом под столом, словно напоминая о себе. — Хватит так красиво улыбаться, — тихо сказал он, не глядя. — Хочу поцеловать тебя при всех. — Борюсь с этим желанием каждый раз, когда смотрю на тебя, — ответил Чонгук, и в этих словах не было ни капли сомнения. Чимин сидел чуть поодаль, разговаривая с учениками и стараясь не думать о Намджуне, который занял место за отдельным столом вместе с Сокджином. Старался не думать о Юнги, мимолётные взгляды которого он ловил всё реже. Еда была вкусной, горячие блюда приятно согревали после дороги, и постепенно разговоры стали громче, свободнее, как бывает всегда, когда люди чувствуют себя в безопасности. После обеда один из сопровождающих, высокий альфа с добродушным лицом и уверенной походкой, встал и хлопнул в ладони, привлекая внимание. — Так, друзья, — начал он с улыбкой. — Отдых — это прекрасно, но нас ждёт кое-что интересное. Завтра и послезавтра у нас будут командные соревнования в лесу. Ориентирование, задания на сплочённость и немного сюрпризов. По залу прокатился гул, смешанный из восторга и предвкушения. Чонгук почувствовал, как внутри поднимается азарт, и бросил быстрый взгляд на Тэхёна, который выглядел так, будто в их паре весь азарт достался Чонгуку. После обеда группу вывели на открытую площадку перед главным корпусом, где между деревьями уже были натянуты яркие сигнальные ленты, а на переносном столе лежали папки с правилами и списками. Лес вокруг казался обманчиво спокойным, будто прислушивался к голосам и смеху, впитывал их, готовясь позже ответить. Воздух был прохладнее, чем днём, пах смолой и влажной корой, и Чимин поймал себя на том, что это место одновременно успокаивает и тревожит. Слишком много пространства для мыслей, слишком много чувств, которые он предпочёл бы оставить в городе. Сопровождающий снова взял слово, объясняя правила с показной бодростью. Конкурс должен был состоять из нескольких этапов, каждый из которых проверял не столько физическую силу, сколько умение ориентироваться, договариваться и доверять партнёру. Участников делили на пары. Каждой паре предстояло пройти маршрут с контрольными точками, где нужно было выполнять задания на время, отмечаться и двигаться дальше. Победит та пара, которая наберёт больше всего баллов, а не та, что придёт первой, и эта деталь сразу вызвала одобрительный гул. Когда дошло до распределения, все вдруг стали слишком внимательными. Имена зачитывали вслух, пары складывались почти естественно, словно кто-то заранее знал, кого с кем поставить. Тэхён оказался с Чонгуком без всяких сюрпризов, и оба переглянулись так, будто это было очевидным исходом. Ёнджун встал рядом с Хосоком, на мгновение опустив взгляд, но затем собрался и выпрямился, будто решил не думать о лишнем. Кто-то радовался, кто-то делал вид, что ему всё равно, а кто-то откровенно нервничал. Юнги стоял чуть в стороне, засунув руки в карманы куртки и наблюдая за процессом с привычным отстранённым выражением. Его имя прозвучало последним, и на секунду показалось, что всё обойдётся, что сейчас его кто-то позовёт, но список закончился, а он так и остался один. Вокруг возникло странное неловкое молчание, будто никто не знал, как себя вести. Несколько учеников переглянулись, кто-то тихо хмыкнул, кто-то сделал вид, что не заметил. Чимин почувствовал, как внутри у него неприятно сжалось. Он видел это выражение у Юнги раньше, видел слишком хорошо, чтобы не узнать. Это было не разочарование и не обида в привычном смысле, а холодное, почти злое принятие того, что мир снова решил сыграть по своим правилам. Юнги не сказал ни слова, не сделал ни шага, но его плечи напряглись, словно он готовился к удару. И именно в этот момент раздался голос Чонгука, громкий, слишком уверенный, чтобы его можно было проигнорировать. — Господин Пак, вы ведь будете участвовать с нами? Фраза повисла в воздухе, как неудачно брошенный камень. Чимин медленно повернул голову, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения и растерянности одновременно. Он встретился взглядом с Юнги, и в этом взгляде было столько негодования, что стало ясно — они думают об одном и том же. Это была плохая идея. Очень плохая идея. Юнги посмотрел на Чонгука так, словно тот только что вытащил наружу что-то, что следовало оставить глубоко спрятанным. Его губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал жёстким, почти колючим. Чимин почувствовал себя загнанным в угол. Он не собирался участвовать. Он хотел остаться наблюдателем, человеком с блокнотом, с ролью взрослого, который следит за порядком и безопасностью, а не становится частью этого хаоса. — Чонгук, — начал омега тихо, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Это не совсем уместно. Но договорить ему не дали. — Почему же? — раздался голос Намджуна, неприятно насмешливый, словно он заранее наслаждался этим моментом. — Если не ошибаюсь, правила не запрещают участие преподавателей. Напротив, это отличный способ показать пример. Не так ли? Он сделал шаг вперёд, и его взгляд остановился на Чимине с откровенным, почти демонстративным интересом. В этой улыбке было