Луна Гоэдама

Способность собирать звёзды — Феликс всегда мечтал иметь то, что могло бы спасти мир. Хотя спасти — понятие растяжимое. Но он не переживал о таком. Никогда. Он лишь собирает крапинки в созвездия для гадалок и душ. Астрономия, теория относительности — это всё слишком скучно. Минхо же похож на астронома, донельзя скучный и холодный. Однако в глубине его копится столько энергии, что со временем он станет очень интересным. Сверхинтересным. А пока он меланхолично жуёт фисташки и думает о своём. — Прекрати так напрягать мозги. Энергии Феликса не хватает. Минхо долго хмурится, потом откидывает от себя пакет с костянками, хрустит ими и прогибается в спине. Сегодня прохладно, туманно. Пахнет мхом. — Ты чего вообще такой грустный? Умер что ль кто? Ещё один треск в зубах от фисташки заставляет Феликса затихнуть, но ненадолго. — Даже если умер, это не повод для самосъедания. — Рефлексии. — Рефле-что? Недалёкий Феликс, казалось, был дальше от мира, чем звёзды, которыми он управляет. Однажды парень достал из кармана 22 штуки и собрал из них сетку. Так и появился Хёнджин. Высокий, с чертёнками в глазах, меткой Маливора на груди, которая смазалась и о которой знает только тот, кто её нарисовал. И его парень, собственно. Он сбежал с общего стола и невольно наткнулся на этих двоих. Чёрного кота и собирателя звёзд. Любимого. Не потому что единственного. Ну и это тоже. — Хёнджин, не подходи сегодня к Минхо, у него рефлектор. Мало ли, ослепнешь. Феликс серьёзно и испуганно смотрит на парня снизу вверх, пока Хёнджин не падает рядом, опираясь на землю так, чтобы на его руку могли откинуться. Он и сам не прочь, однако про такое не шепчут. — Если я и ослепну, то только от твоей красоты, Процион. — Правда? — А ты где? Хёнджин действительно удивителен, способен поймать в ловушку того, кто ставит ловушки для самих звёзд. Собиратель тепло трётся о чужую кофту, а Минхо возвращается к самосъеданию. Такая уж у него суперспособность. Ему часто снятся сны. В них получается всякое: весёлое, жалкое, милое, гротескное, даже кровяное. Колбаса, например. Или что погорьче. Но однажды Феликс поведал о своих мечтах и способности. Минхо, конечно, сказал, что бред. И пошёл донимать белку, надев кошачьи уши. — Хочешь, расскажу секрет? Минхо уже сгрыз все фисташки и собственные губы. Вопрос Феликса был совсем не к месту: восторженный и внятный. — Если снова будешь нести про звёзды… — … то ты применишь свой рефлектор. Спокойно, я не издеваюсь над тобой. Могу доказать. Верить веснушкам — дело сомнительное. Девочке с именем сакура не обязательно нравится сакура. Разноцветные листья… Выйдя из леса, Минхо устало стряхнул жучков с макушки. Осенний бриз привёл их на небольшой увал. Внизу неслышно текла мутная от глины речка, прозрачный воздух отрезвлял. Но, видимо, не Феликса. Развернувшись у самого спуска, веснушки торжественно засветились в вечернем полумраке: — Ты ведь читал пародии Пратчетта? По телу напротив внезапно прошли мурашки. Столкнувшись с догадкой, оно просто замерло. — Чего так удивляешься? В том, что Смерть оказалась реальной, нет ничего удивительного. Мы же уже не дети. Минхо действительно пронзило от неожиданности. Пальцы мучительно пытались сжать что-то неощутимое. Спустя несколько секунд он наконец смог сделать шаг вперёд: — Откуда ты узнал? — Я не просто знал, анимаморф. Я всё слышал. И видел. Явно довольный собой, Феликс стал ходить вдоль склона перед ещё больше ошарашенным Минхо. — Хёнджин-искуситель называет меня Проционом, хотя больше я похож на лиса. Я бы даже сказал, Сверхновый Серебряный Лис. — Ты к чему?.. — Лисы намного лучше псов видят в темноте. И слышат. Стук колёс, например. Рвущуюся ткань… Минхо двинулся к Феликсу и схватил его за белые рюши. Успев до последующих возмущений, тот объяснил: — В то время я был слишком далеко, чтобы помочь. И вообще, никого не должно было там быть. — Ничего не понимаю, — кинул Минхо и отстранился, скрипя зубами. — И не нужно. После этого Феликс заверил, что для того, чтобы узнать его секрет, нужно уснуть. Борясь с чужим сопротивлением, он с силой уложил парня на отмирающие однолетники и закрыл рукой глаза. Счастье, что Минхо и правда в скором времени заснул. К его пробуждению у Феликса всё было готово. Ветерок тянулся уже с поля, сдувая волосы со лба лежащего, река, кажется, стала идти быстрее. Минхо провёл по земле ладонью и поднялся, продолжая смотреть наверх. Иссиня-чёрное. С белыми звёздами на нём. А ещё красными, жёлтыми. Разноцветные крылья. — Смотри, какое чистое, — встретил Феликс, будто оценивая своё творение. — Как самый чистый демон Хёнджин. Ты знал? Он не вампир. Наверное. Минхо стоял (уже спокойно) и ровно, ожидая следующих разгадок от друга. Тот в свою очередь продолжал глядеть на усеянное небо. Что-то обнаружив, заговорил: — Твоей неупокоенной душе я волен рассказать свой секрет. Я не только собираю звёзды, — Феликс вернулся к Минхо и мирно приложил ладонь к его груди. — Скажи, ты действительно хочешь вернуть то, что тебе не принадлежит? Тот без сомнения ответил: — Если я виновен, я должен искупить это. Феликс почти сморщился и убрал руку. — Тебя никто не обвинял. И не просил ничего искуплять. Вся эта глупость лишь в твоей голове. — Но ты ведь можешь это исправить, так? Феликс был очень худой. Такой же худой была его самооценка. И когда он обнаружил свою тягу к звёздам, они обнаружили тягу к нему. Он понял, что способен что-то сделать. Даже если это навредит. Даже если кого-то не станет. Он сможет повлиять на ход событий. На ход той звезды, что сейчас медленно приближается к ним. Шаг за шагом, разноцветом, Феликс чувствовал это — смесь радости и отчаяния. Преходящая природа существования. На руке Минхо переливами сверкает плачущий кристалл. Так сказал Феликс. Он внимательно смотрит на сумасшедшее лицо друга, собираясь сказать, что за такие переломы в суставах мира уже точно следует искупление. Восстановление баланса. После самосъедания. Однако Феликс первый раз наблюдал за этим. Тело напротив задрожало, словно в поле резко стало холоднее. Пальцы выронили кристалл, схватились за голову и колено. Тяжело. Минхо переживал редкие ощущения, но не был сосредоточен: мысли расплывались. Журчание речки внизу. Далеко внизу… Собиратель звёзд… Помоги. — Красиво, — вздохнул Феликс. — И поздно. Слишком поздно. Уже, наверное, полночь. Луна всеми кратерами отражается на фоне убийства и рождения. Очень красиво. В конце концов каждый вернулся за общий стол. Почти все тарелки и миски были пусты, слабо работал холодильник, и только под тихие всхлипы Джисона раздавался голосистый монолог Феликса: — Я не просто забиратель, я ещё и отдаватель. Нет, и правда уже бред несу.