Пирог для Мерлина

В эту субботу для Мерлина всё казалось странным. Либо дело было в непривычно учтивом с ним Артуре, либо в Гаюсе, который вдруг решил обойтись без своих ежедневных нотаций. И то ли забыл, то ли сделал вид, что не помнит о том, что ещё два дня назад велел ему отмыть те гадкие заплесневевшие колбы, к которым не то что прикасаться не хотелось, но и смотреть на них без подкатывающего к горлу тошнотворного чувства было невозможно. Однако из-за того, что на этой неделе Мерлину пришлось в спешке нагонять не до конца выполненный список задач, что предоставил ему Артур ещё в позапрошлую среду, особой совести юноша не испытывал и вначале даже обрадовался забывчивости старика. Но только на этом странности не заканчивались. Кроме того что, казалось, это был самый обыкновенный день, происходящее подсказывало, что это далеко не так. Даже в воздухе витало нечто необычное: приподнимающее дух и будоражащее сознание, заставляя неосознанно расплываться в улыбке. И к слову, отовсюду его преследовал насыщенный и до невероятного сладкий аромат. Причина была не только в этих тягучих ягодных нотках. Что-то помимо этого, такое же сладкое, схожее с ванилью, распространилось на большую часть замка, заставляя всех вокруг — что слуг, что знать — с наслаждением вдыхать этот аппетитный запах. Так обычно пахло тесто для пирогов, что замешивали исключительно во время особых праздников и важных приёмов и которое так особо ценилось на уставленном яствами столе. Только вот никаких торжественных событий не намечалось, по крайней мере — больше. Йоль закончился, и все празднества были убраны. Других каких-то событий Мерлин и не помнил. А если бы такие и были, Артур несомненно, тут же оповестил его об этом, взвалив на него при этом несколько десятков поручений. И если уже говорить об Артуре — до чего же странно тот вёл себя с ним! Со вчерашнего дня не отпинал, идиотом не обозвал, и даже не кинул в него ни одной вещи! А ведь обычно в него ежедневно что-то да прилетало: будь то мягкая, но при этом весьма увесистая ткань или тяжёлый тупой предмет. В какой-то момент Мерлин серьёзно призадумался не горячка ли это или чьё-то, невероятной доброты заклинание, а после и вовсе задался вопросом, не заразно ли оно. Ведь и Гаюс, и Гвен, и все, кто его окружал вели себя не так, как обычно. Кухарки были намного добрее, когда в обед он снова зашёл на кухню за едой для Артура, а Пендрагон-старший проходя мимо, так и вовсе выдал по отношению к нему довольно странную эмоцию и еле слышно пробурчал что-то за сыновьи причуды, заставляя Мерлина удивлённо и неоднократно озираться ему вслед. Да, бывали дни, когда Мерлину казалось, что они неумолимо пролетают мимо него, настолько повторяясь в мельчайших деталях, отчего становилось до жути тошно. Одна и та же рутина, одни и те же события и абсолютно ничего, ничего нового. К примеру, эти почти что каждодневные угрозы Камелоту ничем из ряда вон выходящего для него уже давно не являлись. Что там на повестке дня? Опасное и — а как иначе — волшебное животное, которое внезапно решило напасть на жителей нижнего города и полакомиться их урожаем или теми, кто этот урожай собирал? Или ещё одна, очередная жертва Утера, оправданно озлобленная на короля, но совершающая попытки насолить одному только принцу? Дело-то не шибко меняет. Мерлину нужно вставать с первыми лучами солнца и выполнять обязанности, которыми его так щедро наградили за спасение жизни одного высокородного осла, ко всему прочему чудом претерпевая несносное поведение. И к счастью для Камелота и того же Утера, совершать из раза в раз удачные попытки спасти вышеупомянутую задницу. А ведь эта самая задница, к великому сожалению, в ответ ни «спасибо», и ни чего подобного этому не скажет. Не добьёшься. Артур только и горазд что отдавать приказы, не забывая пнуть напоследок или со злости кинуть что-нибудь в своего нерасторопного от усталости слугу. Последнее, между