With all the love I carry

Сеульские ночи, которые заволакивали звёзды и всю прелесть ночного лунного света своими небоскрёбами и многоэтажками Каннама, огромными баннерами и стеллажами, были пропитаны алкоголем и громкой музыкой всю их совместную молодость. Юность, двое лучших друга, оба выросших в относительно бедных условиях жизни по южнокорейским меркам, были безбашенными и умопомрачительно красивыми. Ветер в голове, приправленный старыми виниловыми пластинками и кассетными плеерами Sony Walkman, которых они одалживали у более состоятельных друзей. Дешёвые запахи мужского парфюма смешивались с джинсовыми куртками в толпе гуляк на Хондэ, а в самом районе гулко расходилась западная музыка Майкла Джексона, Уитни Хьюстон и Bon Jovi. Ночные клубы с их дымом и мигающим светом, заведения по типу Moon Night, где происходили настоящие танцевальные баталии - Сеул девяностых, Сеул в самом расцвете их юности - он был городом контрастов. Днём старшеклассники собирались на старых рынках Намдэмун чтобы насладиться уличной едой после душной школы, а вечером укладывали свои прически гелем и прихорашивались кожаными браслетами - самими дешёвыми, какие они могли достать - параллельно слушая японские группы по радио. А ночью юноши бродили по мокрому асфальту, в лужах которого отражались неоновые вывески, а повсюду смешивались сигаретный дым и бензин с запахом уличных ттокпокков. У них было все впереди - их жизнь была словно огромный перекресток, где можно свернуть в любую сторону. В ушах и сердце кипела жизнь, надежда, переполнение от эмоций - а в душе таились самые глубокие переживания. Но все эти сомнения перекрикивала ни сколько шумная музыка рок-гитаристов, сколько родной, теплый шепот друга детства, губы которого поддрагивали у мочки уха второго. «Сангву, посмотри на меня.», - глаза Кихуна, в глубине которых отражался, как казалось, невидимый для всех остальных Млечный путь, были как всегда завораживающими. Завораживающими и огромными. Они смотрели с нечитаемой смесью эмоций - то ли с хорошо скрытой тоской, то ли с глубокой нежностью. Но всегда они смотрели любовно, и в них никогда не было ни капли злости или упрека в сторону Чхо. Сангву любил эти глаза, искренне, и всегда излишне долго засматривался в них. Сангву послушно повернул свое лицо к хёну, прикрытыми глазами любуясь очами приятеля. Затуманенный алкоголем взгляд сверлил душу Сона. Сангву знает, что он должен сказать. Знает, что ожидает услышать его хён. Но он каждый раз не позволяет себе лишнего пророниться между ними. Никогда не позволял себе что-то большее, чем слова и намёки. И некоторые касания, но об этом позже. Никогда не давал сердцу слабину, даже в самые распущенные моменты, как этот - ведь ночью они были особенно уязвимы. «Хён, пора домой. Мы слишком много выпили. Завтра...», - Сангву пропускает долгий вдох, чтобы потом промямлить что-то незначительное в ответ, выдыхая воздух в губы Кихуну. Процеживая остаток предложения, который никому из них даром не сдался быть услышанным. Кихун, как всегда, хотел услышать совсем не это. Кихун осторожно, сумрачно кладет свою ладонь поверх ладони Сангву - едва ощутимым касанием, лишь бы не спугнуть. Все потому что он устал от этой неопределенности, от порывов Чхо, которые он потом оправдывает, нагло обманывая и себя, и Кихуна. Сангву замирает на миг, не веря, что его робкий друг все же решился и не сдержался, перехватив инициативу на себя. Оттолкнулся, не давая ему и шанса опомниться. Отходит не далеко, лишь чтобы остановить, но не разбить полностью возможность подойти самому снова. Это была игра Чхо. Игра на два фронта. С одной стороны против Кихуна, а с другой - против своих же чувств. «Даже не пытайся быть романтиком сейчас», - единственное, что у Сангву получается сказать, стряхивая с себя всю решительность друга, собравшееся воедино в тот момент, когда тот хотел прикоснуться к Сангву первым, - «у тебя это плохо выходит». Кихун замирает также, отодвигаясь намного дальше. Намного дальше, лишь бы Сангву не смог снова дотянуться до его сердца. Кажется, он здесь жертва, а не преступник, но всё со стороны выглядит наоборот. Сангву подходит ближе. Всегда сокращает между ними расстояние, смывает границы. Путает их двоих, при этом всегда выходя чистым из воды. Называет это «желанием попробовать что-то другое», «просто шуткой» или же «больным воображением Кихуна», но только не решается брать ответственность за свои опрометчивые поступки. Кихун знает, что Сангву видит. Сангву и поменялся на такого, дразнящего и лицемерного, как только впервые заметил. Впервые заметил, как Кихун задерживает взгляд на губах