Пирог

      Пока Аркаша затаскивал сумки в прихожую, Марин раскладывал продукты по полкам холодильника, мыл овощи, ополаскивал посуду. Под ногами — пушистый ковёр, на руках — горячая вода и пена от чистящего средства, а уставшие полупустые карие заметили севшее за окном солнце. Поздняя холодная осень, смешанный рыже-красный лес, высокие, до самого потолка стёкла и тишина дома, арендованного до конца выходных.       Легко было уговорить Марина отвлечься от суеты и бесконечной работы на пару дней, остаться наедине, провести пару-тройку часов за играми на приставке, готовкой, настолками и, конечно же, разговорами. Никаких телефонов, безумных новостей, переписок. Никакой работы и занятости. Тет-а-тет среди сонного леса. — Боже, что ж ты там набрал-то, — проворчал Аркаша, занеся последнюю сумку в дом. — Самое нужное, — усмехнулся Марин, наблюдая за снимавшим обувь и куртку другом. Аркаша вызывал чувство комфорта и спокойствия даже в этом дурацком старом свитере. — Ага, охотно верю, — кивнул он с серьёзным видом, но вскоре расплылся в улыбке, заметив расслабленное выражение лица напротив. — Так… хозяева сказали, что оставили нам пару дров в том чулане. Я пойду разожгу камин тогда. Ты пока начинай, я присоединюсь.       Марин согласно качнул головой и вернулся к монотонному занятию. Вымыть перцы, достать ножи и доски, понять, как работать с духовкой, распаковать мясо, найти кухонные весы, расставить все продукты по порядку — всё это отвлекало от мыслей. В воздухе повисли лёгкий запах подпаленой древесины, отголоски стирального порошка и моющих средств и аромат свежего, ещё тёплого хлеба, за которым настоял заехать Аркаша.       Было своё особенное спокойствие в монотонном стуке ножа о доску и потрескивании брёвен. Аркаша оказался рядом уже через пару минут. В тишине, в работе рука об руку они переговаривались о новостях последних дней, обсуждали странные граммовки в рецепте пирога, не забывали подкалывать один одного и пачкать в муке. — Так, Аркаша, не мешай, — усмехнулся Марин, игнорируя испачканный нос, очки и руки. — Нужно ещё… Ой. — Что такое? — с улыбкой спросил стоявший рядом Аркаша. У самого вся щека и свитер в муке. — Я, походу… проебался, — уже не так радостно сказал Марин и, сглотнув, уткнулся рассеянным взглядом в экран. — Что случилось? — Да-а… Я перепутал столовые ложки со стаканами, — тихо ответил он.       Аркаша усмехнулся, словно ничего и не случилось, сущий пустяк, и забрал у него рецепт, чтобы переделать по-правильному. — Это не проблема, — успокаивал он, досыпая нужное количество сахара. — Ну будет у нас загадочный пирог, ничего ж страшного. Спишем всё на Хэллоуин.       Марин постарался поджать губы в улыбке, но вышло, видимо, не очень, раз Аркаша оторвался от готовки, теперь с вопросом в глазах глядя на друга. — Что случилось?       Тишина повисла тяжёлая. Марин смотрел под ноги и всё пытался выдумать правдоподобный ответ. — Я… вспомнил, что камеру забыл включить, — осенило его. — Так мы можем и сейчас… — Да и неважно уже, — выдохнул Марин, всё пытаясь взять себя в руки.       Аркаша замер. — Неважно? — Да, — кивнул Марин и, забрав миску с тестом, начал мешать, лишь бы отвлечься от мыслей. — Стой, — притормозил его Аркаша, прикоснувшись к предплечью. Марин не отреагировал. — Да подожди ты. Что случилось? Как это «неважно»? — Да… просто неважно, чего ты придираешься? — нахмурился Марин и, ополоснув руки, принялся размешивать тесто.       Аркаша отступил на полшага. Марин всё же замедлился и прикрыл глаза, поняв, что сорвавшееся с губ совсем не клеилось с желанием Аркаши начать серьёзный разговор. Тишина, молчание. Аркаша отошёл дальше, молча достал из миски мясо, начал нарезать, спокойно, размеренно. А атмосфера стала подавленной, тяжёлой.       