прочим, стало некой своеобразной игрой, которая весьма недурно забавляла принца. — Может, Вам к Йолю подарить специальный для этого набор, сир? К примеру: что-то мягкое, а ещё лучше — не сильно весомое. Листик с дерева подойдёт? А то бросаетесь чем попало. Страдают как и эти вещи, так и я, — высказался Мерлин, за что снова получил первым оказавшимся предметом под рукой Его Высочества. Но излюбленное увлечение Артура кидать в него вещи было не единственным, что доставляло ему хлопот, ведь нужно было тренироваться, чтобы вовремя увернуться. Ежедневные поручения и приказы, которые уже настолько отпечатались в его голове, что казалось, они там высечены чётче, чем статуи в священных залах Камелота, шли не от одного только принца. Гаюс от Пендрагона никогда не отставал, но уже в своей манере добавлял Мерлину работы сверху, сопровождая это строгими наставлениями. Свои же стремления и желания тускнели на фоне всего этого, полноценно порабощая его в эту систему, а со временем и вовсе были забыты. И даже время проведённое с Гвен, когда они обменивались новостями в перерыве от работы, шутили или составляли друг другу компанию на пиршествах, без какого бы то ни было стыда начинали казаться Мерлину обыденными и заученными. Но признаться, таких странных, полностью непредсказуемых дней, как сегодня, у него ещё не было. Отчего каждая деталь, несвойственная самой себе, бросалась в глаза. И несмотря на то, что Артур снова взвалил на него кучу разных дел, этим вызвав нецензурный поток мыслей (из которых приличным было только выпросить у Гаюса какую-нибудь мазь для спины), а его самого докучали терзающие насчёт пророчеств мысли, — нагрянувшее ощущение, что преследовало его с самого утра, неумолимо усиливалось с каждым часом, распаляя в нём любопытство и жгучий интерес. Ещё в начале дня, после некоторых из этих происшествий, он попытался выпытать у Гаюса хоть малую долю информации, но лекарь безразлично отвёл взгляд, словно не замечая или не желая замечать этой пристальной просьбы в таких молящих синих глазах ученика. И на очередное: «Ну же, пожалуйста, Гаюс! Что-то важное происходит, а от меня все всё скрывают! Я молю тебя, скажи мне что! Я же вижу, ты знаешь!» — лекарь только и сделал, что поджал губы, даже не думая отрываться от чтения толстого талмуда хотя бы на миг. — Тебе разве не нужно снова идти к Артуру? — прозаично спросил старик, внимательно переводя взгляд от одной строчки к другой. На что Мерлин грустно вздохнул, понурив голову: — Нужно. Чуть позже, в коридоре на выходе из крыла, где находились королевские покои, он столкнулся с Гвен. Та пугливо вздрогнула и отскочила в сторону, спешно припрятав позади себя корзину, что до этого несла в руках. — Мерли-ин! — нервно улыбнулась ему девушка, обнажая свои, словно жемчуг, белые зубы, что так красиво оттеняли её тёмную кожу, и полюбопытствовала: — Что ты тут делаешь? Разве ты не должен быть у Артура? Юноша проигнорировал этот вопрос, в порыве любопытства вытягивая шею и заглядывая ей за спину, желая посмотреть, что же та прячет. Но Гвен тотчас пресекла эту попытку, на ощупь прикрывая корзинку юбками своего платья. — Ты не знаешь, что сегодня происходит? — настороженно поинтересовался Мерлин, вернувшись в прежнее положение, и подозрительно сузил глаза. — Все к чему-то готовятся. Только я вот не могу понять к чему. Мне ничего не говорят. Ни Гаюс, ни Артур. — Готовятся? — вышло каким-то дёрганым. Гвиневра неловко прикусила губу, тщательно обдумывая, что же ей ответить, но в итоге растерянно выдала: — Может нам ещё рано знать? — девушка издала нервный смешок. — Быть может… что-то и есть, но возможно нам ещё ничего не сказали, — нашлась она. — Мы же не можем всё знать, раньше положенного нам срока, верно? — Верн-о-о, — протянул Мерлин, звонко щёлкнув языком и, сложив руки на груди, пытливо оглядел подругу. — Но странно… — Что? Он знал Гвен слишком хорошо, и та явно