Сон в осеннюю ночь

Ин Хо бесшумно выскользнул из-под одеяла, невесомо касаясь босыми ногами старого деревянного пола. Ещё раз прислушался к дыханию однокурсников — одного, второго, третьего… за годы учёбы он начал великолепно отличать на слух, кто из них спал, а кто ещё нет. Сейчас всё было безопасно, и юноша плавно поднялся с кровати, укладывая подушку под одеяло и сваливая его так, чтобы в темноте проснувшийся посреди ночи сосед не заметил ничего подозрительного. Прошёл к шкафу с вещами по выученным половицам — которые точно не издали бы предательского скрипа. Переодеваться полностью смысла не было: осень близилась к середине, но погода держалась на удивление тёплой для этого времени, и было более чем достаточно забрать пальто, шарф и уличные туфли, оставшись при этом в пижаме. Да, несуразно — но в этом случае куда важнее была максимальная осторожность. Он спрятал в кармане несколько свечей, в другой положил подсвечник, сложил под пальто плотно свёрнутый плед. Кажется, всё… и дело оставалось за малым. Не издав ни единого звука, выйти из общей спальни. Тенью проскользнуть по запутанным коридорам, преодолеть сеть многовековых лестниц. Избежать любого подрагивающего из учительских помещений света свечей, не заостряя внимания на происходящее внутри. Дойти до того самого, слишком высокого открытого окна, забраться на него по незаметным для большинства неровностям стены… вдохнуть свежий ночной воздух, и вместе с ним — саму свободу. Впрочем, долго оставаться у стен школы и дышать было нецелесообразно — да и не хотелось. Почему-то юноша был совершенно уверен, что тот, к кому он так спешил, всё равно опередил его и уже давно скрывался где-то в тенях старого сада. Теперь двигаться можно было свободнее. Ин Хо точно знал, что сторож был в другой части школы. У него… кхм. Были на то основания. Так что юноша легко перешёл на бег, проносясь по аккуратным дорожкам из гальки, мимо фонтанов и фигурных кустов — к дальнему пруду, до которого доходили только для драк и свиданий. Эти двое исключением не были. Он остановился в паре метров от ствола старой ивы, склонившейся над отражавшим серебристый лунный свет прудом. Попытался перевести дыхание, где-то в глубине догадываясь, что смысла в этом особого не было, но не успевая догадку не то что подтвердить — сформулировать. Контрастируя с прохладным воздухом, его плеч вдруг коснулось что-то обжигающее… и такое знакомое. Родное настолько же, насколько почти сразу же ощутившееся ухом трепетное дыхание. — А ты не торопился… — с шутливым осуждением протянул Ки Хун, слегка сжимая пальцы на его плечах. — Я тут уже совсем замёрз. — Извини. — неуместно вежливо, даже слегка виновато улыбнулся Ин Хо, с плавной осторожностью разворачиваясь в его объятиях, чувствуя какую-то совершенно детскую радость от того, как цепко сомкнулись на его талии изящные пальцы. Конечно, он мог бы сразу же перейти к пошлым глупостям, предложить согреть его и начать то, зачем они здесь и собирались, но… этот его весёлый голос, улыбка совершенно искренняя, растрёпанные крупные кудри, которым не было никакого дела до попыток собрать их в хоть мало-мальски приличную причёску, тёмные — и одновременно удивительно яркие глаза в лунном свете. Ки Хун весь, от макушки до кончиков пальцев, совершенно очаровывал его, будто был вовсе не живым человеком, а каким-то потусторонним духом, явившимся этой ночью, чтобы забрать его сердце. Глядя на него хотелось быть… лучше. Добрее, светлее, хоть немного приблизиться к этому удивительному лучику. И уж точно он никак не мог позволить себе сразу же упасть во что-то, что пряталось в глубине всех этих по-детски романтических мыслей. По крайней мере, не мог сделать это первым. — М-м-м… боюсь, одними извинениями тут не обойдёшься. — игриво повёл бровью Ки Хун, увлекая его ещё ближе к себе. — Ты определённо задолжал мне поцелуй. Ин Хо издал тихий смешок, аккуратно