во всех смыслах

             Когда всё это началось? Когда Наруми оставил свою куртку, чтобы ему было тепло? Нет, даже раньше, хотя Хошина и не мог точно назвать момент, когда присутствие Наруми стало ощущаться иначе. Оглядываясь назад, это, вероятно, был более длительный процесс. Процесс, в конце концов заставивший его чувствовать бабочек в животе. Если бы только Наруми не был одержим идеей избегать его.       

***

             Когда Хошина очнулся, всё его тело болело. Он оставил голову лежать на руках. Движения сейчас не стоили его усилий, а с работой он уже очевидно опоздал, так что плевать.              Кончик его носа ощущался неприятно холодным, офис вечерами частенько подмораживало. Но телу было тепло.              Спустя несколько минут он обречённо застонал. Хошина не мог просто так уклоняться от работы, а спать за столом в его состоянии было ещё худшей идеей. Проще сразу покончить со всем эти, чтобы можно было лечь в свою постель, уставиться в темноту и думать о предыдущем бое. Он победил кайдзю, но какой ценой? Почему он всё ещё такой слабый, что без Наруми не может… Наруми.              Несмотря на болезненный протест спины и шеи, Хошина резко поднялся. В этот момент что-то соскользнуло с его плеч, и, прежде чем оно успело упасть на пол, Хошина подхватил его.              Куртка. Точно не Хошины, та по-прежнему была на нём. В кабинете пусто; ни малейшего признака вторжения. Но кто ещё был здесь, пока он спал?              Хошина не мог точно объяснить зачем, но он поднёс прочную ткань к лицу и глубоко вдохнул. Смесь кедра и лёгкого мускуса с ноткой чего-то едва уловимого, дымного, словно тлеющие угольки костра, наполнила его нос. Под всем этим — лишь лёгкий намёк на его кожу — чистый, но с привкусом соли, слабым шёпотом пота, скорее человеческим, чем резким. Хошина без тени сомнения узнал его, по тому разу, когда они сидели на крыше Первого Дивизиона, по их совместным тренировкам…              Его сердце забилось сильнее, подступив к горлу, а лицо залилось жаром. И надо же ему было уснуть именно тогда, когда пришёл Наруми. Хошина хотел с ним поговорить. С тех пор, как они вместе побывали на ярмарке, хотелось говорить с ним больше, видеть его чаще — и не только для того, чтобы поддразнивать. Однако, это желание плохо сочеталось со служебными обязанностями.              Осторожно, стараясь не потревожить свои травмы, он снял свою куртку и надел вместо неё куртку Наруми. Рукава оказались слегка длинноваты, а плечи — чуть шире, чем у Хошины. У них были одинаковые форменные куртки, так почему же куртка Наруми казалась намного удобнее его собственной? Как она могла согревать одновременно снаружи и внутри?              Всё, что он мог слышать — стук своего сердца, которое колотилось так сильно, словно стремилось оставить синяки на рёбрах.              Ох.              Эм. Что ж. Это определённо было озарение, которого он не ожидал.              Тихо застонав, Хошина прикрыл глаза рукой, а затем рассмеялся — высоко и немного безумно.              — Ну разумеется, блять, — почему он не заметил этого раньше? Или просто не хотел замечать? Из-за всего происходящего у него просто не было времени задуматься о причинах, по которым он искал Наруми после того боя, почему проводил с ним время и успокаивал его на ярмарке, почему так реагировал на какие-то мелочи, связанные с ним.              Но придётся отложить это на то время, когда у него будут силы думать. А сейчас его звала работа.              Приняв ещё одно обезболивающее, Хошина посмотрел на документы, лежащие перед ним на столе. Чёрные символы на белой бумаге извивались, словно змейки, чем сильнее он пытался на них сосредоточиться.              Обезболивающе не спешило делать своё дело, в голове у него начинало пульсировать, а глаза закололо. Работать было, очевидно, невозможно. Начальству придётся подождать до завтра.              Пошатываясь, он поднялся на ноги, и, подхватив куртку, потащил своё уставшее тело через пустую базу. Было достаточно поздно, чтобы никто случайно не увидел его в таком состоянии. Хошина мог проявлять слабость — как тогда, когда позволил Наруми отнести его к медикам — но он всё ещё оставался замкомом Третьего Дивизиона. А значит, если была возможность не попадаться никому на глаза таким, он ею воспользуется.              Проходя мимо кабинета Мины, он заметил полоску света, пробивающуюся из-под двери. Ещё одна неспящая душа.              Хошина остановился. Он посмотрел на куртку, затем на дверь, и в его усталой голове возникла идея. Наруми оставил ему идеальный предлог навестить Первый Дивизион и, что важнее, его самого.              Постучавшись и подождав, пока его пригласят, Хошина вошёл. Мина сидела за своим столом перед разложенными папками. И выглядела такой же уставшей, как он сам.              — Соширо, почему ещё не спишь? Тебе нужно отдыхать, — упрекнула она его.              — Тебя это тоже касается.              Мина тихонько усмехнулась. Хотя ни один из них не прислушивался к таким советам, они не переставали напоминать об этом друг другу.              — Капитан Наруми уехал? — мимоходом спросил Хошина.              — Ага, довольно резко, пару часов назад.              — М-м, — Хошина медленно кивнул, прежде чем перестать ходить вокруг да около и добавить: — Прошу разрешения нанести визит Первому Дивизиону.              К её чести, Мина даже глазом не моргнула:              — Конечно. Есть какая-то особая причина, по которой ты так внезапно решил уехать?              — Наруми оставил у меня свою куртку. Я должен её вернуть.              Потерев глаза, Мина перевела взгляд с куртки, которая сейчас была на Хошине на ту, которую он держал в руках, и обратно. Её брови удивлённо приподнялись.              — Он оставил тебе… свою куртку?              Вопрос о том, почему эта самая куртка была на нём витал воздухе, но Хошина ответил только:              — Ага.              — Что происходит между тобой и Наруми? — поскольку они были друзьями, Хошине следовало ожидать такой прямоты. Но он почему-то этого не сделал.              Сопровождаемый лёгкой волной боли, он пожал плечами:              — Не совсем понимаю о чём ты.              Мина откинулась на спинку с деловым выражением лица, а затем кивнула на стул по другую сторону её стола. В данном случае Хошина мог ослушаться своего капитана, но не мог не прислушаться к своей подруге. Или, скорее, не хотел. К тому же он был уставшим и слишком измотанным, чтобы продолжать стоять.              — Я не знаю.              — Ты уверен? — Хошина весело фыркнул. Она была права и, если бы он уже не осознал всё чуть раньше, сейчас состоялся бы тот самый момент просветления. Но сказать это вслух означало сделать реальным. Сказать это вслух значило заставить себя признать это, и, как следствие, действовать. С другой стороны, а почему бы и нет, чёрт возьми? Чего ему бояться? Отказа? С этим можно жить.              — Мне нравится, когда он рядом.              — Тебе нравится его дразнить.              — Ага, но дело не только в этом. Думаю, он мне просто нравится.              — Ох.              Он усмехнулся:              — Да, «ох».              — И ты хочешь что-то с этим сделать?              — Да. Думаю, да.              — Что ж, — сказала Мина с кривой улыбкой, — тогда, наверное, удачи.              Зная Наруми, она ему понадобится.       