что-то скрывала. Это от него не могло не укрыться. Слишком отчётливо проявлялись все те знаки, которые указывали на это. Когда девушка нервничала и терялась в словах, она всегда теребила края рукавов своего платья или закусывала нижнюю губу. А взгляд её, как и сейчас, обеспокоенно метался по сторонам. Она всё знала. От этого не столь шокирующего осознания в нём всё же проснулась лёгкая обида. Гвиневра была его самым близким другом, почти что единственным. Она была тем, кто всегда, в самую первую очередь рассказывал ему все новые сплетни. И она-то могла ему сказать хоть что-нибудь. Но тут, Гвен тоже, как и все, скрывала от него происходящее. — Странно то, как ведут себя окружающие. — А что с этим не так? — Гвиневра занервничала ещё больше. Мерлин продолжил: — Сегодня утром меня с руганью, почти что насильно, вытолкнули из кухни, только я переступил порог. Заявили, что нечего тут смотреть, вручили мне завтрак для Артура и захлопнули дверь прямо перед носом. А после… — Разве они к тебе не всегда так? Да и Сара, много кого недолюбливает… — Нет! То есть да, — Мерлин замотал головой. — Но после, они были крайне милы ко мне! — Милы? — Даже спросили, не голоден ли я. Да и ты знаешь, Гаюс мне бы уже всё рассказал, а он молчит, ведёт себя странно. Утром спросил меня, помню ли я какой сегодня день. Я ответил, что суббота, и он так странно посмотрел на меня, — поведал Мерлин, внимательно наблюдая за реакцией Гвен. — И может, у меня уже начались галлюцинации, но Утер… Ты бы видела его выражение лица, когда он прошёл мимо меня, я даже не могу этого описать, — он нарочито серьёзно покачал головой. — А Артур? Спустился рано утром и вполне спокойно спросил, когда я смогу прийти к нему, чтобы приступить к работе… У меня чашка на полупути застыла. Вежливый, внимательный Артур! То ли я схожу с ума, то ли всё еще сплю! — не выдержав, под конец Мерлин взмолил. — Ну же, Гвен! Ты-то должна что-нибудь знать! Просто скажи мне, я прошу тебя! Гвиневра стыдливо отвела взгляд. — Прости Мерлин, но я совсем не… Мне очень жаль. Я не знаю, что происходит. Юноша удручённо выдохнул, плечи его опустились. — Мне нужно идти, — добавила Гвен. — Искать кое-что на замену… — А что ты ищешь? — Сирень. Жалко, она не цветёт зимой, — Гвиневра печально хмыкнула. Мерлин, несмотря на всё ещё тлеющую в нём обиду, полюбопытствовал: — Тебе нужна сирень? Для чего? — Это просто символический жест. Я, к сожалению, нашла только это, — она достала из передника старую веточку сирени, и покрутила ее между пальцами, с досадой констатируя факт. — Но она совсем засохла. — Я знаю, что может оживить её! — нашелся Мерлин, и на удивлённое выражение лица подруги, поспешил с «объяснением». — Гаюс. Он иногда… когда нужны растения… а идти некогда, он… В общем, это довольно сложно объяснить, — стушевался юноша, усмехнувшись. Гвиневра передала ему цветок. — Тебе это не составит трудности? — Абсолютно да. Ой, — Мерлин посмеялся над своей же оплошностью и весело прищурил глаза. — То есть нет. Это не сложно. Он тотчас поспешил завернуть за угол, крикнув: — Я мигом! Пройдя, на первый взгляд, по безлюдному коридору, Мерлин оглянулся по сторонам. Лишь бы поблизости никого не было. Как только он убедился, что всё тихо, тут же сфокусировался на цветке. — Bebiede þe arisan cwickum. Радужка глаз заискрилась золотым, и сирень вмиг расцвела, вернув свои яркие краски. Чародей довольно улыбнулся и, выждав какое-то время, чтобы не вызвать лишних подозрений, поспешил вернуться к Гвиневре. — Мерлин! Какая прелесть! — ахнула она, как только он приподнёс ей цветок. — Как ты…? — Секреты ученика лекаря, — гордо изрёк юноша, отвесив шуточный поклон. — Спасибо тебе, ты меня очень выручил! Мерлин улыбнулся и уже хотел было уйти, как Гвиневра остановила его, неловко спросив: — А куда ты сейчас? Было что-то странное в таком простом вопросе, но Мерлин, пожав плечами, коротко ответил: — Выполнять приказы.

