Восставшие

Едва войдя в свою комнату, отец Герман зажёг все свечи. История со Старой галереей требовала расследования прямо сейчас. Мальчишки что-то знали, но им хватило храбрости или, точнее, безрассудности не проболтаться об этом. Но так оставлять было нельзя. Арамона и не представлял, что едва не натворил. Отец Герман перебрал чётки, вспоминая подходящую молитву. Колебались огоньки свечей, и вместе с ними тени всех предметов в комнате пустились в безумный пляс. Несмотря на старательные попытки сосредоточиться, олларианца терзало предчувствие скорой беды. Внезапно с грохотом распахнулось окно. Ветер, ворвавшийся в комнату, мгновенно задул все свечи, прервав танец теней. Но вместо свежести в воздухе стоял запах сырости и мокрой земли. Осторожно подойдя к окну, отец Герман посмотрел вниз. На подсвеченной луной тропе, которую постепенно скрывал туман, переступала с ноги на ногу пегая лошадь. Дверь содрогнулась от мощных ударов непрошенного гостя. Отец Герман спешно захлопнул окно, отгоняя прочь мысль о том, что пегая лошадь скверная примета. В дверь продолжали настойчиво стучать. И олларианец догадывался, кто решил его навестить в столь поздний час. — Как вы посмели нарушить мой приказ! — проревел в лицо Арамона. Выглядел он сквернее обычного. Гнев и алкоголь исказили Свина до безобразия. Отец Герман невольно отступил назад. — Выпустить! Преступников! Меня ослом! — продолжал орать Арамона, брызжа слюной. — Не сметь! — Вы пьяны, капитан, — как можно спокойным голосом произнёс клирик. — Вам надо... Он не успел сказать «успокоиться». Арамона схватил подсвечник и со всей силы ударил отца Германа по голове. Сделал он это быстро — удивительно быстро для своей комплекции и состояния. — Нельзя! Нарушать! Мои! Приказы! — каждая выкрикнутая Арамоной фраза сопровождалась новым и новым ударом подсвечника, пока тот не распался на части. Отец Герман лежал на полу, но был ли он жив или нет — Свину было всё равно. Отбросив остатки подсвечника в дальний угол, он обернулся, чтобы покинуть это место, но... Но в дверях заметил внезапного свидетеля. Паоло, который всё же решился выбраться из своей комнаты, видимо, услышал крики и прибежал на помощь, но не успел, застав лишь финал встречи. Он испуганно смотрел на Арамону, не в силах издать и звука. Свин сделал небольшое движение рукой. Правильно поняв намерения капитана, Паоло развернулся и побежал, но был остановлен кинжалом, поразившим его в спину. Арамона метнул оружие с такой силой и точностью, что клинок вонзился в самое сердце. Юноша рухнул на пол и больше не шевелился. — Ха, минус один пр-р-реступник, — прокаркал Арамона, довольно икнул и ушёл к себе. Отец Герман лежал в луже собственной крови. Жизнь превратилась в один комок боли. Он всё ещё чувствовал и будто бы уже не существовал. Не успеть. Не сделать. Справедливость. Молитвы. Всё тщетно. Все тайны. Всё зря. Зря. Зря! Священник поднялся. Поправил свои чёрные одежды. Вышел в коридор, оставляя за собой кровавый след. Подошёл к убитому Паоло. Выдернул кинжал, хотя и пришлось приложить видимые усилия, и перевернул унара на спину. — Встаньте, рэй Кальявэра, — ровным голосом произнёс отец Герман. Паоло открыл глаза.