опуская одну ладонь на плечо юноши, другой мягко скользя к его шее, приподнимаясь на носочки и коротко, невесомо касаясь его губ. Со всей нежностью, которую испытывал — и, естественно, не без вызова. Конечно, он был готов ради Ки Хуна на всё, любую просьбу бы его выполнил, помог бы во всём. Но при этом он всё ещё оставался таким же мальчишкой, который не мог просто так взять и сделать то, что, по словам юноши, был должен. — Э-э-эй, так нечестно! — кажется, в искреннем удивлении ловя ртом воздух, возмутился Ки Хун. — Это разве поцелуй? — А что? — невинно склонил голову набок в ответ Ин Хо, тратя все силы на то, чтобы не показать своего веселья от этого его бушующего негодования. — По-моему, совершенно обычный поцелуй… — Я покажу тебе, что такое поцелуй! — юноша был готов поклясться, что глаза Ки Хуна опасно блеснули. На самом деле это наверняка был просто лунный свет, игравший от его прищура… но об этом Ин Хо уж точно не мог думать, когда его возлюбленный порывисто подался совсем близко, касаясь его губ с жаром, напором, с животной почти жаждой. Его возлюбленный… глупо, но даже теперь, когда Ки Хун углублял поцелуй, когда толкал его спиной к дереву, и юноше только и оставалось, что будто от испуга хватиться за его плечи, уголки его губ расплывались в какой-то совершенно наивной улыбке. Ки Хун был его возлюбленным. И это его возлюбленный сейчас держал Ин Хо так крепко, что держаться в общем-то не было никакого смысла, и так легко, будто юноша был совершенно невесомым. Почему-то от этого всё происходящее становилось ещё волшебнее. Ин Хон отвечал ему. Так, как хотелось, со всей любовью и страстью, которые они оба были вынуждены держать в себе целые учебные дни напролёт и которым могли дать волю здесь и сейчас. Со всем напором, на который был способен и которого желал — но который, кажется, всё равно уступал совершенно звериным порывам Ки Хуна. Тот напоминал юноше огромного саян-гэ, который был способен одним укусом переломить хребет оленю или кабану, но к нему относился с такой преданностью и любовью, что вся эта сила и опасность будто бы замещалась… теплом? — Это ещё… хах, Ин Хо, ну ты и предусмотрительный! — с искренним весельем глянул вниз парень, отчего-то прервавшись. Ин Хо проследил за его взглядом, быстро различая валявшийся у их ног плед, видимо, выпавший из-под его пальто, когда они… ну. Начали. Только сейчас, в ответ на слова Ки Хуна, он оглядел, в чём тот был, и, что ж, не испытал никакой радости. Поверх не самой тёплой пижамы парень накинул потёртый халат. И всё. Это была вся одежда, которую Ки Хун посчитал подходящей для осенней ночи. — Хочешь… лёжа? — хрипловатым голосом предположил парень, тут же прогоняя прочь любые другие мысли — и уж тем более мысли об одежде. — Хочу тебя. — отозвался Ин Хо, приподнимаясь и целуя его так, чтобы не было и шанса усомниться в его словах. — Как, где… не всё ли равно? Что ж, Ки Хуна не нужно было уговаривать. Он сильнее вжал юношу лопатками в дерево, целуя жадно, кусая его губы, а после со всей страстью касаясь своими линии его челюсти, шеи, ключиц… будто пытаясь насытиться перед долгим голодом. Долгим, впрочем, его назвать было нельзя. Найдя в себе силы отстраниться, они быстро разложили плед на влажной осенней траве, сразу же заваливаясь на него с новыми дикими поцелуями, в которых уже нельзя было различить, чьей была инициатива. Ки Хун рухнул первым, и Ин Хо стремительно уселся на его колени, одной рукой обвивая его шею, другой уходя выше, путаясь в его неряшливых волосах, растрёпывая их ещё сильнее и чувствуя себя от этого едва ли не хулиганом. Ки Хун проскользнул ладонями под его пальто, задирая пижамную рубашку и изучающе оглаживая его спину, грудь, живот. Иногда дразняще спускаясь ниже, но никогда не заходя за пояс штанов, с каждым таким приближением получая всё более явную реакцию Ин Хо. Сперва просто тепертные вздохи, выгнутую в