Финал, который выбрали мы

      Центр города непривычно ослепляет огнями. Иронично, что для того, чтобы отвыкнуть от суеты и шума мегаполиса, холодного света многоэтажек, мне понадобилось всего несколько месяцев.       Сейчас я привыкаю к другому — шуму прибоя по утрам. К песку под ногами. К прилипшему загару. Чужому говору местных. К спокойствию, которого никогда не было в городе и, тем более, в Оазисе.       Теперь, даже издалека смотря на небоскрёбы, до безумия похожие на те, что когда-то были пределом мечтаний в мои шестнадцать, я осознаю, что совсем перестала чувствовать себя причастной. Себя к ним. И их — к себе.       Слишком большая разница с тем, сколько счастья я ощущала тогда и сейчас. Слишком большой контраст с местом, где я теперь живу. Мы живём.       Было ли счастье в успехе? Нет. В связях? Едва ли. В завистливых взглядах? Тоже нет. В дорогих нарядах и проходках на премьеры фильмов? Хм… Возможно, начинающий актёр Ласло или я в прошлом — тогда ещё успешный пиар-агент — ответили бы иначе. Но сейчас наверняка знаю, что нет. Знаю с точностью.       Своё счастье я слышу задолго до того, как оно появляется на горизонте. Сначала — рёв мотора. Потом — размытый силуэт, который мчится, обгоняя основной поток машин. В финале — вспышка фар и горячий воздух из-под колёс.       — Ну что, кошка? Готова послать весь этот пафосный мирок нахер? — Шейд протягивает мне смешной шлем с ушками и игриво прищуривается.       В его взгляде… нечто необъяснимое, что заставляет кожу покрыться мурашками, потому что на меня смотрит не взрослый мужчина, переживший ад — и это совсем не об Оазисе, — а тот мальчишка, которого я выбрала в свои семнадцать, навсегда, а в итоге получила травмы, с трудом совместимые с жизнью.       Но… когда он появился вновь, там, в переулке возле моего подъезда, самая кровоточащая зияющая рана на сердце зарубцевалась, а с каждой нашей последующей встречей — затягивались и остальные.       — Только если пообещаешь больше ничего не сжигать, — я усмехаюсь и вздёргиваю бровь, а он… серьёзнеет.       — Мосты. С прошлым. Со всем, кроме тебя, — говорит, а у меня снова шкалит пульс.       Такой честный и искренний. Настоящий, среди всех лживых людей, что меня окружали ежечасно в последние годы. Среди фальши — Шейд единственный, кто никогда не врал и душой не кривил. Кто в лоб херачил всё, что думал и чувствовал.       — Это тоже звучало пафосно! — будто в возмущении выпаливаю я, но на душе… теплеет.       Уверенность не просто наполняет, меня буквально накрывает ею с головой.       — Значит, сбегаем. Я и кошка моя, — заявляет уверенным тоном.       — Сбегаем.       Сомнения? Сожаления? Всё это — незнакомые мне сейчас чувства, инородные и неправильные. Неуместные. Рядом с ним — несуществующие вовсе.       В голосе, что вырывает меня из раздумий, слышу иронию и что-то сокрытое, похожее на тревогу:       — И не пожалеешь? — щурится.       Будто и взаправду думает, что я вообще могу! Не после того, что мы пережили. Не после того, как я уже однажды его потеряла.       — Уже жалею, ты задаёшь много вопросов, — сначала хмыкаю, но потом расплываюсь в улыбке.       Бесконечно люблю то, как с ним легко и понятно. Никаких масок, театра и излишнего пафоса. Мы… всё те же: семнадцатилетняя я и восемнадцатилетний он. И эта воздушность между нами — самое бесценное, что только можно было пронести через жизнь, не всегда бывшую простой и беспечной.       — Падай скорее, нам надо успеть свалить до рассвета, — наконец Шейд выдыхает.       — В закат. Где никто никогда не найдёт, — вторю его тону.       Сколько грязи было, сколько крылья ломали, сколько раз я зарекалась возвращаться к этой работе. И вот оно — всё. Точка. Не запятая, не многоточие, а титры и конец.       — Туда. Где будем только мы, — Шейд расплывается в улыбке, от которой у меня предательски подкашиваются ноги.       Рассвет уже наступил. В моей душе, в моей жизни, в каждой секунде. Я без раздумий делаю последний шаг и устраиваюсь на байке, коротко целую его в щёку. Да, его. Того, кого уже выбрала десять лет назад. Того, кого выбираю сейчас. Того, кого буду выбирать до конца жизни и даже в следующих воплощениях.       Того, кто никогда не признавал правил. Чертовски импульсивного и непредсказуемого. Моего. Шейда.       Весь мир неважен. Карьера? Амбиции? Звёздная жизнь? Да пропадом оно пропади!       Прижимаюсь к нему грудью, запускаю ладони под кожанку. Через мгновение чувствую, как напрягаются его мышцы.       — Я хер знает, как доехать, — слышу как Шейд горько усмехается.       — Почему? — удивлённо хлопаю ресницами.       В голове разом тысячи мыслей: не успеем покинуть город? Какие-то ещё проблемы, о которых он не сказал? Или…       — Ты опять возбудила, — отвечает мой чёрт на байке севшим голосом.       Придурок, — несётся в мыслях.       — … Придурок, — выдыхаю я.       Мой придурок пахнет домом. Осознанием, что я больше никогда не останусь одна.              На начало концерта, куда, собственно, собирались, мы безумно опаздываем. Но кто, вообще, задумывается о времени? Шейд лениво прикуривает, облокотившись на байк, пока я поправляю одежду. Знаю, что наблюдает из-под ресниц. Тянется ко мне свободной рукой, пока я не оказываюсь в его объятиях. Выпускает дым в сторону. Его расслабленное выражение лица откидывает меня в прошлое. Снова в годы юности:       — Мы сбежим однажды, кошка.       — Куда ты там собрался намылиться?       — Туда, где будем с тобой вдвоём кайфовать. К океану.       — Где будут концерты на пляже и шоты.       … А ведь мы, и правда, сбежали.       Без оглядки на прошлое со всеми его ошибками. Без воспоминаний о том, как тоскливо было ночами, когда он исчез. Без размышлений: правильно или неправильно. Без сомнений и сожалений.       Туда, где пахло солью, солнцем и счастьем. Туда, где ничего не напоминало об Оазисе и о десяти годах, что мы по глупости потеряли. Туда, где до конца дней мы будем счастливы.