~

             Когда несколько дней спустя Хошина прибыл на базу Первого Дивизиона, солнце укутывало здание в тёплые тона.              Наруми не было ни в его комнате, ни в тренировочном зале, ни в столовой. Хошина зашёл так далеко, что даже обратился к Хасэгаве, но тот тоже понятия не имел, куда запропастился его капитан.              Что ж, оставалось только одно место, которое он ещё не проверил. И именно поэтому Хошина, скрипя зубами от боли, заставил себя подняться по лестницу на крышу. Прежде чем открыть дверь, он старательно придал лицу нейтральное выражение.              Вот ты где.              — Ты уже на ногах, — заметил Наруми, увидев его. Тёмные тени подчёркивали его глаза, резко контрастируя с бледной кожей, а плечи ссутулились. В целом, он выглядел измождённым.              — Ага, нужно было это вернуть, — Хошина поднял куртку, которую сжимал в руке.              — Не моя, — тут же выпалил Наруми. Паника заставила его голос подняться на несколько децибел.              Если раньше он просто избегал смотреть ему в глаза, то теперь это приобрело совершенно новые масштабы. Он даже слегка отвернулся от него. Хошина почти физически ощущал его беспокойство — как лёгкую дрожь в воздухе, словно между ними зависло что-то невысказанное. Нервная отчуждённость, которую он не понимал. Да, он предполагал, что Наруми может смутиться, но такой реакции точно не ожидал. Чем бы это ни было.              Обычно самоуверенный капитан Первого Дивизиона нервно дёргал себя за рукав.              — Странно, — сказал Хошина, пытаясь вывести его на реакцию, — я мог бы поклясться, что от неё пахнет тобой.              Наруми сжал руки в кулаки, но и только.              — Если найдёшь хозяина, скажи мне. Похоже, он хороший парень, — Хошина предпринял последнюю попытку разговорить его.              Это просто смешно. Он знает, что это куртка Наруми. Наруми знает, что он это знает. Так зачем увиливать?              Протягивая ему куртку, Хошина пристально посмотрел на него. Но по выражению лица Наруми было ясно, что бой проигран. Поэтому он повернулся, чтобы уйти; зачем затягивать? Может, Наруми нужно время, чтобы преодолеть своё смущение.              — Соширо, — окликнул он его. Хорошо, возможно они всё-таки смогут поговорить об этом, как два нормальных человека.              — М-м? — он обернулся с улыбкой, которая должна была успокоить Наруми. Не сработало. Прежде, чем лицо Наруми окончательно закрылось, Хошина успел увидеть что-то похожее на печаль, только глубже, тяжелее.              — Ничего, — сказал Наруми, — ничего.              Всего лишь двумя словами он воздвиг между ними невидимые барьеры. Поэтому Хошина просто улыбнулся и ушёл. Он не стал бы заставлять Наруми преодолевать дистанцию между ними.       

***

             Хошина уставился на свой телефон, а потом медленно поднял голову и встретился глазами с подругой.              — Что это? — медленно спросил он, показывая ей свой экран, на котором было открыто письмо.              — А, это. Я подала запрос.              — Зачем? Мы оба знае… а-а…              — Это просто для того, чтобы сблизить Дивизионы, — заявила Мина, в уголке её рта пряталась улыбка. — Надеюсь, у тебя готов подходящий наряд.       