явной мольбе о касаниях поясницу. Юноша целовал шею Ки Хуна, но чем дольше тот с ним играл, тем больше эти поцелуи походили на укусы. Его дыхание переходило в стоны, он приподнимался на коленях своего возлюбленного, будто ластящийся кот, но тот, кажется, планировал тянуть и дальше. Ин Хо… не знал, против ли он. Всякий раз, когда они с Ки Хуном вот так оставались наедине, в нём единовременно существовало два противоречащих друг другу фундаментальных желания: чтобы парень гладил его как можно дольше, чтобы касался каждой точки его разгорячённой кожи, трогал буквально везде — или почти везде, растягивая их близость до бесконечности… и чтобы как можно скорее взял наконец в руку его член и сделал то, чего хотели они оба. Он хотел, чтобы Ки Хун притормозил — и хотел, чтобы торопился. Противоречие — это слово как нельзя хорошо описывало всё, что Ин Хо чувствовал в этих отношениях, но с ним… любое противоречие удивительным образом распутывалось и обретало идеальное решение, словно недостающий кусочек разорванной карты, ведущей к истинному, никому неведомому счастью. От очередных неуместных рассуждений его отвлёк порыв, вынудивший схватить ртом воздух и вцепиться пальцами в Ки Хуна, чтобы удержаться — парень, кажется, решил перейти к следующему этапу, сперва подхватив его руками, а после с жаром уложить на лопатки. С жаром — и поразительной в этой ситуации бережностью, не давшей юноше почувствовать ничего, хотя бы отдалённо напоминавшего боль. Ки Хун навис над ним, настойчиво целуя, легко удерживаясь одной рукой, другой же с переменным успехом расстёгивая его рубашку. Окружавшая их прохлада резко контрастировала с жаром губ парня, мгновенно касавшихся каждого вновь-обнажившегося участка кожи Ин Хо. Он не сдерживался — прогибался навстречу, рукой в его волосах путался, кое-как гладил то, до чего дотягивался… постепенно осознавая, что дотягиваться перестаёт, и одновременно с этим чувствуя жар поцелуя на чертовски чувствительной кожей, которую едва ли ещё можно было назвать низом живота. Юноша изумлённо распахнул глаза, приподнимаясь на локтях и успевая заметить лукавый блеск в любимых глазах прежде, чем Ки Хун широко, демонстративно провёл влажным языком от прежней точки к его пупку, вызывая новый стон и то самое выражение лица, которое так отчаянно хотелось спрятать — и к которому явно и стремился. Говорить… было тяжело. — Что ты… ты собираешься?.. — Ну да. — просто ответил тот, цепко поддевая пальцами край его штанов. — Чего такого? — Ин Хо не знал, что на это отвечать. Спросить, уверен ли Ки Хун, что ему не будет от этого противно? Глупости, в действительности никто не хотел слышать ответов на такие вопросы. Спасибо сказать? Удачи пожелать? М-да. Впрочем… следующей же своей фразой Ки Хун избавил его не только от необходимости, но и от способности вести диалог: — У тебя в тот раз отлично получилось. Тоже хочу попробовать. Ох, ну спасибо, Ки Хун. Ин Хо отвечать не стал — только уронил назад голову, не в силах больше смотреть на эту наглую усмешку. Может, вовсе и не такую на деле наглую, просто весёлую, которую он сам наделял смыслами, свойственные ему самому… Ки Хун не собирался позволять своему возлюбленному думать слишком много. Приняв его жесты за разрешение, он спустил пижамные штаны Ин Хо, одну руку заводя под его бедро, другой берясь за его член и сжимая обе. Юноша больше не сдерживался — стонал протяжно и низко. Никто и не задумывался о том, что их могли услышать — не могли. А если бы и так… Ки Хун был уверен, что любой сторож предпочёл бы сделать вид, что ему показалось. Пара плавных движений ладонью; влажные поцелуи головки, от которых Ин Хо явно сносило крышу — Ки Хун это слышал и явно этим наслаждался. Он был уверен, что справится. В этом был явный плюс того, чтобы спать с другим юношей — он и до их предыдущих… встреч довольно неплохо понимал, что им нравилось, а теперь был совершенно