***

Через пару часов, сидя в оружейной и старательно чистя сапоги (куда больше нужного), Мерлин в какой-то момент не выдержал. Ему стало так досадно и обидно, что все его избегают и никто ничего ему не говорит, словно он того не стоит, что он бросил щётку, с трудом поднялся на свои ватные от многочасового сидения ноги и уныло побрёл в свою комнату. Он представлял, как дойдёт до покоев Гаюса, поднимется к себе и, махнув рукой на всё и вся, рухнет в свою постель. Но перед самой дверью кое-что заставило Мерлина остановиться. Тот же запах, что ещё утром был совсем в другой части замка, шёл теперь… отсюда? Аромат был куда ярче, сильнее. И наводил на мысль о том, что сегодня он почти что не ел. Утреннюю трапезу в один кусок хлеба и чашку чая, едой назвать было нельзя. Но вот кроме запаха… Из-за дверей доносился шум. Мерлин подошёл чуть ближе и прислушался. Не похоже на то, что кто-то был смертельно ранен или умирал, но явно была слышна какая-то возня, топот каблуков и чьи-то разговоры. Кажется, он даже услышал голос Гвен. Мерлин потянулся к ручке двери, уже намереваясь её открыть, как его тут же окликнули, отчего он вздрогнул, подпрыгнув на месте, и обернулся. Глуповатая улыбка на миг озарила его лицо. — Артур! Пендрагон, в свою очередь, замер. В некоем напряжении он медленно переводил взгляд с двери на него. Сам же Мерлин подметил, что шум за этой самой дверью странным образом утих в ту же секунду, как он воскликнул имя принца. А может, даже и раньше. — Ты что тут делаешь? — наконец последовало от Артура, и теперь настала очередь Мерлина впадать в ступор. — Что значит, что я тут делаю? Живу. — Я о том… — Артур замешкался. — Почему… почему ты не чистишь мои сапоги? Я отдал тебе их всего пару часов назад! Куда ты их дел? Мерлин почувствовал, как задёргалось его правое нижнее веко. Эти злосчастные сапоги стояли у него уже поперёк горла (как, впрочем, и вся его рутина), и даже не столько они сами, сколько оды Артура об этих двух кусках кожи. Он хотел было сказать, куда бы он их засунул, но вместо этого угрюмо выдал: — Они уже вычищены. — А доспехи? — Отполированы. — Конюшни? — Убраны. — Лошади? — Накормлены. — А… — Мечи начищены, рубашки выстираны, высушены, сложены, твои покои вымыты! Господи, Артур! Мерлин не выдержав, вспылил и широко взмахнул руками: — Может скажешь мне, в чём дело?! Пендрагон бросил на него до комичного невинный взгляд. — Какое дело? Жилки на висках и шее мага к этому времени уже вовсю вздулись, пульсируя. Он одарил принца весьма красноречивым взглядом, но вслух лишь разочарованно подытожил: — Ясно. Но стоило ему повернуться к двери, как Артур всполошился: — Нет! Не ходи туда! — Что? Почему? — нахмурился Мерлин. — Почему я не должен туда ходить? — А что тебе там делать? — Пх… да… я… От растерянности Мерлин принялся глотать воздух, то и дело что запинаясь через каждую букву в попытке выдавить из себя хоть что-то. Но его возмущение настолько превратило и речь, и мысли в одну сплошную кашу, что он не смог выдать и слова. Остановить эти попытки ему помог только внезапный приказ от Артура: — Мне нужно, чтобы ты ушёл и взбил мои подушки. — Прости, что сделать? — брови у мага тотчас взмылись вверх. — Ты после моего тяжёлого дня, гонишь меня сейчас подушки тебе идти взбивать? — Да. Мерлин замер. — Сейчас же! Иди! — Ладно, — обиженно бросил он, но не стал больше ничего говорить, только что-то пробормотал нечленораздельное себе под нос. Артур с облегчением вздохнул, когда тот исчез за поворотом. В тот же момент дверь со скрипом приоткрылась и оттуда выглянула Гвиневра. — Он ушёл? — Да. Она отворила дверь шире и Артур мигом прошёл в покои. — Хорошо, что я направлялся сюда. Иначе бы весь план накрылся. — Он всё равно понимает, что что-то происходит, — сообщила Гвиневра. — Я уже говорила с ним. Мерлин крайне насторожен поведением окружающих. — Насторожен он, — фыркнул Артур. — Я дал ему кучу работы, чтобы он не был насторожен. Какого чёрта он управился со всем так быстро? — недовольно буркнул он, но поймав взгляд лекаря неловко замолчал и приветственно кивнул ему. — Гаюс. Тот кивнул в ответ. — Сир, я надеюсь, ваш отец одобрил сие чествование? — Да, одобрил. На удивление, он был совсем не против. Я думал, мне придётся его уговаривать, а он лишь посмеялся и дал добро. — Что ж, хорошо, — подытожил лекарь. — Это очень хорошо. Мерлин заслуживает праздника. Артур подошёл к столу, оценив его содержимое, и вдруг, не увидев самого важного, повернулся