      ~

      Они были здесь уже два часа, и хуже могло быть только если бы Наруми, ну, просто заорал и убежал при виде него. Хотя Хошина бы не удивился, сделай тот так, если он подойдёт поближе. Поэтому он и не пытался. Каким бы забавным не выглядел этот мысленный образ, он бы ни к чему хорошему не привёл, да и, вопреки расхожему мнению, Хошина не получал удовольствия от мучений Наруми. Не всегда и особенно не так. Да и себя он не хотел подвергать такому дискомфорту.              Пока Наруми прятался в другом конце комнаты, Хошина болтал с Миной, Оконоги, даже с Хасэгавой и парой других ребят из Первого Дивизиона. Если бы не эта неловкость с Наруми, который так явно его игнорировал, вечер даже можно было бы назвать приятным.              Вздохнув, Хошина вернулся к бару, чтобы заказать ещё пива. Это был единственный способ пережить вечер, не умерев от неловкости. Хуже всего было то, что Хошина не понимал. Он ничего такого не сделал, а Наруми не мог продолжать смущаться из-за куртки. Или мог? Неужели… Нет, он не будет об этом думать. Наруми может дуться, прятаться и заниматься чем угодно ещё, а Хошина будет получать удовольствие от мероприятия.              Бармен поставил перед ним пиво, но прежде чем он успел взять бокал, кто-то плюхнулся на соседний табурет, вторгшись в его личное пространство. Алкоголь придал его лицу очаровательный розовый оттенок, прекрасный пастельный эквивалент цвета его глаз. Было очевидно, что он пьян. Если не по румянцу на щеках и тому, как он слегка покачивался на табурете, то по тому факту, что он сел рядом с Хошиной после того, как весь вечер избегал его словно чумы.              Не успел он и слова вымолвить, как Наруми наклонился и сжал его щеки между указательным и большим пальцами. Тепло его руки проникло под кожу и пробежало по телу, словно электрический разряд. Разговоры, смех — всё отошло на второй план, приглушенное шумом крови в ушах. Пока Наруми смотрел на него так, будто собирался обнажить душу.              — Почему тебе обязательно быть таким красивым, а, тупой «горшок»? — слегка заплетающимся языком проговорил капитан Первого Дивизиона, его дыхание коснулось лица Хошины.              У Хошины дёрнулась мышца на щеке. Сначала его весь вечер игнорируют, а теперь это? Что бы это ни было.              Взгляд Наруми опустился ниже и остановился на губах Хошины. Его собственные губы приоткрылись, и он провёл по ним языком. На мгновение Хошине показалось, что тот собирается его поцеловать. Это было бы легко — одному из них стоило всего лишь чуть-чуть наклониться. Когда они успели оказаться так близко? Внезапно он остро ощутил присутствие всех других людей в комнате; Хошина чувствовал их взгляды так же явно, как и прикосновение Наруми.              Под пристальным вниманием розовых глаз он не мог пошевелиться, но он не хотел, чтобы их первый поцелуй произошёл перед коллегами, и уж точно не тогда, когда они оба были не в трезвой памяти.              Прежде чем Хошина успел отстраниться, Наруми улыбнулся и уронил голову ему на плечо. Его тепло без проблем просочилось сквозь свитер, и Хошине пришлось подавить дрожь.              — Тупой «горшок», — пробормотал Наруми, на что Хошина лишь фыркнул, потому что, а что ему оставалось? Словно заколдованный, он застыл на месте. В очень неудобной позе для застывания. Но когда он попытался придвинуть свой стул поближе, рука обхватила его талию и крепко прижала к месту.              — Нет, — заныл Наруми, — не уходи. Останься.              — Тогда придвинься поближе, — Хошина думал, что его голос вырвет Наруми из его пузыря. Но нет, этого не произошло. Хошине было всё равно, но Наруми, вероятно, потом не будет.              — Люди смотрят, — тихо сказал он.              — Мне плевать. Останься.              Хошина вздохнул.              — Будет не плевать, когда протрезвеешь.              — Не-а. Я просто притворюсь, — хватка Наруми усилилась, но это не было неприятно. Он был тёплым, как первые лучи весеннего солнца, и Хошина, словно подсолнух, тянулся к нему.              — Да ну?              — С тобой уютно.              Новое знание: у пьяного Наруми нет фильтра, и он выплёвывает правду, словно так и надо. Было бы легко заставить его раскрыться — почему он его избегает, почему так странно себя ведёт — всё, что нужно сделать, это спросить. Вместо этого Хошина прислонился головой к голове Наруми — игнорируя все взгляды и лёгкую боль в спине. Он был таким восхитительно тёплым, а рука на его спине — надёжной. Хошина улыбнулся про себя. Так мило.              Шли минуты или даже часы, а они не двигались и не разговаривали. Но это было нормально, Хошина всё равно наслаждался чужим присутствием. Дыхание Наруми стало более ровным, а хватка вокруг талии немного ослабла.              — Тепло, — пробормотал Наруми, — спокойно.              Но было ясно, что он уже наполовину спит. Как будто только этого и дожидаясь, за спиной своего капитана появился Хасэгава.              — Я заберу его.              Когда он попытался оттянуть Наруми, его хватка снова усилилась.              — Нет, — проворчал он, прижимаясь к Хошине ещё сильнее, используя и вторую руку, чтобы вцепиться в него, — уходи.              Да уж, замкому Первого Дивизиона не позавидуешь. Управляться с Наруми на ежедневной основе — уже само по себе тяжёлая работа, и это поверх его основных обязанностей.              — Ну же, — сказал Хошина, мягко подталкивая Наруми, — тебе нужно меня отпустить.              Наруми прижался носом к его шее, коснулся кожи губами. Исходящий от него жар заставил пульс Хошины сорваться с ритма.              — Никогда, — простое слово, от которого загорелись щёки. Почему ему удавалось одним словом так влиять на сердечный ритм Хошины?.. Возможно потому, что алкоголь действовал и на него тоже. Или потому, что это было просто слишком очаровательно.              После этого Наруми практически сразу вырубился, и Хасэгава подхватил его на руки.              — Спасибо, — сказал Хошина, хотя был бы не против посидеть так ещё немного. Наруми был таким успокаивающе тёплым. Притягивал его, словно пламя мотылька.              — С ним бывает сложно. Но… он хороший парень, — вдруг сказал Хасэгава.              — Я знаю.              Замком Первого Дивизиона выглядел так, словно хотел что-то добавить, но вместо этого лишь покачал головой и ушёл с Наруми на руках. Хошина уже оплакивал потерю тепла и контакта.              Когда Мина скользнула на освободившийся табурет, он всё ещё смеялся над собой и своими мыслями.              — Всё прошло довольно неплохо, — заявила она. — Вы хоть поговорили или только обнимались?              — Не буду врать, в основном обнимались. Оказывается, я довольно уютный.              — Следующий шаг — заставить его говорить.              — Ценю твою помощь, но тебе не обязательно быть свахой.              Мина мягко улыбнулась ему, а затем толкнула его плечо своим.              — Не пойми неправильно, я в первую очередь для себя стараюсь. В последнее время было довольно мрачно, а видеть тебя счастливым уже победа.              — Тогда я рассчитываю на тебя и твои навыки свахи.              — У меня уже есть идея.       

