Садист и мазохист

      Клянусь, я даже не заметил, как мои губы растянулись в сладкой ухмылке, когда кулак с — боже мой! — таким приятным звуком влетел в лицо этого крашенного урода. Видеть, как он пошатнулся, хватаясь лапищей за нос, взаправду было настоящим подарком свыше. И все вокруг замерли, кажется, даже дышать перестали. Смотрели на нас. Как обычно.       — Новиков! — громыхнула визгливым голосом Юлия Владимировна. — Да что ты творишь?!       А мне было всё равно. Сейчас я не слышал ни учителя, ни одноклассников. Сейчас я видел только эти противные золотистые глаза, которые с такой пьянящей нежностью уставились на меня в ответ, что я еле сдержался, чтобы не улыбнуться ещё шире. Да-а-а, Пик… Чувствуешь эту боль? Ощущаешь, как кровь тонкой струйкой течет по лицу? Нра-а-авится? Я прикусил щёку, сжав кулаки с такой силой, что побелели костяшки.       — Вару! — не унималась Юлия Владимировна. — Господи… Живо к директору! Майоров, у тебя кровь… Ну что за класс-то, а?!       Шум бил по барабанным перепонкам, но я не обращал на это внимания. Все мои мысли были заняты им. Человеком, который стоял напротив. Одноклассники засуетились, учительница подбежала к Пику, лихорадочно размахивая руками и всматриваясь в лицо пострадавшего. А я видел лишь эти золотые глаза и едва заметную ухмылку, словно говорившую «слабо бьешь, мог бы и постараться».       Да, с таким конченным человеком я встречаюсь.       Даже не спрашивайте…       Майоров Пик — самый странный человек, которого когда-либо носил свет.       А я люблю его. Люблю его, а он — боль. Ну и меня, разумеется.

***

      Больной придурок. Странный фрик. Чёртов мазохист. Пика можно было называть как угодно, и он никогда не обижался. Знаете, я думаю, мы бы никогда и не познакомились с ним, если бы однажды он не наебнулся с лестницы. Да-а-а… Этот день навсегда отпечатался у меня в памяти чёрным пятном.       Так получилось, что мне пришлось перевестись в другую школу. В феврале одиннадцатого класса. В прошлой школе кое-что произошло… да, впрочем, не суть. Факт в том, что я перевёлся. Наступил тот самый день, когда я должен был впервые пойти в новую школу. Я не волновался, наоборот, чувствовал себя спокойно. Специально пришёл пораньше, чтобы успеть найти нужный кабинет, и, хотя бы чуть-чуть понять планировку школы. И дело дошло до лестницы. Мне нужно было подняться на третий этаж. Между первым и вторым этажом всё было хорошо, а вот между вторым и третьим…       С грохотом и тихим хрипом мне в ноги упал человек! Я аж замер, бешено уставившись на распластавшегося на последней ступеньке парня. Господь, клянусь, у меня чуть челюсть на пол не отвалилась, когда я разглядел до жути довольное лицо таинственного незнакомца. Он улыбался во все тридцать два зуба, а в глазах взрывались фейерверки.       — Всё… Всё хорошо? — неуверенно спросил я тогда. Парень медленно поднялся на ноги. Теперь он устрашающе возвышался надо мной, а я даже испугался — не скинет ли он и меня с лестницы, и сам следом сиганет?       — Отойди, — сказал он мне. Голос его был приятным, бархатным. Кажется, слегка хриплым. Наверное, голосовые связки отбил, пока вниз летел.       — Тебе… э-э-э… в медпункт не надо? Довести, может?       Незнакомец посмотрел на меня с нескрываемым интересом. Его лицо в миг стало абсолютно серьезным. И я даже неловко попятился, не выдерживая его ауру. Фиолетовые волосы парня хаотично падали на плечи и спину, слегка прикрывали глаза, а бледная кожа придавала ему должный шарм. Черная толстовка, широкие джинсы, перчатки без пальцев. В ухе виднелась серёжка-крест, а бровь была рассечена. Пухлые губы, нос с горбинкой, резкие черты лица. Симпатичный мальчик, если признаться.       — Доведи.       Ну я и довел. И понеслось…