к Гвиневре. — А где мой подарок? — взволнованно спросил он. — Я передал его сюда ещё утром. — Там, где вы и смотрите, сир, — подавила смешок она. — В общей стопке. — А, — выдавил из себя Пендрагон. — Вижу. Моргана вошла в покои, цокая каблуками. — Ты принесла ленты? — спросил Артур. — Я принесла подарок, — важно заявила она. — Трудно что-то найти за пару часов, но я постаралась. В её руках находилась маленькая шкатулка. Поставив подарок на стол, Моргана ловким движением открыла засов, дабы показать содержимое. — Пряжка для ремня? Да ну, — Артур скорчил кислую мину осматривая изделие из латуни. — Поблагодарнее будет, чем твоя тряпка, — не оставаясь в долгу, бросила ему в ответ Моргана. — Не мог взять ткань получше? Он и так в таком ходит. — Она фиолетовая! — с обидой возразил ей Артур. — Это очень почтен… — Ты не то что девушкам, даже юноше не знаешь что подарить, — едко высказала ему Моргана и, прищурившись, добавила: — Впрочем, Артур Пендрагон, другого я от тебя не ожидала. Тот сразу же нахмурился. — Если речь о том, что я… — Не всё должно сводиться к тому, что ты когда-либо сделал, Артур! — прервала его Моргана, слегка поморщившись. — Но тебе всё же следует знать о том, что деревянные вещи, без драгоценных камней дарить знати не стоит. Это считается оскорблением рода. — Мне было одиннадцать! Откуда мне было это знать?! — недовольно возмутился он. — Оттуда, что ты принц, а не какой-то, допустим, фермер. Хотя, — она ехидно усмехнулась. — Порой ты вполне можешь за него сойти. Артур попытался это оспорить, но Моргана ловко парировала, из-за чего у них разгорелась новая тема для спора. Гвиневра, стоявшая чуть поодаль, занятая развешиванием флажков, лишь тихонько посмеялась, наблюдая за этой перепалкой. Гаюс же, даже не вдавался в происходящее, что-то тщательно ища в ящиках. — И уж лучше я пойду принесу те ленты, чем буду стоять тут и выслушивать твои глупые детские обиды! — гордо заявила Моргана и, развернувшись на каблуках, поспешила удалиться. — Ну и отлично! — кинул ей в догонку Артур, не преминув оставить последнее слово за собой. — Если бы я вас не знала, решила бы, что вы кровные брат и сестра, — донеслось от Гвиневры. — По крайне мере ведете вы себя именно так. Артур промолчал. — Всё хорошо? — обеспокоенно спросила Гвен. Тот сначала кивнул, но не прошло и минуты, как он не выдержал и спросил: — У меня же хороший подарок, да? Ему… — он заглянул прямо ей в глаза. — Понравится? Гвиневра улыбнулась. — Я уверена в этом, Артур, — мягко ответила она. — Мерлину в целом будет очень приятно получить от тебя любой подарок. — Думаешь? — ещё раз спросил он, уже заметно приободрившись. — Я это знаю.

***

К пяти часам вечера, когда в эту зимнюю пору темнело раньше положенного, подготовка сюрприза была наконец-то завершена. Всё уже было на своих местах: от подарков до украшений. Осталось только дождаться самого виновника этого торжества. Леон, которому дали чёткие указания привести Мерлина к условленному времени, уже направлялся в покои принца, где тот ориентировочно и должен был находиться. Он только переступил порог, и первое, что бросилось ему в глаза — спящий у подножья кровати слуга, который тихо посапывал, обнимая подушку. Рыцарь неловко прокашлялся, но это не дало особого результата. Поэтому, Леон снова откашлялся и громким голосом, каким он привык отдавать остальным приказы от Артура на всякого рода тренировках и собраниях, провозгласил: — Мерлин, тебя срочно требует к себе Гаюс! Тот испуганно дёрнулся и широко распахнув глаза, выпустил из рук подушку. А после, застыв, с ног до головы оглядел рыцаря. Пару секунд висела неловкая пауза, пока Мерлин сиплым от сна голосом, не заговорил: — Только не говори Артуру, что я заснул тут. Леон мягко улыбнулся. — Не буду. Но, Мерлин, тебе нужно поспешить. Они тут же, чуть ли не бегом вышли в коридор, и чародей, на ходу поправляя ворот своей куртки, обеспокоенно спросил: — Что-то серьёзное? — Давай лучше на месте ты сам всё узнаешь, — лаконично ответил Леон, но Мерлина это отнюдь не успокоило. — Кто-то заболел? Пострадал? Артур? Сам Гаюс? — Мерлин, я не в курсе дел, — приврал Леон. — Всё, что мне сказали, так это привести тебя. Маг сначала недоуменно посмотрел на рыцаря, а потом обречённо простонал: — О боги, ты тоже что-то знаешь! Тот никак на это не отреагировал, и как только они оказались возле покоев Гаюса, без особых речей подтолкнул его пройти вперёд. — Иди, — велел он. В горле у юноши