***

             На следующей неделе Хошину отправили в Первый Дивизион на серию совещаний, потому что Мина «не могла присутствовать». Первый из четырёх дней прошёл без неожиданностей. Как только совещание закончилось, Наруми улизнул от Хасэгавы, выбежал из комнаты и больше его не видели — по крайней мере в тот день. Хошина не пытался его искать, он думал, что тот не сможет прятаться вечно.              Как же он ошибался.              Третий день подошёл к концу и, как и в предыдущие дни, Наруми исчез сразу после окончания совещания. Это уже отдаёт нелепостью. Хошина был практически уверен, что нравится ему, особенно после того случая у бара. Так почему он его избегает? Разве Хошина не ясно дал ему понять, что тоже к нему не равнодушен? Разве это не должно было помочь ему расслабиться в его обществе? Хошина не понимал, и это сводило его с ума.              Даже тренировки больше не приносили ему обычного душевного спокойствия. Поскольку было уже поздно, тренировочный зал оказался в его полном распоряжении. К сожалению, это также избавляло его от такого необходимого отвлечения в виде других людей — одних тренировок теперь было недостаточно.              Ещё один небрежный удар, ещё одна волна разочарования.              Из-за загруженной головы тренировка получалось в лучшем случае неряшливой, что тоже раздражало Хошину. Может, стоило бросить эту затею, раз всё равно ничего толкового не выходило. Но альтернативой была попытка заснуть, а перспектива лежать одному в темноте, уставившись в потолок, вдохновляла ещё меньше.              Не видя других вариантов, Хошина уже собирался закругляться, когда в зал вошло невероятно редкое зрелище.              После того, как взгляд Наруми упал на него, тот мгновенно развернулся обратно к двери. И именно в этот момент Хошине окончательно надоел этот нелепый фарс.              Бросившись за ним, он ухватил его за запястье, не поддаваясь на слабые попытки Наруми вырваться. Сердцебиение под кончиками его пальцев ускорилось. К его чести, Наруми перестал пытаться сбежать.               — Почему ты меня избегаешь? — он перешёл к делу без лишних церемоний. Хошина даже не смог выдавить улыбку, настолько был раздражён.               — Я не избегаю.              — Тебе неловко?              — С чего… почему мне должно быть неловко?              — Потому что ты при всех со мной обнимался? Ты даже сказал, что со мной уютно, — это даже не задумывалось как поддразнивание, просто констатация факта, и всё же лицо Наруми моментально покраснело.              — Я просто был пьяный.              — Как скажешь, — он играючи приставил свой тренировочный меч к горлу Наруми. Молчаливый вызов. Хошина достаточно ослабил хватку на запястье Наруми, чтобы тот смог выскользнуть и украсть у него второй клинок. Попятившись, он едва увернулся от удара.              — Просто. Пьяный, — повторил Наруми, хмурясь и следуя за ним глубже в зал. Хошина ухмыльнулся — вывести его из себя было даже слишком легко.              — Не верю.              Наруми снова замахнулся. Хошина снова уклонился. Атаки были в лучшем случае небрежными, ясно, что Наруми не вкладывал в них душу — уж Хошина знал, что он может лучше. Хотя он мог бы воспользоваться этой возможностью для контратаки и нанесения удара, вместо этого Хошина предпочёл заманить его ещё дальше в помещение.              — Плевать, «горшок».              — Как скажешь.              Когда Наруми снова ударил, Хошина встретил атаку в лобовую. Каким бы сильным он ни был, Хошина лучше владел мечом, поэтому парировал без особых усилий. Его улыбка стала шире, когда хмурость на лице Наруми усилилась — как и румянец на его щеках.              — Если бы я не знал, — промурлыкал Хошина, — а я же, подчеркнём, не в курсе, то решил бы, что ты меня боишься.              — Боюсь? Тебя? Да даже мышь страшнее!              — А ты мышей боишься? — теперь Хошина откровенно рассмеялся.              — Да не… Я имел в виду… Да ты понял, что я имел в виду!              — После того, как ты избегал меня всё время, что я здесь, как испуганный котёнок, я почти уверен, что ты боишься и меня, и мышей, — давление на меч Хошины усилилось, но он не сдвинулся ни на йоту.              — Ты. Я. Встречаемся на следующей неделе, — проговорил Наруми тем тоном, который использовал, когда ему нужно было продавить кого-то авторитетом. Удивление Хошины быстро сменилось самодовольным удовлетворением.              Он демонстративно небрежно пожал плечами:              — Согласен.              Надменное упрямство покинуло лицо Наруми, его глаза расширились.              — Погоди…              — Как насчёт понедельника?              — Я не…              — Насколько я знаю, у нас обоих выходной. Если только ты не слишком трусишь.              Теперь это был вызов. Вызов, от которого Наруми просто не мог отказаться. Сунув обратно ему в руку тренировочный меч, Наруми фыркнул и стремительно удалился — но не быстрее, чем Хошина успел ещё раз увидеть его пылающие щёки.              На этот раз он его отпустил.              Теперь в гораздо лучшем настроении, Хошина вернулся в свою комнату, принял душ и лёг спать. Лёжа в темноте, он с улыбкой водил по кончикам своих пальцев — всё ещё ощущал ими бешеное сердцебиение Наруми, словно оно впаялось в его кожу.              И даже не чувствовал себя виноватым за манипуляцию.       

