Страшная осень

      Он доставал меня всю мою жизнь, ровно столько, сколько я себя помню. Он делал это иногда будто просто по инерции. Просто шел мимо, просто скинул вещи, просто кинул в спину, просто сказал какую-то гадость, ранил даже просто взгляд. Он сканировал меня и думал, я прямо видела как он критически смотрел на меня, так девушки смотрят на вещь в примерочной, внимательно, изучая все недостатки и озвучивая их. После того как он находил, что высмеять во мне, а происходило это всегда одинаково. Его взгляд останавливался, а на лице мелькала чуть заметная улыбка как у человека, что нашел ключи которые безуспешно искал последние десять минут. Он переходил к следующему этапу, что вызывало на его лице задумчивость, иногда на доли секунды, иногда на долго до минуты, он периодически щурил глаз, будто его мозг трудился настолько усердно, что спазм от мозга передавался мышцам лица. На этом этапе Макс упражнялся в создании метафор. Каждый раз когда он находился рядом я не могла расслабиться.Я знала эти этапы, но не могла понять как избавиться от этого.       А он… Он никогда не смотрел на меня как на человека. Я чувствовала себя объектом, есть ложка, нею едят, есть подушка, на ней спят, а есть Алена, ее бьют и унижают. Я даже не думала над тем чтобы дать сдачи. Объект который не выполняет свою функцию можно и сломать. Я боялась быть окончательно сломанной. Я хотела чтобы он просто исчез, но это было невозможно. Тогда я решила, что лучше исчезнуть мне. Не навсегда. Хотя, я согласна была и навсегда лишь бы отомстить ему.       Я нашла этот ритуал в интернете, особо не верила в результат, но отчаяние победило. Я написала предсмертную записку в которой винила его и выпила заговоренный мел. Да, я заговорила его сама. Я не слышала ничего о ведьмах в нашем роду, да и вообще в чем либо роду. Для меня ведьмы существовали только в сказках, но как бы там не было, это сработало.       Я не думала о родителях. Да. Совсем не думала. О них я вспомнила только когда потеряла контроль над телом и отделилась. Чувство беспомощности накрыло меня сразу. Раньше я хотя бы контролировала свое тело, теперь даже оно всего лишь марионетка судьбы. Меня нашла мама. Она не стала подходить ко мне. Просто взяла трубку и вызвала скорую. Не знаю где она нашла силы, не знаю, что я чувствовала в этот момент, гордость за то, что она взяла себя в руки или ненависть. Но это факт. Отец… Он тоже был собраннее чем обычно, ради нее. Почему? Почему даже сейчас, когда я мертва, они живут ради друг друга? Весь вечер после того как мое тело увезли, они молчали. Через часа полтора мама безжизненным голосом спросила «Как дела?», отец махнул рукой. Просто махнул рукой, показывая… Что он показывал? Давал ей понять, что ему тоже больно? Даже если так, то почему именно этим жестом? Он просто махнул на мен рукой, не найдя ни одного слова.       Они долго не ложились спать, не разговаривали с друг другом, просто не спали, папа открыл Библию на телефоне, мама играла в дурацкое приложение три в ряд, полностью сосредоточившись на конфетах.       Я чувствовала постель, хоть и не оставляла на ней следов, жаль, но призраки не спят, теперь понятно почему во всех фильмах ужасов основное действие происходит именно ночью. Потому что нам очень скучно, я еле дождалась утра. Пошла в школу. Там никто не обратил внимания на то, что меня нет. Родители не позвонили в школу, не посчитали нужным? Туда позвонила полиция и только на следующей день. Одноклассникам сообщил классный руководитель, по классу пошел шепот, все говорили о смерти, не обо мне. Их интересовали подробности, как я это сделала? Страдала ли я? Мог ли это быть маньяк и стоит ли им переживать о себе. О записке не было ни слова.       Я внимательно следила за Максом. Его лицо не выражало ничего. Теперь я мечтала, что его вызовут в полицию, что ему скажут, что это он виноват. Но этого не случилось. Полиция заботилась о нем. Да, я не шучу. Они осторожно, под присмотром детского психолога беседовали с ним как с милым ребенком, который оказался в сложной ситуации. Они предполагали всякие глупости, будто я просто нравилась ему, наливали ему чай, угощали конфетой. Они не сказали ему о записке. Не сказали.       На похоронах все говорили только о том как им жаль родителей. О вере и том, где же меня хоронить? О, это их интересовало больше всего и они не стеснялись спрашивать об этом у родителей, только в эти моменты я видела у мамы на глазах слезы. Моего тела больше не было. Оно было в земле. А обо мне… Обо мне не вспоминали, почти никто, кроме тех, кто хотел посплетничать. К моему удивлению, больше всех говорили родители одноклассников. Я не могла понять причину, но стала замечать, что их связь становилась крепче. Никто не думал обо мне, все бояичь, что это случиться и с ними. Я стала для них просто поводом лишний раз погладить ребенка по голове. Для всех них, даже родителей Макса. Это всё чего я добилась, его родители стали внимательнее к нему.       Я не сразу поняла, что случилось. Я подавилась мелом и потеряла сознание, не знаю, почему задышала снова, мел крсстворилася или… Сложно сказать. Но теперь я чётко знала только одно, с Максом мне придется разбираться самой.       В этот день он привычно толкнул меня в спину и во мне будто что-то щёлкнула. Я взяла стул и стала избевать его, он пытался защититься после первого удара, ответить агрессией, но мне было все равно, я хотела только одного, чтобы ему было больно. К моему сожалению, оттащили меня быстро. Тут уж службы работали хорошо, со мной не были также вежливы как с Максом. Я слышала, что сломала ему руку, его родители настояли на моем переводе и выплате штрафа, больше они не могли сделать ничего. А я… Я жалею только об одном, что не убила его, ведь мне тринадцать, никто бы не посадил меня. Тем более, что одноклассники рассказывали, что он издевался надо мной. Родители злились, забрали телефон. В их глазах я видела страх, они видели во мне монстра сломавшего руку ребенку, они не видели ребенка, которого должны были защищать. Я хотела заставить их встать на мою сторону, кричала и доказывала. Но получала только новые наказания, а вскоре они и вовсе отправили меня в деревню к бабушке. Образование в сельской школе было никакое, в институт я не поступила.