***

      Директор смотрел на нас с такой глубокой усталостью, что мне даже как-то стыдно стало. Пику было всё равно. Он придерживал пальцем ватку в носу и смотрел на меня. От этого взгляда по коже бежали мурашки. Я кашлянул в кулак, пытаясь привести мысли в норму.       — Что опять случилось? Новиков, Майоров, я вижу вас в своём кабинете чаще, чем самого себя, — вздохнув, мужчина раздраженно поправил очки. — Вы можете разбираться где-нибудь за пределами школы? Почему все должны терпеть ваши выходки? Мне что, родителей в школу вызывать? Родителей одиннадцатиклассников?       — Нет, извините, — пробормотал я. Искренности в моих словах не было. — Такого больше не повторится.       — Да ты что! Серьёзно? По-моему, вы говорили мне это в прошлый раз ровно как и в позапрошлый, — на лице директора вспыхнула гневная гримаса. — Думаете, опять поверю? Вы меня за идиота считаете?       — Нет, — решил-таки заговорить Пик. — Не считаем. Я признаю свою вину. Это я виноват в произошедшем. Я спровоцировал драку, а Вару… — Майоров бегло посмотрел на меня, и губ его вновь коснулась легкая полуулыбка. — Он просто вспылил. Приношу свои искренние извинения. Мне жаль, что так получилось. Прости, Вару.       — Да, конечно, — я закивал, вливаясь в спектакль, который решил устроить мой больной молодой человек. — И ты меня прости.       —…— Директор смотрел на нас со скепсисом. Кажется, наши «дружеские» улыбки и рукопожатие не впечатлили его. — Браво. Надеюсь, вы поступаете в актёрское. Или в театральное, как там? Неважно. Пошли вон. Идите с глаз моих долой!       — Спасибо, — чуть ли не ангельским голосом пропел Пик, и мы за секунду вышли в коридор, оставив злого мужчину в кабинете.       Ещё шёл урок. Последний урок. Мы с Пиком переглянулись и поняли друг друга без слов. Валим отсюда.       На улице было достаточно холодно для середины апреля. Небо заволокли темные тучи, а ветер бил в лицо, вынуждая морщиться и жмуриться. Пик любезно отдал мне свою балаклаву, которую носил весной вместо шапки, и я напялил её на голову, прикрывая практически всю физиономию от кусающегося ветра. Мы шли медленно, наслаждаясь каждой секундой вместе. Я видел удовлетворенную улыбку на лице Пика, когда сжимал пальцами его ладонь, впиваясь ногтями в кожу. Сжал пальцы еще сильнее — Майоров стал улыбаться, как Чеширский кот. Ну и придурок.       — Вару, как же я люблю тебя, — выпалил Пик, смотря на меня с нескрываемым восхищением.       — А я тебя ненавижу, — ответил я, встречаясь взглядом с заинтересованными золотыми глазами. Майоров тут же просиял. Я знаю, что эти слова нравятся ему намного больше, чем «я тоже люблю тебя».       — Мир прекрасен, жизнь — подарок, — мечтательно вздохнул Пик, прижимаясь ко мне ближе. — Я так рад, что мы с тобой встретились, Вару. Ты даже не представляешь, как я рад.       — Ты упал к моим ногам точно звезда с небес, — парировал я, не сдержав самодовольной ухмылки. — Я тоже рад.       Пик кивнул, и мы свернули с шумной улицы в небольшой парк, который находился не так далеко от школы. Две бабули проводили нас осуждающими взглядами, и я услышал тихое «садист и мазохист». Хмыкнул. Действительно. Покосившись на Пика, я заметил, как он больно щипал самого себя в районе шеи, а я, в свою очередь, жадно царапал его ладонь. Ох, господи, два кретина.       Мы доковыляли до лавки. Она расположилась в самой дальней части парка, окруженная голыми деревьями. Сели. Пик прижал меня к себе одной рукой, а второй — приподнял конец балаклавы, открывая мои губы. Майоров завис в паре сантиметров от моего лица. Он хищно прищурился, улыбнулся, но не двигался. Я вскинул брови, задрав подбородок.       — Чего тебе?       — Ты красивый, — отозвался Пик, касаясь пальцами моей щеки. — Очень красивый… — Майоров сократил расстояние между нашими губами до минимума. — Люблю…       — Целуй уже, — ядовито бросил я, но внутри всё стянуло лентами нежности и счастья. Сердце отозвалось на чувства и стало биться быстрее. Да, Пик, я тоже безумно люблю тебя. Сильно. Очень сильно. И я буду ненавидеть тебя, чтобы ты понял, насколько сильно я тебя люблю.       Пику не нужно было повторять дважды — в следующее мгновение он впился в мои губы, заставляя меня вздрогнуть от неожиданности. Поцелуй — спасение. Пик был настойчивым и сильным, а я просто любил подчиняться его напору. Наши языки сплелись в собственном танце, а сердцебиение на миг стало общим. Люб-лю, люб-лю, люб-лю. Я растворился в Пике, а он держал меня, не позволяя развеяться пылью на ветру. Да, наверное, это и есть моё счастье — любить мазохиста. Делать ему больно, чтобы он ощущал мою искреннюю любовь. Блин, получается, я — садист. Отстой. На этой мысли воздух в легких кончился, и мы разорвали поцелуй, тяжело дыша. Пик хотел отстраниться, но я резко обхватил его шею руками, вновь притягивая к себе. Впился зубами в чужую губу. Прокусил. А затем уже позволили партнеру отодвинуться.       — Вау, — Пик, кажется, был самым довольным человеком на всем белом свете. — Вару, ты удивляешь меня с каждым днём всё больше и больше, — на его нижней губе проступила кровь, а глаза пылали огнём.       — Всё для тебя, — ухмыльнувшись, ответил я. Сердце приятно кольнуло в груди.       — Рассветы и туманы… — вполголоса пролепетал Пик.       Мы переглянулись. На мгновение повисла тишина. Но я не выдержал и сказал:       — Ну ты и придурок.       В следующее мгновение я увидел, как на лице Пика вспыхнула удовлетворенная улыбка, и он притянул меня к себе ещё сильнее.       Да.       Любовь — штука странная…       Очень, очень, очень странная…