***

             Хошина шёл по городу, нарочито неспешно прогуливаясь. Его скорость должна была убедить его самого, что он не нервничает. Даже если он не был уверен, что Наруми вообще появится. После того, как Хошина вернулся на базу Третьего, он поискал подходящие кофейни для их… встречи. Помимо сайта, он отправил Наруми адрес места, от которого они должны были немного пройтись. Ответа пока не было.              Ещё один взгляд на телефон не показал ничего нового — лишь подтвердил, что даже усиленно не торопясь он пришёл слишком рано. Возможно, он всё-таки немного нервничал.              Когда Хошина свернул за угол к месту их встречи, Наруми уже был там, уставившись в свой телефон. При виде него сердцебиение замедлилось, и он не смог сдержать улыбку.              Он здесь. Он действительно был здесь.              Поглощённый своим телефоном, Наруми не замечал ничего вокруг. Воспользовавшись шансом немного попялиться, Хошина не спеша подошёл к нему. Одетый в огромную чёрную худи Наруми выглядел уютно. Кроме того, сегодня он казался гораздо спокойнее — это ведь хороший знак, что он не нервничает?              — Какая неожиданная встреча, — поприветствовал Хошина, оказавшись в пределах слышимости. Наруми тут же поднял голову, знакомые розовые глаза блеснули из-под кепки и чёлки. Лёгким движением он провернул телефон между большим и указательным пальцем, а затем убрал его в карман.              — «Горшок», — слово прозвучало нежно, и Наруми, который тоже это уловил, прокашлялся. Взгляд скользнул с серой оверсайз-футболки Хошины на его чёрные штаны и обратно к лицу. Его нос слегка порозовел.              — Ты выглядишь… хорошо, — сказал Наруми, к великому удивлению Хошины, и потёр затылок. Он что, смутился?              — Спасибо, ты тоже ничего, — Хошина подмигнул ему, потому что, в отличие от Наруми, мог флиртовать, не самовоспламеняясь. Капитан Первого Дизиона закатил глаза, но его попытке выглядеть безразличным мешали слишком уж красные щеки. Восхитительно, насколько он смущался.              — Ну. Показывай дорогу.              — Ты не посмотрел, куда мы идём?              — Очевидно, я не гуглил.              — О, значит, ты доверяешь моему выбору?              — Если ты в чём-то и разбираешься, так это в кофе, кофейный душнила.              — И в этом ты прав, — сказал Хошина, развернувшись в нужную сторону, — но на самом деле здесь я ни разу не был. Подумал, мы могли бы попробовать вместе.              Наруми легко подстроился под его шаг, засунув руки в карманы.              — С кем ты обычно ходишь в новые кофейни?              — М-м, иногда с Миной, иногда один.              — Разве это не скучно?              — Не-а. Но с тобой лучше, чем в одиночку, — он снова подмигнул ему, потому что мог, да и награда в виде порозовевшего лица была слишком сладка. Смущать его оказалось так же легко, как и дразнить.              Не желая рисковать тем, что Наруми с криком убежит, Хошина решил притормозить и довольствовался мысленной улыбкой.              Пройдя несколько минут в молчании, они остановились перед ничем не примечательным зданием. Они находились в тихой части Токио, вдали от суеты и толп. Хошина слишком хорошо помнил их последний выход на публику и, вопреки расхожему мнению, он не получал удовольствия от мучений Наруми. По крайней мере, не таким образом.              Миновав короткий тёмный проход, они вышли во внутренний дворик с клёном в центре, только несколько столиков под ним были заняты. Они сели подальше от других посетителей.              — Ну?              — Да-да, ты сделал хороший выбор.              — Твоя похвала — лучшая награда из всех, что я могу представить.              — Хватит так самодовольно ухмыляться, — фыркнул Наруми, прежде чем уткнуться носом в меню. Хошина, продолжая самодовольно ухмыляться, последовал его примеру.              После того как они сделали заказ, Хошина подпёр голову рукой и слегка наклонил её. Он мог бы часами смотреть на Наруми, а почему бы и нет? У него было довольно красивое лицо.              Наруми скрестил руки, прежде чем снова разъединить их, а в итоге вообще убрал под стол. Было довольно забавно видеть, как легко он — их невозмутимый, обычно самоуверенный капитан Первого Дивизиона — стеснялся в присутствии Хошины. Забавно и довольно мило.              — И чем ты занимался в последнее время? — спросил Хошина и с присущей ему наглостью добавил: — Кроме побегов от меня?              — Я от тебя не бегал. Я просто… был занят. Делами, разными.              — Как скажешь.              Когда официантка поставила перед ними кофе и десерты, они на мгновение замолчали.              — Спасибо, — сказал ей вслед Хошина.              — Почему ты мне никогда не веришь?              — Верю, но не в этом конкретном случае. В прошлый раз мне пришлось физически тебя удерживать, чтобы ты со мной поговорил. Так что либо ты не хочешь…              — Меня бы здесь не было, если бы я не хотел с тобой разговаривать.              — Тогда в чём проблема? — Хошина не хотел задавать этот вопрос, опасаясь, что Наруми сбежит. Казалось, это была его стратегия на все случаи, когда ему чего-то не хотелось. Но раз уж они уже затронули эту тему, было бы нелепо продолжать ходить вокруг да около. Они же оба осознавали ситуацию, да?              — Не то чтобы я не хочу с тобой проводить время…              — Меня-то ты в этом убедил, — досада сделала его слова отрывистыми, а тон — резче, чем он планировал. Но нелепое поведение Наруми его раздражало. Если ему нравилось с ним говорить, даже проводить время, то почему он этого не делал? Зачем всё так усложнять?              — Что ж, возможно, но ты с этим и без меня прекрасно справляешься, — после короткого мгновения изумления Хошина не смог сдержать смешка, и Наруми действительно выглядел гордым.              — Осторожно, это было почти остроумно. Не думал, что ты на такое способен.              — О, я на многое способен, — заявил Наруми, хотя его щеки снова покраснели. Значит, теперь он флиртует в ответ? Что изменилось? Но жаловаться Хошина не собирался. Каким бы очаровательным ни был смущённый Наруми, настоящий разговор с ним намного лучше.              — Интересно. Ты должен как-нибудь мне показать, — Наруми тут же поперхнулся кофе. Перебор?              — Я много тренировался, — сменил он тему — не слишком-то тонко.              — Наш сильнейший боец тренировался? — улыбка Наруми слегка померкла.              — Да, я понял, что я недостаточно силён, — признался он, и в его словах звучала тяжесть и скрытый смысл. Недостаточно силён? Наруми же не… Глаза Хошины расширились. Да, Наруми не пострадал, но пострадал он. Это было из-за него? Неужели он так странно себя вёл из-за него?              — Ген… — Хошина запнулся, не находя слов. В глубине живота поселилось тяжёлое чувство, в то время как сердце билось словно крылья колибри.              — Не, не парься. С этим я сам разберусь, — хмурый взгляд Хошины встретила кривая, но уверенная ухмылка. Наруми не должен был взваливать это на себя, это даже не его груз.              — Доверься мне, — бодро добавил Наруми. Но Хошина легко видел сквозь этот фарс. Он беспокоился. За него. Ни просветления, ни развития, на которые надеялся Хошина.              — Мне это не нравится, — но Наруми только закатил глаза, прежде чем отпить свой латте макиато.              — Мы же здесь для того, чтобы хорошо провести время, да? Тогда покажи мне ещё раз свою дурацкую улыбку, — просто чтобы подыграть ему, Хошина приподнял уголок рта, и Наруми театрально охнул.              — Ох. Давай, ты можешь лучше. Ты улыбался гораздо ярче, когда тыкал в меня тем, что побил мои рекорды в ближнем бою, я видел.              Хошина посмотрел на него поверх края своей чашки и усмехнулся. Наруми прав, они здесь, чтобы хорошо провести время.              — О, это была только разминка. Вот посмотришь, как я буду улыбаться, когда уделаю тебя в рукопашном бою… Снова.              С губ Наруми сорвался смех. Слишком громкий, слишком честный, с той лёгкой резкостью, которая ничего не скрывала — звук был одновременно искренним и слегка неуправляемым, словно выскользнул ещё до того, как какие-либо фильтры успели его поймать. Внутри Хошины поднялась тёплая гордость. Он когда-нибудь смешил его? Слышал ли вообще, чтобы тот так смеялся? Наверное нет, иначе запомнил бы этот звук.              Тяжесть в животе исчезла, оставив после себя лишь покалывание.              — Не могу дождаться.              Остаток дня они провели в приподнятом настроении. Больше никаких рискованных тем не поднималось — но это было нормально. Им было некуда торопиться, а говорить об этом сейчас необязательно. В конце концов, у них есть время.              — Я… не против снова составить тебе компанию, — сказал Наруми, когда они уже собирались расходиться, — как-нибудь.              Вместо того, чтобы поддразнить его, Хошина выбрал правду:              — Мне бы этого хотелось.       

