Чужие глаза

      Цепочка приятно холодит пальцы. Звенья путаются в смольных волосах, Сатору на ощупь защёлкивает небольшой замочек на шее Сугуру. Его Сугуру. Подвеска с их именами, отлитыми в серебре, висит у него на груди. Сугуру рассеянно поглаживает иероглифы, прижимает подарок ближе к гулко бьющемуся сердцу.       — Спасибо, Тору, — слова отпечатываются на их губах. Сатору блаженно прикрывает глаза, пока Сугуру неспешно водит пальцами по его спине, шее и щекам. Тепло поднимается к вискам. Ресницы трепещут. Он размыкает веки и всматривается в отливающие ярким тёплым янтарём радужки.       Сугуру в последний раз оставляет поцелуй на его щеке.       — Ты останешься на берегу?       Сатору рассеянно кивает и опускается на расстеленное на песке полотенце. Он чувствует усталость, вязкую и настойчивую.       — Только не заплывай далеко.       Сугуру мягко хмыкает и кивает.       — Конечно, детка. Отдохни.       Сатору закрывает глаза. Солнце кажется ядовито-белым, а тревога не отпускает его, даже когда он проваливается в сон.

***

      Сатору просыпается от приглушённого крика.       Поверхность озера волнуется. Брызги воды взлетают вверх и подсвечиваются бледным солнечным светом. Всё кажется неправильным.       Он бросается в воду и отчаянно гребёт к самому центру озера. Водная гладь к тому моменту становится мертвенно спокойной, словно покрытой прозрачной плёнкой.       Дальше всё сливается воедино. Время кажется слишком медленным и стремительным одновременно. Сатору ныряет, бесконечное множество раз ныряет, упорно задерживает кислород в горящих лёгких и вновь и вновь опускается под воду, вслепую шаря руками, не находя ничего, кроме песка. Кажется, что проходит вечность, прежде чем он всплывает и жадно дышит через рот, пытаясь удержать своё истощённое тело на поверхности. Он вновь опускается вниз и ощупывает дно, из раза в раз и до бесконечности, всё ещё ничего не находя и продолжая бессмысленно разгонять бурый песок.       Сатору не помнит, как добрался до берега. Кажется, его сознание всё же отключилось в какой-то момент, и инстинкт самосохранения заставил его оставить бессмысленные поиски. Он не может думать; ему кажется, будто каждая клеточка его тела сгорает в агонии. Перед глазами всё плывёт. Солнце, кажется, уже успело поменять своё расположение. Его лучи словно обжигают кожу, оставляют после своих прикосновений уродливые красные пузыри.       Сквозь шум в ушах он слышит всплеск и тяжёлое дыхание. Сатору пытается повернуть голову в сторону источника шума или хотя бы скосить глаза, но тело не слушается его, и ему остаётся только слабо и оцепенело моргать, постепенно привыкая к ощущению горячего песка на коже.       — Эй, эй, ты жив? Твою мать, я думал, мы…       Голос Сугуру кажется искажённым. Непривычным. Ему кажется, что здесь что-то не так, но мысли разбегаются, а слова рассыпаются на части на его языке и оседают на внутренней стороне щёк ломким пеплом. Его мутит; зрение нечёткое, и лицо Сугуру расплывчато. Солнце больше не светит на него, но Сатору всё равно кажется, что он горит.       Сугуру гладит его по щекам. Длинные острые ногти царапают тонкую кожу под глазами; Сатору чувствует стекающую по своему лицу вязкую капельку крови.       Вчера Сугуру постриг ногти и покрасил их чёрным лаком.       Сатору теряет сознание.

***

      Он приходит в себя дома. Шоко сидит на краешке кровати и держит его за руку, а Сугуру возится с оконной решёткой и рассказывает о произошедшем. В голове Сатору мимолётно мелькает мысль о том, что в этой истории что-то не сходится. Что она выглядит слишком ладной и удачно скроенной. Но он слишком устал. Кровать слишком мягкая, а они чудом избежали смерти, и Сатору не хочет сейчас задумываться о плохом. О том, что могло бы произойти. О том, что сейчас всё слишком хорошо.       Он видит морщинку между бровями Шоко, но ничего не говорит. Он млеет от пальцев Сугуру в своих волосах, мягко массирующих кожу головы тупыми ногтями, покрашенными чёрным лаком, который уже успел облупиться на указательном пальце.       Тем же вечером Сатору замечает небольшую царапину у себя под глазом, когда идёт в ванную чистить зубы. Он закрывает глаза и плещет себе в лицо ледяной водой.