убеждён в собственном знании. Так что, когда он плавно раскрывал сжатые губы, одновременно с этим проталкивая его член себе в рот, когда вновь сжимал их, дойдя до уздечки, втягивая воздух, ему не нужно было видеть лица Ин Хо, чтобы знать: на нём то самое выражение. Голос юноши становился выше, его плечи дрожали, удивительно прекрасное, точно высеченное античным скульптолом тело покрывалось мурашками… он добивался своего. И планировал продолжать. Нарочито медленно, параллельно с небольшой амплитудой надрачивая основание, он забрал член Ин Хо в рот целиком, напрягая гортань, шею и всё, чему не знал названия. С удовлетворением отметил, как сжимаются пальцы на его волосах, воспринимая это как сигнал к действию. Ки Хун перевёл вторую руку на его бедро, приподнимая юношу над пледом, действуя практически всем корпусом. Двигаясь развязно и широко, то ускоряясь, то останавливаясь, позволяя ему почувствовать, ни на секунду не избегая влажных пошлых звуков, которые — он был уверен — Ин Хо слышал даже сквозь собственные абсолютно безумные стоны. Ки Хун чувствовал его удивительно хорошо. Так что когда Ин Хо кончил, совершенно ватными пальцами попытавшись за волосы отстранить его, он вполне легко смог этому сопротивляться, задерживаясь, получая и сглатывая всё. Он был готов поклясться, что чувствовал жар, приливший к ушам и щекам юноши — не только от желания. — И зачем?.. — только и смог выдохнуть всё ещё высоким, уставшим голосом Ин Хо спустя по меньшей мере минуту, ушедшую на то, чтобы хотя бы немного вернуть себе реальность. Ки Хун в ответ только пожал плечами, оставляя ещё один влажный поцелуй у самого основания его члена, а после поднимаясь и возвращаясь к его губам. Сейчас Ин Хо ощущался таким мягким, таким своим и таким расслабленным. Ки Хуну искренне хотелось бы чаще видеть в нём эту расслабленность — и он был готов делиться собственной столько, сколько было нужно. Ещё какое-то время они просто целовались. Просто целовались… наверняка, скажи он это вслух, получил бы от Ин Хо очередной этот его усталый, как будто мудрый взгляд. Он понимал, что для юноши мало что в жизни было просто — но у них оставалась целая жизнь, чтобы Ки Хун показал ему свой взгляд. Сейчас же он был сконцентрировал на другом, и Ин Хо явно этому способствовал, теперь уже самостоятельно забираясь руками под его одежду и с явным нажимом выгибаясь, словно пытаясь огладить Ки Хуна всем собой. Он воспринял это именно так, как мог бы здоровый парень в его восемнадцать — как приглашение. И он с удовольствием его принимал. Ки Хун, поцеловав его ещё раз, приподнялся, становясь на колени и скидывая халат, в котором уже давно было слишком жарко. Следом куда-то в сторону отправилась рубашка, в это же время Ин Хо под ним окончательно стягивал штаны, устраивая для него такой вид, что Ки Хуну стоило определённых усилий не кончить просто от этого. Избавившись от одежды, юноша плавно лёг на спину, неотрывно глядя на него, поднимая и разводя колени в стороны. Он дразнил его. И… у него получалось. Ки Хун наклонился порывисто, снова с жаром целуя его губы, а Ин Хо, кажется, бесполезно задавшись целью смутить его до такой же степени, до которой тот прежде смутил его, притянул его руку за запястье, плавно проталкивая пальцы между их губ. Всё ещё смотря на него. Ки Хун прищурился хищно, смещаясь с поцелуями, покрывая его скулы, щёки, мочку уха, шею, пока юноша развязно и громко вылизывал его пальцы. Что ж. Он бы соврал, если бы сказал, что это не будоражило — вот только вызывая вовсе не смущение. Скорее… провоцируя. Через какое-то время Ки Хун сам освободил свою руку, переводя её ниже, упираясь пальцами в Ин Хо и сразу же вводя один. Он чертовски хотел его, хотел его всего и сразу, но, кажется, желание сберечь и любить было сильнее, поскольку даже сейчас, когда Ин Хо откровенно дразнил его от любого касания извиваясь, колени шире разводя