Марин ещё некоторое время упрямо вымешивал тесто, но вина задавила грудь одним тяжёлым, глухим ударом. Он выдохнул, ощущая упадок сил. Ослабшее тело, миллиард пронёсшихся мыслей, сжавшиеся на краю миски ладони. — Прости, — выдавил он из себя. Подобные разговоры всегда давались им тяжело. — Я не хотел так резко.       Аркаша тоже замедлился, поджал губы и всё же спросил снова: — Что случилось? — Ничего. — Нет, что-то случилось, и ты знаешь, о чём я, — продавил Аркаша, перекладывая мясо в миску. Он засыпал нужные специи, перемешивал маринад, пока Марин всё пытался сообразить, склеить мысли воедино, чтобы выдать хоть какой ответ. — Ты расскажешь? — мягко подтолкнул Аркаша, бросив встревоженный, но уставший взгляд. — Не хочу тебя нагружать этим, — тихо произнёс Марин, глядя на неоднородное тесто. — Марин, — попытался строго сказать Аркаша, что из-за волнения получилось правда плохо: дрогнул голос. — Аркаш, — попросил его Марин. Почти немая просьба остановить разговор, забыть обо всём. Но Аркаша только продолжил перемешивать мясо, ожидая рассказа. — Хорошо, — прошептал Марин, игнорируя ком в горле. — Я… Я будто бы живу в бесконечной каторге, вечной борьбе с самим собой, как белка в колесе, и… это всё выматывает, — Аркаша встал чуть ближе. То, как он невозмутимо продолжал готовить, в каком-то смысле даже успокаивало. — Всё валится из рук. Чувствую себя не способным ни на что, бесполезным. Никчёмным, знаешь? И всё равно делаю, потому что, не знаю, должен, — а голос становился всё более слабым, сиплым. — Не могу дать себе отдохнуть. Это чудо, что ты смог меня сюда вытащить.       Молчание, последовавшее после монолога, Марина испугало, напрягло, но Аркаша постарался ответить быстрее. — И-и… как давно это продолжается? Почему началось? — задал он, как казалось, простые вопросы. — Не знаю, Аркаш, — а дрожь в голосе была чересчур заметной. Марин поднял взгляд вверх, лишь бы предательские эмоции не вышли дальше. — Просто комментарий за комментарием, статистика… Но я же стараюсь, я… я выжимаю из себя всё, что могу, и всё равно этого мало. Я уже ненавижу это всё. Всё, что делаю. И если раньше это приносило удовольствие, то сейчас хочется просто… лежать и смотреть в потолок. — Ну ты чего-о, — протянул Аркаша, услышав, как сломался голос. — Мари-ин, — и повернулся, толком не очистил руки и развёл их в стороны, предлагая поддержку.       Губы дрожали, слабость нагрянула внезапно, но руками, испачканными в тесте, Марин всё же обнял его, стараясь не испачкать свитер. — Прости, — прошептал он, уперевшись подбородком в плечо, — прости, я не хотел на тебя всё это… — Всё хорошо, — пообещал Аркаша, постаравшись обнять как можно крепче.       Тишина. Только дрожь, сдержанные сглатывания, пара слёз, скатившихся по щекам, успокаивавшие поглаживания, тепло соприкосновений. Спустя пару минут Марин сам отстранился, ощутив нараставшую неловкость. Тихое «Спасибо» сорвалось с его губ. Он отошёл вымыть руки, пока Аркаша сочувствующе смотрел на него. — Мы всегда можем поговорить об этом, — мягко напомнил Аркаша. — Да, просто… я впервые в жизни столкнулся с таким, я не знаю, что делать, — ответил Марин, так и не подняв глаз. — Было бы хорошо записаться к врачу, — предложил он, — но не бросай всё это. Давай себе отдохнуть, не перенапрягайся, возьми перерыв. Твоя аудитория тебя обожает, все будут с нетерпением ждать твоего возвращения. Никто не уйдёт. А если и уйдёт, то и нахуй их, правильно? — Марин поджал губы в несмелой улыбке, пока в груди нарастало тепло от проявленной Аркашей поддержки. — Правильно, — кивнул всё же он. — Ну вот и всё, не кисни. Давай доготовим и будем отдыхать? — Давай, — согласился Марин, снова открыв рецепт теста. — Спасибо тебе, — на что Аркаша только смущённо улыбнулся. — А ты сколько сахара добавил? — Эм… — замялся Аркаша. — Не удивляйся, если пирог потом будет с нами разговаривать.       На что Марин только подхватил волну тихого смеха, ощутив давно забытое спокойствие в груди.