***

      Он знает, что что-то не так, но продолжает убеждать и себя, и окружающих в обратном. Он чувствует, он видит, что Сугуру изменился. Что он не похож на его Сугуру. Даже внешне.       Его тело, его лицо остались прежними, если не считать тонкого шрама, светлой нитью пересекающего лоб. Сугуру сказал, что он оцарапался о подводную корягу, хотя Сатору и кажется, что во время своих поисков он не ощущал под пальцами ничего кроме песка. Наверное, Сатору просто ошибается. Он не уверен. В последнее время он ни в чём не уверен. Но он точно знает. Что эти глаза, с бледно-жёлтой, ядовито-хищной радужкой, не принадлежат его Сугуру. Они такие же обесцвеченные и лишённые тепла, как и солнце в тот день. Похожие скорее на бледную солому, а не прежний янтарь.       Никто кроме Сатору не замечает этого. Сугуру, кажется, догадывается о его мыслях, но ничем этого не показывает.       Во всяком случае, он не спрашивает, почему Сатору теперь целует его с закрытыми глазами.

***

      Он постепенно отдаляется от своих друзей. Они все в один голос продолжают твердить, что это не Сугуру, а он в ответ лишь слабо пожимает плечами и продолжает отстранённо улыбаться, вновь двигая кофеварку на три сантиметра левее, туда, куда Сугуру всегда ставил её до того дня. Теперь же она всегда чуть смещена вправо.       Шоко твердит, что если он говорит, что по его ощущением прошло чуть больше двадцати минут, то Сугуру не мог выжить. Утахимэ продолжает повторять, что боится поворачиваться к нему спиной. Нанами лишь говорит, что что-то поменялось, и смотрит на него с жалостью.       Сатору только улыбается. В последнее время он может только улыбаться. Улыбаться и закрывать глаза.       Сугуру из угла комнаты смотрит одобрительно, а Сатору старается не думать об ощущении, которое возникает у него после каждого поцелуя с Сугуру.       Ощущении того, что с каждым прикосновением губ он теряет часть своей души.

***

      — Сатору, для кого всё это мясо? — тихо спрашивает Шоко, глядя на полки холодильника, забитые целыми курицами.       Сатору отвлекается от нарезания салата. В последнее время он покупает меньше овощей, чтобы они не успели испортиться без холодильника. Там стало меньше места. Он уже задумывался о покупке второго.       — Это для Сугуру. В последнее время он ест больше мяса.       — Сырую курицу целиком? — голос Шоко звучит устало. Она бледна.       Сатору рассеянно пожимает плечами. Она стоит неподвижно ещё с минуту, а после молча выходит.       Сатору отчего-то знает, что больше никогда её не увидит. Остальные сдались раньше; она же до последнего не оставляла попыток переубедить его.       Позже этим же вечером он смотрит, как Сугуру отгрызает курице голову и обсасывает кости. Сатору улыбается. Одинокая слеза катится по его щеке. Сатору смахивает её, как нечто чужеродное.       Рыбьи глаза цвета бледной соломы незаметно рассматривают его лицо.

***

      Шесть лет спустя Сатору стоит на своей маленькой кухне и жарит яичницу. Он не уверен, какое сейчас время суток. В последнее время он уже не пытается разобраться в часах. Сатору чувствует себя слабым и истощённым, он почти не ест и не выходит из дома. Его мучает бессонница; в такие моменты Сугуру всегда рядом с ним. Сугуру никогда не спит, но Сатору закрывает на это глаза. Главное, что Сугуру запускает пальцы ему в волосы и мурлычет что-то на непонятном языке. На голове Сатору всё чаще появляются царапины, хотя он почти каждый день лично подстригает ногти Сугуру, но он просто не обращает на это внимание.       Он приходит в себя, когда слышит звонок телефона. Это странно: никто не звонил ему уже много лет. Возможно, некоторые считают его мёртвым.       В трубке раздаётся взволнованный голос Шоко.       — Сатору, Сатору, послушай меня, пожалуйста, просто послушай… Помнишь ту подвеску, которую ты дарил Сугуру в тот день? В том озере… В том озере нашли останки, останки мужчины с этой подвеской. Сатору, послушай…       Сатору завершает звонок.       Он слышит, как Сугуру заходит в комнату и останавливается позади. Сатору оборачивается. На секунду он видит на месте Сугуру странное существо, состоящее из перемешанных между собой оторванных частей тел разных людей; внизу растёт лужа из крови и стекающей по гниющим рукам и головам перемешанной с песком и куриными перьями слизи.       Сатору моргает, и вновь видит Сугуру перед собой. Он привычно закрывает глаза и оставляет на прохладной щеке поцелуй.       — Кажется, у нас закончились каперсы, Сугу.       Ему чудится жалость в чужих глазах.