застрял мучивший его всю дорогу вопрос, но обернувшись, он заметил, что Леон уже успел скрыться из виду. — Ладно, — выдохнул Мерлин. Странно. Весь день был таким странным. Сердце забилось в каком-то непонятном предвкушении, которое он испытывал ещё днём. Он выровнял дыхание и наконец-то открыл дверь. Тёплый свет заливший всё пространство ослепил его так ярко и неожиданно, что он зажмурился на один краткий миг. А потом до него донеслись громкие поздравления, которые он сначала даже не смог толком разобрать. Но стоило глазам привыкнуть, ему открылось невероятное. Мерлин восторженно огляделся. Покои лекаря были увешаны яркими разноцветными флажками: синими, красными, жёлтыми, между которыми были развешаны ленты, а на столе, прямо посередине, к его изумлению, красовался ягодный пирог огромных размеров. Он был куда больше обычных пирогов, раза так в два, а то и в три, и от него и шёл тот самый дивный аромат, которым юный чародей был окружён сегодня. Чуть левее от пирога стоял кувшин, и, судя по запаху, в нём находилась ставленая медовуха. Подле напитка врассыпную лежали подарки. Один из них был завёрнут в льняную ткань и аккуратно перевязан тонкой жёлтой лентой. А в узелок бантика была вставлена та самая веточка сирени. Мерлин тепло улыбнулся. Этот подарок был явно от Гвиневры. Юноша перевёл взгляд. Другой, в отличие от первого, был обёрнут тканью побогаче, но более прост в украшении. Однако являлся большим по размеру, чем предыдущий, но по наполнению — тоньше. Третий, по всей видимости, находился в деревянной шкатулке, инкрустированной гранатами, и чётвертый скромно лежал в стороне, в мешочке из опойка. На синие глаза накатилась лёгкая, солоноватая пелена. В носу немного защипало, и нечто тёплое, такое радостное расплылось в груди. Мерлин протёр глаза краем рукава и счастливо выдохнул. Сегодня день его рождения! Как он мог забыть?! Еда, дорогое питьё, подарки, украшения. Всё это было сделано для него. И самое важное — кем. — С днём рождения тебя, Мерлин! — ласково улыбнулась ему Гвиневра, раскинув руки. Чародей не мешкая, тут же, с большой радостью заключил её в объятия. — Спасибо, спасибо, спасибо! — весело протараторил он, крепко зажмурившись. А зажмурился он так сильно, словно боялся нечаянно, даже совсем на чуточку приоткрыть глаза и внезапно увидеть, что ничего из этого на самом деле нет и что это всё лишь плод его фантазии. Но его решили в этом быстро переубедить. Только Гвиневра отстранилась, как на его плечо легла тяжёлая рука. А другой кто-то с отчаянным упорством принялся ерошить ему волосы. — Ай! Артур! Мерлин снова зажмурился, но уже оттого, что данное действие нельзя было назвать чем-то приятным. — Сегодня я, так и быть, даю тебе выходной до… следующего дня, — самодовольно заявил Пендрагон и, не дав Мерлину сполна возмутиться тем, что этот следующий день наступит через несколько часов, продолжил. — А пока… — А пока что? — юноша настороженно попытался отстраниться, но принц слишком крепко держал его. — А пока — с днём рождения тебя, Мё-ёрлин! — насмешливо протянув его имя, Артур улыбнулся и ещё пару раз потрепал по макушке. — Ослы не блеют, Артур, знаешь? Это другой вид, — не сдержался маг. — В честь дня рождения я сделаю вид, что я этого не слышал, — ответил на это Пендрагон, освобождая слугу из своего захвата. После того, как Моргана принесла свои поздравления, заявив, что она ценит то, насколько он преданный и храбрый друг, настал черёд старого лекаря. Он направился вперёд и крепко обнял своего ученика. — Мой мальчик! Мерлин с улыбкой ответил на его объятия. — С днём рождения тебя! — тепло поздравил его Гаюс. — Я так рад, что ты решил приехать сюда. Этим ты сделал мою жизнь намного радостнее. Я так горжусь тобой! На глазах у юноши снова выступили слёзы. Он уткнулся в плечо старика и прошептал: — Спасибо и тебе, Гаюс! Спасибо вам всем! Ты не представляешь, как все вы дороги мне. В этот трогательный момент у Мерлина предательски заурчал живот. Он смущённо улыбнулся, отстраняясь, и лекарь, засмеявшись, по-доброму огласил: — Видимо, пришло время для праздничного пирога. — Так вот почему меня выгнали утром из кухни! — осознал Мерлин. — Для меня готовили пирог? — Ты не представляешь как тяжело было делать вид, что мы ничего не знаем, — сказала Гвиневра. — Особенно, когда ты прямо об этом говорил и всё подмечал. — Мне не было, — деловито произнёс Артур, на что Моргана закатила глаза и обратившись к Мерлину, усмехнулась: — Ещё как было.