и издавая эти свои стоны, звучавшие как песня долбаной сирены… Ки Хун растягивал его постепенно и плавно, следя за каждой мелочью на его лице, не позволяя себе лишнего. До поры. — Всё в порядке? — удивительно ровный, даже вежливый тон. Это его… беспокойство в глазах. Будто он был на экзамене, а не лежал под Ки Хуном с пальцами в заднице. Этого он, естественно, стерпеть не мог, тут же стремительно наклоняясь с жарким поцелуем. Тут же убирая пальцы, пару раз проводя ими по собственному члену и медленно направляя его внутрь. О, он легко мог показать, насколько всё было в порядке. И Ин Хо, кажется, понял, издав тихий, долгий, просящий стон в его губы. Ки Хун честно собирался до этого дать ему привыкнуть, догадываясь, что никакие прошлые разы не сделают ничего подобного сильно проще. Честно планировал наращивать темп и глубину постепенно, быть бережным, но его этот спокойный вопрос — вкупе с совершенно контрастирующими развязными стонами, его растворившееся напускное спокойствие в момент, когда его волосы были разбросаны по расстеленному у пруда пледу… ну, Ки Хун всё ещё был просто молодым парнем. И сдержанность не была в списке его сильных сторон. Так что совсем скоро он уже двигался дико и напористо, чувствуя лёгкое жжение на собственных лопатках — справедливая реакция на такие действия. Ин Хо обвил руками его шею, прижимаясь, целуя. Ни на секунду не становясь тише. По пруду — и, кажется, всему саду при его поддержке — разносились звуки, напоминавшие какие-то ну очень навязчивые аплодисменты. От которых у Ки Хуна только сильнее шла голова кругом. Он буквально растворялся и терялся во всём этом — возможно, поэтому пропустил момент, когда буквально парой ловких, будто отточенных движений Ин Хо перевернул ситуацию. Буквально — укладывая его на плед и оказываясь сверху. Растрёпанный, с этими своими волосами, упавшими на лицо и не собиравшимися убираться от парочки не слишком старательных выдохов. С глазами совершенно безумными, блестящими от желания. С искусанными потемневшими губами… Он не стал разговаривать — одной рукой направил в себя член Ки Хуна, насаживаясь плавнее, чуть ведя бёдрами в стороны, вызывая в нём волну какого-то нового, странного удовольствия. Ки Хун, возможно, был бы и не против понять, что он делал — вот только от этих жестов, от того, как плавно и изящно он то наклонялся ближе, то вновь выпрямлялся, постоянно меняя угол, иногда даже будто сжимаясь вокруг него сильнее… думать и понимать он переставал совершенно. — Ты… ах-х-х. чёрт!.. — Ин Хо улыбнулся, наклоняясь к нему и влажно целуя. Не давая договорить — впрочем, кажется, парень и сам бы не смог. Ин Хо приподнимался и вновь насаживался на него, откидывал голову, сжимал пальцы на его коже, слегка царапая, и от того, как он в этом выглядел, от того, как он в этом ощущался, Ки Хун терял остатки рассудка. Хлопки стали реже, будто вкрадчивее, и он чувствовал, насколько в этом было… хорошо. Как и всегда с ним. С любым. Ин Хо вскоре довёл его, будто повторяя прежние действия Ки Хуна, вновь опускаясь на его член, вгоняя в себя полностью, плавно извиваясь, сидя на нём и не приподнимаясь и на миллиметр. Тот и сам сжал пальцы на его ягодицах, притягивая к себе, не позволяя отстраниться, чего юноша и без того делать не собирался. Ещё какое-то время они просидели так. Восстанавливая дыхание. Плавно приходя в себя. Спустя минуты Ин Хо устало стёк вниз, укладываясь рядом с возлюбленным, обнимая его поперёк груди и смазанно касаясь губами ключицы. Ки Хун ответил таким же полупьяным поцелуем в висок, сгребая его к себе. — Я тебя люблю. — выдохнул он, когда способность говорить всё-таки решила вернуться. Он не видел — но слышал по характерному короткому выдоху, как Ин Хо улыбнулся. Наверняка очаровательно — по-другому не умел просто. — Я тебя тоже люблю, Ки Хун. — отозвался он. — Так… с какими там созвездиями я должен был тебе помочь?