***

             — Какая неожиданная встреча, — поприветствовал Хошина, приземлившись в нескольких метрах позади. Наруми резко обернулся и, увидев его, застыл. Его большие маджентовые глаза сверкнули. Сейчас, особенно в своём костюме, он выглядел просто… Хошина не должен был думать об этом сейчас.              Его улыбка осталась без ответа.              — Хошина, — всё, что сказал Наруми, пока его взгляд скользил по разрушенной территории, прежде чем вернуться к нему. Грохот и лёгкая дрожь земли возвещали о новой волне сателлитов. Судя по рёву, прорезавшему воздух, кардинал тоже был где-то рядом.              Во взгляде Наруми была пустота с налётом темноты, тени, намекавшей на невысказанный ужас, скрывающийся под поверхностью.              — Уходи, — одно слово, тяжёлое от страха. Выражение его лица посуровело.              — Что?              — Возвращайся к своему подразделению.              — Нет, тебе нужна поддержка, — да, последний раз, когда они сражались на одном поле боя для Хошины кончился не очень хорошо, и это, очевидно, взволновало Наруми, но эта просьба была просто нелепой.              — Я старше тебя по званию, ты должен мне подчиняться.              — Честно говоря этот приказ — прямой путь к катастрофе, так что я его проигнорирую.              — Я разберусь.              — Не один.              — Отойди и наслаждайся шоу, — сказал Наруми, когда появились первые черепахообразные сателлиты. Он уничтожил сразу нескольких точными ударами байонета. Наблюдать как он сражается, конечно, приятно, но Хошина не собирался просто стоять в стороне. Ни его гордость, ни его статус, ни его здравый смысл этого не позволяли.              Обнажив свои парные мечи, он присоединился к битве.              — Уходи, — прошипел Наруми, когда они на мгновение встали спиной к спине, используя друг друга как опору, чтобы, оттолкнувшись, стремительно развернуться и поменяться местами, — не упрямься сейчас.              Хошина быстро прикончил ещё двух сателлитов, разделав их на одинаковые кусочки. Пробить панцирь оказалось не так сложно, как он ожидал.              — Прими мою помощь. Я твоё единственное подкрепление.              Бетон задрожал от приближения кардинала, но он всё ещё оставался вне поля видимости.              — Соширо, пожалуйста, уходи.              От его умоляющего тона Хошина чуть не подался вперёд. Наруми никогда никого ни о чём не умолял. Кроме этого раза. Но Хошина только выпрямился и убил ещё трёх сателлитов. Что бы ни случилось, он не собирался оставлять его здесь одного.              — Нет.              — Хоть раз в жизни послушай меня.              — Не стану, если ты ведёшь себя неразумно.              — Блять, — выругался Наруми, когда кардинал завернул за угол. Четыре толстые ноги волочили огромное тело с панцирем, с плеч свисали дополнительные длинные, узловатые руки. Короче: чертовски уродливый ублюдок. Его панцирь наверняка крепче, чем у сателлитов, пробить будет сложнее, но они найдут способ.              Наруми тут же оказался рядом с Хошиной, даже встал немного впереди него. Он что, хотел доблестно убить кардинала в одиночку? Нет, хуже. Он пытался заслонить Хошину своими телом.              В другой ситуации это могло бы выглядеть мило. Но сейчас Хошина не мог этого допустить.              Прежде чем рука кардинала успела до них дотянуться, Хошина уже переместился и отрубил её одним чистым ударом. Он тут же отпрыгнул назад, когда кардинал ударил в ответ. Не попав ни по одному из них, массивная рука врезалась в то место, где только что стоял Хошина. Наруми громко вздохнул, приземлившись рядом с Хошиной, но в уголках его рта наверняка тоже играла улыбка.              — Я не могу заставить тебя убраться, да?              — Не можешь.              — Ладно, тогда давай вместе надерём зад этому уродливому ублюдку.              Наконец-то они оказались на одной волне.              — Думал, ты уже никогда не попросишь.              — Я не идиот, — заявил Наруми, когда они одновременно пошли в атаку, — я знаю, когда стоит отступить. Даже если это редкий случай.              Хошина усмехнулся, отсекая вторую руку. Поскольку кардинал, по-видимому, успел регенерировать, Наруми снова отрубил первую руку прежде, чем та успела дотянуться до Хошины.              — Осторожнее, — сказал Наруми, и игривый тон снова исчез из его голоса. Глаза Хошины расширились, он ринулся вперёд с молниеносной скоростью и в рывке чуть не протаранил Наруми плечом.              — Осторожнее, — повторил он, вытаскивая свой меч из сателлита позади Наруми. Позволив своему взгляду опуститься вниз, к тому месту, где губы Хошины скрывались за респираторной маской, Наруми задышал чуть тяжелее и сглотнул. Словно закружив его в танце, Хошина подхватил Наруми и увёл их из досягаемости кардинала.              — Сосредоточься, а?              Наруми тряхнул головой.              Затем они оба снова атаковали, и Хошина не мог не почувствовать нежное ощущение счастья, поселившееся у него в животе.              Ему не нравилось убивать. Он наслаждался боем, оттачиванием своих навыков и взмахами мечей. Но убивать ему не нравилось. Тем не менее, он был в этом довольно хорош. Что о нём говорило такое безразличие перед насилием? К чему вела эта привычка? Этот мир сделал его убийцей, их обоих. И поэтому Хошина будет цепляться за каждую выпавшую ему возможность ощутить счастье. Он бы с жадностью ухватил их все.              После того, как он рассёк панцирь и обнажил ядро, Наруми пронзил его. Последний, предсмертный рёв, и кардинал рухнул.              Стоя перед его трупом и стянув на шеи респираторные маски, они оба дышали чуть тяжелее. Когда Хошина в последний раз чувствовал себя настолько живым? Они оба были такими удивительно живыми, и в тот момент ему ничего не хотелось сильнее, чем преодолеть последнее расстояние между ними и поцеловать. Целовать, пока они оба не отключатся, пока их губы не распухнут, пока не останется никаких мыслей, никаких забот, никаких кайдзю, ничего, кроме прикосновения губ Наруми к его.              Наруми, уставившись на его губы, тоже наклонился вперёд. Их разделял один вдох.              — Хошина, ты здесь? — голос в наушнике вырвал его из транса. Наруми, который, видимо, получил аналогичное сообщение, приложил руку к уху. Они оба выпрямились, отодвинувшись друг от друга.              — Да, я здесь, Оконоги, — наверное им не стоит целоваться на поле боя, пока они оба на эмоциях и адреналине. Он повернулся к Наруми спиной.              — Ты нашёл капитана Наруми? Дроны вас потеряли.              — Да, мы в порядке. Победили кардинала и сейчас возвращаемся к остальным.              — Какое облегчение!              — О, дорогая, ты за меня волновалась? Неужели так мало в меня веришь?              — Я всегда за тебя волнуюсь, — с обезоруживающей честностью ответила Оконоги, Хошина улыбнулся.              — Поговорим позже.              Повернувшись обратно к Наруми, он поймал его за тем, что тот уже смотрит на него. Взглядом сосредоточенным и непоколебимым, с той тихой тоской, что знакома лишь тем, кто в полной мере познал её горечь. Тень пробежала по его чертам. Тень, указывающая на все невысказанные слова, все непрожитые моменты, пойманные в ловушку затяжной, безмолвной боли.              Пока те же чувства разрывали и его собственную грудь, Хошина мог лишь улыбнуться ему.              — Давай вернёмся на базу, — предложил он, прежде чем развернуться. Наруми догнал его и зашагал рядом.              — Я должен доложить командованию, что ты ослушался приказа.              — Я должен доложить командованию, что ты отдаёшь нелепые приказы.              Мгновение они просто смотрели друг на друга, а затем расхохотались. Все головокружительные ощущения в его животе выплеснулись наружу. Всё напряжение, повисшее в воздухе, вылилось в приступы смеха, заплясавшего между ними.              — Ты ужасен, — заявил Наруми, и Хошина больше не чувствовал напряжения между ними. И всё же Наруми снова отстранился. Просто отошёл чуть дальше, за пределы его досягаемости, с несколько натянутой улыбкой на лице.              Под тяжестью тех невысказанных слов, что висели между ними, они похоронили правду. Почему Наруми так отчаянно пытался её игнорировать?..       