***

Пирог оказался на редкость вкусным. Мерлин с наслаждением проглотил тающий во рту кусочек, во второй раз пытаясь лучше распробовать начинку. Сладкие ягоды голубики и черешни отлично сочетались с кислинкой черники и мягкостью малины. А медовуха оставляла приятное послевкусие, тёплой и приятной дрожью растекаясь по уставшему телу. — Я ещё никогда в своей жизни не пробовал пирога вкуснее, — заявил он с набитым ртом. — Даже того, что был на мой день рождения? — удивился Артур, его вилка так и повисла в воздухе. — Ох, ты не поверишь, но для меня этот пирог куда вкуснее. — Ты просто не любишь мушмулу, — скорчил гримасу принц. — Никто, кроме тебя, её не любит, — открыто заявила Моргана и сразу скрылась за кубком с едва тронутой медовухой. Вина, к её сожалению, на столе не было. Лицо у Артура обиженно вытянулось. Он молниеносно повернулся к Гвиневре. — Ты же говорила, что тоже любишь… Но осёкся, завидев, как её губы расплылись в виноватой улыбке. — Прости Артур, я просто не хотела, чтобы ты… Но этот фрукт такой… — Специфичный на вкус, — пришла ей на помощь Моргана. — И что? Он полезный! — Вы правы, Сир, — присоединился к разговору Гаюс. — Этот фрукт — богатый кладезь разных витаминов и минералов. Он полезен для сердца и иммунитета. А также замедляет старение клеток, — поведал лекарь. — В моих краях этот фрукт звали «открытой задницей», — выдал Мерлин, и на краткое мгновение в покоях лекаря повисла тишина, после которой все, кроме наследного принца, залились громким дружным хохотом. — Так что неудивительно, Артур, — громко воскликнул чародей размахивая руками в порыве веселья. Щеки его, от пары кружек ставленного напитка немного раскраснелись. — Возможно, вас с этим плодом связывает куда больше, чем вкус. — Ну ничего, зато я буду куда медленнее стареть, чем вы все, — гордо заявил Артур. — Без обид, Гаюс. — Какие могут обиды, сир, — ответил лекарь. — Мы все будем рады, если вы проживёте долго и счастливо. — Я очень для этого стараюсь, — вскинув брови, Мерлин прошептал это так, что один лишь Гаюс услышал его. К тому времени, как большая часть пирога была съедена, Леон занёс им новую порцию медовухи, заодно поздравив именинника. А чуть позже, чародей наконец-то приступил к подаркам. — Боже! Гвен! Какая красота! Ты связала это для меня? — поражённо воскликнул Мерлин, поглаживая мягкую, пышную пряжу, а после проводя указательным по красивой вышивке: сиреневые вкрапления приобретали форму цветов, интересных линий, как и другой, рядом идущий с ним цвет: граничащий между бежевым и тем же сиреневым оттенком. — Я подумала что в твоей коллекции тебе не хватает ещё одного шарфа, потеплее, — усмехнулась она, помогая примерить обновку. — Зима как-никак. Мерлин покрутился на месте, и со счастливой улыбкой, спросил: — Как? Мне идёт? От колкого комментария, который был готов слететь с уст принца, его спасла Моргана. — Тебе всё-таки очень идёт красный, Мерлин. — Фиолетовый, может, подойдёт даже больше, — прозвучало от Пендрагона, однако этих слов маг не расслышал. Принц направился к нему и передал свой подарок прямо ему в руки. — Что это? — восхищённо спросил Мерлин. Артур ничего не ответил. Он внимательно проследил за тем, как слуга разворачивает ткань, достаёт новую рубашку фиалкового оттенка и замирает на месте, раскрыв рот. — Я не могу такое принять, это… — Бери, — отрезал Артур, не принимая никаких возражений. — Артур… — Бери, — настойчиво повторил он, а после наклонился к нему и прошептал: — Увидишь подарок Морганы — скажешь, что мой лучше. — Артур, — Мерлин закатил глаза. — Я не буду этого делать, — и повернулся к Моргане. — А это от меня, — она указала на шкатулку, которую юноша с любопытством поспешил открыть. — Ой, Моргана, что ты, не стоило, — Мерлин смутился, в восторге осматривая пряжку. — С днём рождения тебя, — ласково сказала Моргана. — Оставайся всегда собой. Мерлин лучезарно улыбнулся на это, поблагодарив её и, повернувшись к Гаюсу, указал на последний подарок, подразумевая, что тот от него. — А это что? — Откроешь потом, — загадочно ответил ему лекарь.

