Поул

      Огни гаснут — и он сорвался с места. Мир свернулся в узкий коридор движения.       Макс стартовал идеально.       — Отличный старт, уходи влево.       Голос в наушнике щекотал ухо. Да, старт удался. Без Оскара впереди воздух чист — ровный, плотный, натянутый, как струна. Всё работает. У него был шанс вырваться, создать отрыв, вычеркнуть всех позади. Колёса вгрызаются в асфальт, сцепление ловит мягко, без рывка. Слева в зеркале — короткая оранжевая тень Ландо, справа — пустота.       Он держит машину по внутренней — там, где зацеп сильнее, как советовал GP. Ровный гул трибун распадался на фрагменты: рев двигателя, визг резины, крик толпы. Потом всё снова складовалось в единый, тягучий вой машины, прорезающий воздух. Чётким остаётся только его дыхание. Сейчас голове не было лишних мыслей. Как нет и ничего вне трассы — её изгибов и петляющих контуров.       — Температура в норме.       Радио хрипело, резало ухо коротким писком — будто старая микроволновка поймала сигнал звонящего телефона.       — Принял.       В зеркале мелькает алый Ferrari. Шарль близко — ближе, чем хотелось бы, но не настолько, чтобы тревожиться. Привычная тишина в голове, та самая, что приходит только на таких кругах, когда ты впереди, нарушается случайной мыслью:       «Обошёл Ландо, молодец».       Он знал, как это делает Шарль: заходит издалека, перекрещивает, не оставляя шанса выбиться вперёд. На грани контакта. На грани риска.       Риска.       Макс не думал о риске. Он не думал больше ни о чём. Не пока между ним и болидом Ferrari так мало пространства. Мысли глохли, как мотор на отсечке, и оставались только выверенные команды телу и машине: тормоз — газ — поворот. Линии идеальны. Всё шло по плану.       Солнце скользило по козырьку шлема, трасса дрожала от жары. В Foro Sol — кипящая стена звука. Толпа стояла волной: крики рассыпались эхом под бетонным куполом. Он не слышал слов, только чувствовал их частоту — как биение сердца за пределами шлема.       К двадцатому кругу гонка стабилизировалась.       Он шёл ровно — точно, почти механически. Радио коротко сообщало время сектора, и Макс машинально отмечал: быстрее, чем на прошлом.       — Отличный темп, Макс, держим, — говорил GP.       — Принято.       Больше слов не требовалось. Машина была стабильна. Сцепление держало. Он уже начал догонять хвост пелотона. Впереди — первый круг обгонов. Дальше всё пойдёт быстрее.       И где-то на краю сознания вспыхнула короткая, чуждая этой чистой механике гонки мысль: Лишь бы сегодня без глупостей... для всех.       Пусть тревога этого дня его отпустила, стоило только выехать на трассу, но неправильность происходящего от этого никуда не исчезла. Максу захотелось связаться с Джанпьеро, узнать у него, не стало ли известно что-то. Но он не стал — ни так, ни в прямом эфире.       Он даже не мог ответить точно себе на вопрос: это ощущение волнения за Оскара или обычное человеческое любопытство?       Они с Оскаром никогда не были врагами, да даже если бы были, все равно такая пропажа вызвала бы вопросы. Ведь дело было не только в том, что он выбыл с гонки, а в том, что команда не дала никаких комментариев. Пресс-службы команд в случае, если пилот выбывает даже с медиа дня, не с тренировки или гонки, моментально реагируют и ставят общественность в известность настолько, что можно собрать подробности чужой кишечной палочки. А здесь тишина.       И тишина в их гудящим моторами и броскими заголовками мире — верный признак того, что все пошло не по плану.       А ещё Макс понял, что он не видел Пато. Ни когда стоял напротив боксов McLaren, ни когда они с GP говорили около боксов Red Bull. Возможно, конечно, что к тому моменту он отошел, а после уже был в кокпите, но что если его дёрнули в последний момент и ему пришлось переодеваться и готовиться за считанные минуты до старта. Что ещё интереснее, когда он проходился по питлейну, рядом с McLaren не было операторов и камер.       Иногда операторы буквально готовы запихнуть дуло камеры в задницу пилоту, а здесь, при таком столпотворение тех, кто в этот момент не должен быть в боксах, никого не было. Каких усилий это стоило, вот так зачистить пространство от камер перед гонкой. Зачем?       Макс вошёл в ещё один поворот и мягко вышел из него, лишь немного качнувшись на поребрике. Он приближается к первым круговым. Все эти мысли, пробившиеся сквозь приятную тишину, что дарила трасса, отнимали у него слишком много внимания. Нельзя отвлекаться, когда впереди обгоны.       Голос GP оживает в наушнике, коротко предупреждает:       — Осторожно, впереди трафик. Первым — Alpine.       — Понял.       Макс слегка сбавил, но не терял темп. Разница в скорости ощущалась почти физически — словно перед ним волны более плотного воздуха, и приходится прорезать их лезвием. Он знал, где и как обойти — привычная процедура. В нос ударил горячий запах тормозных колодок — не его. Кто-то впереди явно перегрел систему.       Трасса идёт по солнцу, в воздухе танцует пыль.       Руки на руле оставались неподвижны, только лёгкие поправки — как у музыканта, играющего по памяти. Всё доходит до автоматизма, но где-то глубоко внутри под кожей собирается знакомое чувство — лёгкий зуд, как статическое напряжение. Что-то не так.       — Как давление по передним? — GP снова в эфире.       — Ровно. Машина стабильна.       Пауза.       Макс почти не слышит, как инженер выдыхает в микрофон — лёгкое «окей».       