***

             После короткого звонка Мине Хошина не вернулся на базу в Татикаве. Ему всё равно предстояло отчитываться, так почему бы не сделать это лично? А если это также означало провести чуть больше времени с Наруми, что ж, приятное совпадение.              Его не было, когда Хошина явился с докладом. Это не стало сюрпризом. Раз уж Хошина пришёл, то зачем ему самому утруждаться? Наруми, как всегда, верен себе. И, к тому же, чертовски ему нравится, так что, когда его отпустили, Хошина отправился на поиски.              — Уже отчитался? — спросил этот наглец, когда Хошина открыл дверь в его комнату. Его волосы падали на лицо, и он уже успел переодеться в простую белую футболку; на ней жирными тёмными буквами было написано «Sincere». И улыбался, словно сама невинность. Всё это вместе почему-то стало последней каплей. Хошина больше не хотел ходить вокруг да около.              — Я бы предпочёл не вести этот разговор в коридоре. Можно мне войти, пожалуйста?              Улыбка Наруми слегка померкла, но он молча отступил в сторону. Не зная, куда деть руки, Хошина сложил их за спиной. Он остался стоять у теперь закрытой двери, не желая ещё сильнее вторгаться в личное пространство Наруми, когда тому и так было явно не по себе от его присутствия.              — Я весь внимание.              — Прости, но я должен это сказать.              — Прости? Если это момент в духе «мне-жаль-но-не-жаль», то для этого разговора мне нужен попкорн. Так что погоди секунду.              Наруми сделал шаг к нему. Нет, не к нему, к двери. Какой жалкий отвлекающий манёвр. Хошина бы ни за что на такое не повёлся.              — Не делай этого, — словно защищаясь от слов Хошины, словно снова возводя невидимые барьеры, Наруми скрестил руки на груди. Хошина не хотел переходить его границы, но это уже сводило его с ума, да и вся эта ситуация была, честно говоря, довольно глупой.              — Что ты…              — Ты мне нравишься, Ген, — ну вот, он наконец сказал это. Наруми нервно рассмеялся.              — Логично, я же лучший.              — Нужно другими словами? Хорошо. Я влюблён в тебя, у меня к тебе чувства, выбирай сам, — объявил он, сделав рукой широкий жест, словно подкрепляя свои слова. Между ними повисла тишина. Даже можно было услышать приглушённые звуки шагов снаружи, голоса людей. Смущение окрасило щёки Наруми в прекрасный розовый оттенок.              — Почему ты говоришь это сейчас? — спросил он, выдавая тем самым, что всё-таки осознавал напряжение между ними. При всех своих выходках идиотом Наруми не был.              — Потому что я не трус.              — Мы в любой день можем умереть, и…              — Да, можем, — перебил его Хошина, — и разве это не повод хвататься за это маленькое счастье? Мне не важно, будем мы встречаться или нет. Меня в любом случае раздавит твоя смерть. Если я тебе не нравлюсь в этом смысле, ничего страшного, так и скажи. Но не используй это как отговорку.              Тишина вернулась, а с ней и раздражение Хошины. Может, не стоило ничего говорить? Может, стоило просто подождать, пока влюблённость угаснет? Нет, он отказывался просто так упустить эту возможность на счастье. Но, возможно, он ожидал от Наруми слишком многого. То, что Хошина не боялся действовать не означало, что Наруми тоже бесстрашен.              Он провёл рукой по своим двухцветным волосам, прежде чем опустить её. Его плечи поникли.              — Нравишься.              — Что?              — Ты мне нравишься, тупой «горшок».              — Тогда зачем ты меня отталкиваешь? Для кого весь этот цирк?              — Э-э…              — Смелое заявление, серьёзно. Но просвети меня, каков был твой план? Ждать, пока всё это закончится и мы победим всех кайдзю? И что потом? Осознать, что мы впустую потратили всё это время? Я не хочу сидеть и жалеть о непрожитой жизни. И мы оба знаем, что в ближайшее время всё это не закончится.              Наруми скрестил руки на груди, потом опять опустил их. Его челюсть сжалась одновременно с кулаками, а глаза забегали по комнате.              — Ты… прав, — наконец сказал он. Облегчение заполнило Хошину словно океан, пока улыбка расплывалась по его лицу.              — Наверное, тебе было больно это сказать.              Немедля ни секунды, Наруми схватил его за воротник и притянул к себе. Но искорки гнева тут же испарились с его лица от той близости, в которой они оказались. Приблизившись ещё чуть-чуть, он снова покраснел.              — Можно тебя поцеловать? — сердцебиение Хошины резко ускорилось. Лёгкость из живота прошла сквозь кожу и поглотила его целиком.              — Я думал, ты никогда не спросишь, — прошептал он, обнимая его шею сзади и притягивая ближе, пока их губы наконец, наконец не соприкоснулись. Наруми отпустил его воротник, вместо этого обхватив щёки руками.              Они оба были обучены искусству насилия. Оно было им знакомо, давалось легко. Возможно, именно поэтому Хошина вздрогнул от нежного прикосновения. Возможно, именно поэтому его сердце колотилось быстрее, чем когда-либо прежде.              Сначала их губы лишь слегка соприкасались, но теперь, попробовав их на вкус, Хошина хотел большего. Когда он двинулся навстречу, их носы столкнулись, они оба были непривычны к такой близости. Смешок проскользнул между их губами, прежде чем они снова соприкоснулись.              Хошина приоткрыл рот. При всей своей прежней трусости, теперь Наруми был очень настойчивым, он позволил своему языку скользнуть в рот Хошины; сладкое чувство сопровождалось столь же сладким вкусом. Каждый раз, когда их языки соприкасались, по позвоночнику словно электрический разряд пробегал, оседая внизу живота.              Даже после того, как они снова разъединились, он продолжал чувствовать сладость на языке.              — Ты мне нравишься, — прошептал Наруми, словно обещание, прижавшись лбом ко лбу Хошины. Он нежно провёл пальцами по его скулам и, когда их взгляды встретились… вот оно, снова, его успокаивающее тепло.              — Ты сладкий на вкус.              — Ага. Я наслаждался рулетом с печеньем, прежде чем ты ворвался.              — М-м. А теперь скажешь, почему избегал меня? Я не то чтобы скрывал своё отношение, разве это не должно было облегчить тебе задачу?              Наруми слегка выпрямился и убрал руки с лица Хошины, чтобы потереть свой затылок.              — Обещай не смеяться.              — Обещаю.              — Я боюсь тебя потерять. Я подумал, что если возьму это под контроль, если мы не будем так близки, мне будет менее страшно. Я хочу тебя защитить. А зная, что не могу… — он беспомощно пожал плечами. — И я не хотел тебя этим обременять.              — С чего бы мне над этим смеяться? И обременяться? Ты же мне очевидно нравился всё это время.              — Потому что это немного нелепо. Я знаю, что ты не слабый. Но я не могу отделаться от этого… страха.              Хошина снова поцеловал его — безмолвное обещание. И потому что наконец мог.              — Мы справимся, — сказал он, — вместе. Мы переживём это и будем жить долго и счастливо.              Это по крайней мере заставило Наруми усмехнуться.              — Долго и счастливо? Значит, я твой принц в сияющих доспехах? — Хошина фыркнул.              — Да хоть дама в беде, мне всё равно. Пока ты в моей жизни, мне плевать, в какой роли.              — Значит, тебя устроит, если я буду твоим парнем?              Глаза Хошины расширились. Так всё, что нужно было Наруми для смелости — это его первый шаг и пара поцелуев? Неплохо.              — Ловко, Ген, — усмехнулся он, — очень ловко. И да, меня это более чем устроит.              Они снова преодолели разделявшее их расстояние и поцеловались. Что бы ни уготовило ему будущее, Хошина был уверен, что с Наруми рядом он преодолеет всё.