Чхо. Как обращается с ним по другому, по особенному, по ласковому. Как подрагивает колено, когда Сангву сидит рядом с ним. Как учащается пульс, когда Сангву обнимает его. Они знают друг друга с самого детства, Кихун знал, что скрывать бесполезно. Но и говорить об этом человеку, который роднее всех и который явно выделил место в своем сердце для Кихуна как для "лучшего друга детства" раз и навсегда, как-то было смертельно страшно. У Сангву есть планы и цели на жизнь, у него на первом месте - успех. У него все расставлено по полочкам, и место для нежданной любви от лучшего друга явно не в его приоритете. Говорить напрямую - значит, обезличить все для правильного Сангву, а значит, получить ответ, который ожидает от него услышать все остальные - мама, друзья, девушки, общество. Тогда Сангву больше не сможет нагло врать им двоим, что это всего лишь шутка и несерьезность. Но теперь Кихун понимал, что позволять Сангву вот так играться с его чувствами, жертвуя своим сердцем ради сохранения отношений - больнее прямого отказа. Но что делать, если Кихун знал, что уже никогда не сможет забыть и разлюбить его? Сангву подходит ближе. Сангву позволяет себе нарушать границы - ведь он будет тем, кто сможет легко сбежать от Кихуна в итоге. Сбежать и больше никогда не вспоминать о нем, не видеть его черные, вьющиеся локоны, его глубокие, наивные глаза, его худые, дрожащие губы. Сангву влюбился, Сангву чувствовал тоже самое - и Кихун знал это. Поэтому Сангву и не оттолкнул, когда картина встала перед ним полной и понятной. Сангву полюбил его вторым. Сангву, пытаясь сначала понять своего лучшего друга - ведь это Кихун, и по началу, он не готов был так легко от него отказаться - начал наблюдать и пытаться понять, что происходит с Кихуном, когда именно все это началось. Как Кихун вообще мог такое почувствовать? Напрямую спрашивать было неправильно - ему приходилось всматриваться, не спать ночью, думать и анализировать его - и в итоге он и открыл для себя не только более тонкий слой души Сона, но и его красоту - ту, которую раньше не замечал. Надо же, стал смотреть на него таким же взглядом. Первое время Сангву называл это «эффектом взаимности». Когда человек узнает, что другой симпатизирует ему, то он, конечно, начнет интересоваться этим человеком в ответ. Но обычно такая ложная влюбленность проходит за три месяца, а вот у Сангву это длится уже как год. Сангву нежно берет ладонями раскрасневшееся лицо хёна, большим пальцем поглаживая впалые щеки. Указательными накручивая волнистые пряди на палец. Любуется каждой складкой на его лице, вдыхая дешёвый запах сигарет, который источал приоткрытый рот Кихуна. - Кихун, закрой глаза. Сангву не мог допустить Кихуну лицезреть, как он первым по-настоящему проявляет интерес. Пусть Сангву удовлетворит свое желание, а Кихун не будет видеть правду. Так будет легче сказать потом, что это все - плод воображения и алкоголя. Пусть не видит, что реальный Сангву перед ним. Сангву целует его. Прикрывая глаза, он позволяет своему сердцу открыться на одну ночь - проникая языком в слабо открытый рот хёна, проводя ласково по дёснам, неспешно очерчивает для себя образ каждого зуба - только после нарочито нежно и медленно встречается с языком Кихуна, наклоняя его голову в экстазе набок, заставляя большими пальцами раскрыть челюсть сильнее. Язык становится напористее, грубее, а у Кихуна начинают слезиться глаза. Одна ладонь Сангву плавно переходит на затылок, грубо схватывая черные волосы, оттягивая их назад. Сангву становится на цыпочки - нависает головой над лицом своего мученика, делая поцелуй развратнее и больнее. Кихун на грани срыва, он готов полноценно зарыдать ему в лицо - властная рука Сангву прижимает сильнее, до боли стискивая их верхний ряд зубов. Сангву идёт дальше, обсасывая язык полностью, а затем щекоча нёбо. Вторая рука перемещается с щеки на шею, сжимая ее. Сонная артерия выпирает, а большой палец её чуть придавливает, создавая особый эффект удушения. Кихун мучительно стонет в поцелуй, у него пошла кровь из носа - ни сердце, ни лёгкие не выдерживают. Он начинает толкать Чхо от себя - не первое сопротивление, но такое слабое. У Сангву кончается воздух. Он тоже ни с кем не целовался до этого, действуя только по своей похоти. Воздух в лёгких спирает, он отстранется с особым чмоком, который он довольно про себя отмечает. Кихун открывает заслезившиеся глаза, смахивает капли слез. А Сангву оттирает с подбородка слюну, улыбаясь. Вторая ладонь спускается следом на шею, сковывая шею хёна в кольцо, нежно давя и забирая воздух у Сона, пока тот беспомощно начинает бесшумную истерику.