Он догоняет следующего из хвоста — оранжевый болид McLaren, как он и думал, с питлейна у Пато не было особых шансов уйти глубоко в пелотон, но он предполагал, что тот все же продвинется дальше. Пато был неплохим гонщиком, хоть и не вызывал у Макса особого интереса, и мог бы отнять больше позиций. Но всё становится понятно, стоит Макс приблизиться к нему ещё больше.       Пато шёл нестабильно, чуть дрожал на выходах. На короткой прямой между четвёртым и пятым поворотами Макс видел дергание задней части — короткий занос, мгновенное выравнивание.       Он остался чуть позади, чтобы не упереться носом в его диффузор, готовился к выходу из связки и обходу. Задерживаться и рассматривать его проблемы точно не входило в планы Макса. GP отзывался в радио:       — Впереди Пато, следи за ним. У него горячие тормоза.       — Принял, держу дистанцию.       Шестой поворот. Макс чуть отпустил газ, болид плавно ушёл влево. Воздух плотный, горячий, словно его режут мечом. Дальше — короткая прямая. Макс прижался ближе, использовал крыло, поймал тягу. Машина зарычала, стрелка оборотов ушла вверх. Всё под контролем.       До Foro Sol — считанные секунды. Макс собирался выйти из S-связки чуть шире, чтобы атаковать. Обойти McLaren сейчас — как опустить горячий нож в тёплое масло: очень легко. Макс удержал руль, ловя себя на мысле, что дальше, когда он доберется до середины должно быть всё же сложнее, чем он предполагал. Трафик на этой трассе довольно плотный, а судя по тому в каком расстояние былb машинa Alpine и McLaren, все не так уж и сильно растянулась в цепочку. Нужно быть внимательным.       И вдруг — белая вспышка из-под заднего колеса Пато.       Едва заметный дымок превращается в облако, машина дёргается.       Слишком рано тормозит? — не успевает подумать Макс.       Следующее мгновение — будто кто-то выстреливает в стену перед ним.       Пато теряет тормоза. Болид замирает на полсекунды — и резко уходит вбок, юзом, будто отталкиваясь от воздуха. Скрип покрышек режет уши даже через шлем. Колёса блокируются, чёрная полоса резины вытягивается из-под колёс.       Визг — и удар.       McLaren врезается в барьер под углом, разлетается на обломки — фрагменты понтона, заднего крыла, куски углепластика взлетают в воздухе, словно стайка тёмных птиц. Вспышка пламени, тяжёлый дым.       Макс бросает руль влево. Машина слушается, но поздно: один из обломков бьёт в переднюю подвеску, звук — металлический, короткий, звонкий. Он слышит и чувствует, как мелкие куски пластика и гравия стукаются о шлем, будто он попал под внезапный град. Болид встряхивает, руль дёргает из рук.       Он мгновенно перехватывает. Давление на тормоз — дозированное, ровное. Главное — не сорвать баланс.       Всё тело сжимается, мышцы работают отдельно от мыслей.       Держи. Не крутись. Только держи.       Удары по днищу — мелкие куски обшивки сыплются под колёса. Он чувствует, как машину ведёт вправо. Ещё чуть-чуть, если он не удержит, его закрутит прямо на трассе. Не хватало только перекрыть дорогу, слишком опасно для того, кто сзади.       Трасса погрузилась дым, впереди — слепая полоса света.       Маршалы машут флагами, но их едва видно.       — Контакт! — он орёт в радио. — Передняя подвеска, левый борт!       — Держись, Макс. Всё под контролем, не сбрасывай резко, держи линию!       Машину удаётся удержать. Его дыхание сбилось. В шлеме только собственное сопение и хрип вентиляции.       Дым заполняет воздух, запах горелой резины и расплавленного карбона въедается под визор. Глаза слезятся. Руки — от кистей до плеч, начинают ныть, перенапряженые удержанием руля, от перегрузки давит в груди.       Когда он проезжает мимо дальше, взгляд скользит по правому зеркалу, в нем был хороший обзор на дымящийся McLaren у барьера — от машины осталась только половина корпуса. Маршалы уже там.       Он не видит движения.       Сердце сжимается на секунду — и он отгоняет мысль.       Думай о машине. Держи в голове только машину.       Но мысли не могут сосредоточится, они бегают и бьются о его череп. Макс переводит взгляд в левое зеркало, потрескавшееся от удара одного из осколков, в нем красный отблеск — Шарль прорывается через облако пыли и дыма, проходит чуть в стороне, на безопасной дистанции.       «Только бы его не задело».       Эта мысль такая естественная — подумать о нем. Она прорывается сквозь гул крови в ушах.       Толпа в Foro Sol реагирует волной — сначала крик, потом гул, потом будто бы вакуум, абсолютная тишина.       Гул двигателей вокруг замирает — все сбрасывают.       — Макс, красные флаги, бокс на этом круге! Проверим машину. Повторяю: бокс.       — Принято.       Он едва дышит. Сказать одно слово — его максимум сейчас.       Пальцы сжимают руль, суставы белеют.       Он ввозит машину на пит-лейн — медленно, без рывков. Даже сам не понимая как преодолел остаток трассы. Сцепление гудит, подвеска трясётся, но держится.       Макс останавливается и позволяет механикам делать свое дело: поднять машину, завести её в бокс. Хорошо, что его не просят вылезти прямо сейчас, он бы не смог. Он видел за свою карьеру очень много аварий лично, видел и те, где не присутствовал сам. Он помнил ту аварию с       Льюисом, помнил что было с Гражаном. Но то, что было с машиной Пато…её просто не было.       Он больше почувствовал по вибрации земли под ним, чем услышал, все еще оглушенный тем ударом о стену, что машины возвращаются на питлейн. Каждый в свой бокс.       Гонка остановлена.