слишком много смысла, чтобы принять её за случайную. Омега почувствовал, как у него пересохло во рту. — Думаю, господин Пак с радостью поучаствует, — продолжил Намджун, переводя взгляд на Юнги. — Тем более, что так у Мин Юнги появится партнёр. Господин Пак не из тех, кто оставит ученика в беде. Юнги резко выдохнул, словно сдерживая что-то гораздо более резкое, чем слова. Он перевёл взгляд с Намджуна на Чимина и обратно, и в этом движении было столько напряжения, что воздух между ними стал почти ощутимым. — Я справлюсь один, — сказал он наконец холодно и отчётливо. — Это необязательно. — Это командное соревнование, — вмешался сопровождающий, стараясь сгладить ситуацию. — Одному участвовать нельзя. Чимин закрыл глаза на долю секунды, собираясь с мыслями. Он чувствовал на себе взгляды учеников, чувствовал присутствие Намджуна слишком остро, чувствовал, как ситуация ускользает из-под контроля. Отказ сейчас выглядел бы как признание слабости, согласие — как шаг в неизвестность. — Хорошо, — сказал он наконец, открывая глаза и встречаясь взглядом с Юнги. — Если ты не против. Альфа смотрел на него долго, внимательно, будто пытался прочитать что-то между строк. Потом равнодушно кивнул. — Как хотите, Господин Пак. Разделение завершилось, и группы начали расходиться к стартовым точкам. Чимин и Юнги шли рядом, не глядя друг на друга. Между ними было слишком много невысказанного, и лес вокруг словно чувствовал это, становясь тише, внимательнее. Где-то впереди Чонгук и Тэхён переговаривались, смеясь, но Чимин старался не прислушиваться. На старте им выдали карту с отмеченными контрольными точками и список заданий. Первым этапом было ориентирование. Нужно было найти три метки, спрятанные на разном расстоянии, и на каждой выполнить небольшое задание. Время фиксировалось, но за ошибки начислялись штрафные баллы. Вторым этапом был логический блок, где партнёрам предстояло решить задачу, не имея возможности говорить друг с другом напрямую, используя только жесты и предметы вокруг. Третий этап обещали оставить сюрпризом. — Отлично, — пробормотал Юнги, изучая карту. — Начнём с северной точки. Она дальше, но там меньше препятствий. Чимин удивлённо посмотрел на него, но кивнул. Он не ожидал, что разговор начнётся так буднично, так непринуждённо. Они вошли в лес, и шум базы постепенно остался позади. Под ногами хрустели ветки, листья шуршали при каждом шаге, солнечные лучи пробивались сквозь кроны, создавая пятна света и тени. Чимин шёл осторожно, стараясь не отставать, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее обычного. — Вы не обязаны были соглашаться, — сказал Юнги спустя некоторое время, не оборачиваясь. — Я бы понял. — Возможно, — ответил Чимин после короткой паузы. — Но иногда полезно делать то, что не планировал. Юнги хмыкнул, и в этом звуке было что-то почти весёлое, хотя он тут же снова стал серьёзным. Первая метка оказалась спрятана за упавшим деревом. Задание было простым, но требовало внимания. Нужно было собрать из разрозненных элементов символ, изображённый на карте. Они работали молча, но удивительно слаженно, словно давно привыкли к такому взаимодействию. Чимин ловил себя на том, что наблюдает за Юнги. За его сосредоточенностью и внимательностью, его серьёзным, почти ледяным спокойствием. Он шёл за ним, чувствуя запах мяты, от которого всё внизу сжималось в тугой узел, и проклинал себя за это. — На будущее, Господин Пак, — заговорил Юнги на тон ниже. — Не втягивайте меня в свои разборки с Кимом. Чимин удивлённо приподнял брови, замедляясь. — Ты говоришь о директоре? Что ты имеешь в виду? Юнги лениво обернулся, сохраняя спокойное выражения лица, но омега видел, как напряглась его линия челюсти. — «Господин Пак не из тех, кто оставит ученика в беде», — передразнил Юнги, не смущаясь своей внезапной несдержанности. Чимин замер, вглядываясь в лицо альфы с полным непониманием. Юнги же отвернулся и пошёл дальше так, будто всего сказанного не существовало. — Ты не забыл, что разговариваешь с преподавателем? — резко и громко окликнул его Чимин. Юнги остановился, но не обернулся. — Думай, что говоришь, Юнги. Я здесь только ради тебя. Альфа вдруг болезненно усмехнулся, разворачиваясь и подходя к Чимину на несколько шагов ближе. Опасно близко. — Преподаватель? — прошипел он со смесью гнева и разочарования. — Так иди и преподавай дальше. Не действуй мне на нервы, ладно? Чимин не выдержал. Одним резким движением он оттолкнул от себя альфу и направился назад, в сторону их лагеря. Он шагал, не разбирая дороги от подкативших слёз, от удушливой обиды, от этого пренебрежения в голосе Юнги, которого он не слышал прежде никогда. Юнги смотрел ему вслед, тяжело дыша. Его взгляд был помутнённым, мрачным, отрешённым. Будто говорил не он, а кто-то другой. Тот, кого он усиленно прятал внутри, чтобы не стать уязвимым, слабым. — Стойте. Стойте, Господин Пак! — он окликнул омегу, когда заметил, что тот пошёл не в ту сторону и уже почти пропал из виду. — Чимин! Но его оклик заглушил внезапный резкий вскрик. Испуганный голос, а следом громкий звук падения и… Жуткая тишина.