***

Как только все разошлись, Мерлин поднялся к себе в комнату. Всё тело ломила приятная усталость, а радость проведённых часов настолько разгрузила его мозг, потому о тех проблемах, которые всегда возвращались к нему к исходу дня, и мысли не было. Хотелось только поскорее улечься спать, но на пороге спустя пару минут показался Гаюс. Он подошёл к нему и протянул сложенный лист бумаги. — Сначала прочти это. — Что это? От мамы? — оживился Мерлин и поспешил развернуть письмо. Мамин почерк, такой родной, заставил его широко улыбнуться. Мой дорогой Мерлин! Ты уже совсем взрослый, мой мальчик. Я так счастлива видеть тебя тем человеком, которым ты стал. В тебе столько бескорыстной доброты и справедливости, и у тебя такие замечательные, преданные тебе друзья. Не передать словами, как для матери это важно. Будь счастлив в этот день. Я очень горжусь тобой, сынок. Твоя мама. Пока Мерлин читал, с его лица не сходила улыбка, а к концу на глазах и вовсе выступили слёзы. Только он закончил и отложил письмо в сторону, Гаюс тут же передал ему тот самый мешочек. Юноша с нетерпением раскрыл его и, к удивлению, обнаружил там фибулу. Застёжку, которой скрепляли в основном плащи, хотя в некоторых случаях фибулы могли, и часто служили украшением и для волос. Но самым примечательным было то, что на той, которую подарил ему Гаюс, был искусно выгравирован дракон. — Эта вещь принадлежала одному хорошему человеку. Мерлин мигом повернулся к Гаюсу. Что-то в этих словах было. Но что, он понять не мог. Внутри возникло до боли странное чувство. Одновременно радостное, с предвкушением, но откуда-то взялась и тревога. — Я его знаю? — Хунит знала, — коротко ответил лекарь, присаживаясь рядом. — Моя мама? — удивился юноша. — Они… они дружили? Гаюс задержал на нём свой взгляд чуть дольше, с какой-то тоской осматривая его черты лица, и по итогу сказал: — Да, можно сказать и так. Мерлин вернулся к фибуле. — Красивое, — изрёк он, очерчивая пальцами изгибы изделия. Он решил не говорить Гаюсу, что в этой металлической застёжке он почувствовал магию. Да и если бы просто её, но Мерлин отчётливо ощутил что-то родное. Схожее с его магией. Он с осторожностью спросил у Гаюса: — А этот человек… Он… жив? Или… мёртв? Почему ты даришь мне это? — Знай бы он тебя, — вздохнул старик. — Скорее всего, хотел бы, чтобы эта вещь принадлежала тебе, Мерлин. — Так он… мёртв? — голос у Мерлина дрогнул. — Не могу сказать тебе, мой мальчик. Но по одной, и только одной причине: я и сам этого не знаю. Этот человек ушёл из Камелота очень, и очень давно. — Насколько? — Тебе нравится подарок? — вопросом на вопрос ответил Гаюс. — Да! Очень! — горячо заявил Мерлин. — Но… — Уже поздно, — оборвав его на полуслове, констатировал Гаюс и, поднявшись, направился к выходу. Обернулся старик уже у порога. — Ты только храни его пока, не надевай. Утер не обрадуется, если увидит это на тебе. — Тот человек, — решил высказать свою догадку Мерлин. — Он был связан с магией? Гаюс кивнул. — Такой же маг, как и я? — Возможно, — прикинул лекарь, и уже хотел было уйти, но в последний миг снова обернулся. — И Мерлин… — Да? Несмотря на этот момент с фибулой, тот светился от счастья и полученного за праздником удовольствия. Щёки его всё ещё были раскрасневшимися, а глаза сияли. Гаюс тепло улыбнулся ему: — С днём рождения тебя.