Паутина из волчьей шерсти

Из стерильного, напряженного убежища одиночки лофт преобразился в подобие штаб-квартиры, в своеобразное гнездо, логово — в настоящий дом для стаи. И это ощущалось не только в разбросанных куртках, учебниках на полу и остатках пиццы на кухонном острове, но и в самой атмосфере. Она стала плотнее, гуще, не давила, а обволакивала теплом, словно пушистое одеяло. Нитки связей, которые раньше были натянуты, теперь мягко вибрировали, сплетаясь в приглушенный, умиротворенный гул. Стайлз практически поселился здесь. Иногда он ночевал на диване, чья спинка все еще хранила следы когтей, обедал с отцом дома, а затем спешил обратно, как будто его тянуло назад невидимым канатом. Шериф, замечая непривычное спокойствие в сыне, за ужином вкрадчиво спросил, постукивая вилкой по тарелке: — Все в порядке? Что-то… тихо стало. Стайлз лишь неопределенно хмыкнул, отодвигая тарелку с недоеденной пастой. — Все в порядке, пап. Просто… дела немного поутихли. «Дела» в виде незваной стаи никуда на самом деле не делись, но здесь, в этих бетонных стенах, их угроза казалась далекой и приглушенной. Сейчас они все были здесь. Скотт и Айзек возились на полу, забирая друг у друга коробку с попкорном. — Дай сюда, МакКолл, ты половину на пол просыпал! — шипел Айзек. — Сам виноват, ты медленный! — парировал Скотт, защищая попкорн в лучших традициях рыцарства. Дерек, прислонившись к кухонному острову, наблюдал за перепалкой с привычной смесью раздражения и странной, глубоко запрятанной, усталой нежности. Он был сыт, спокоен, и это новое состояние все еще ощущалось им как что-то чужеродное, но в то же время настолько желанное, что он боялся пошевелиться, чтобы не разрушить это хрупкое равновесие. А Питер восседал в самом удобном кресле, как король на троне, с пультом от телевизора в руке. Он с пренебрежительным видом пролистывал бесконечные меню стриминговых сервисов, игнорируя ясный, невербальный приказ Дерека этого не делать. — Нет, это просто ужасно, — бормотал он, пролистывая очередной блок боевиков. — Драмы про вампиров… комедии про зомби… Нам нужно что-то с атмосферой. Что-то классическое. Что-то, что можно было бы посмотреть всем вместе. Стайлз сидел, поджав ноги, в углу дивана. Его взгляд был рассеянным, устремленным куда-то внутрь себя. Он наблюдал за ними не только глазами, но и той самой паутиной связей, что незримо опутывала комнату. Он чувствовал, как толстая, спокойная нить от Дерека тянется к нему, как золотистая, чуть тревожная — от Скотта к Айзеку, и как все они, так или иначе, сходятся на нем, словно лучи в фокусе. И это подтолкнуло его к мысли, которую он вынашивал с того самого вечера, когда они с Питером и Дереком буквально помечали каждую поверхность в лофте своими жидкостями. — Стая — это целое, — тихо произнес он, и его голос прозвучал странно в уютном гуле комнаты. Все замерли. Скотт и Айзек прекратили возню, Дерек повернул голову, а Питер замедлил бег по меню, его пальцы застыли на кнопке «вперед». Стайлз не смотрел ни на кого, его взгляд был прикован к узору на ковре, но он видел гораздо больше. — Мы после того ритуала… все равно остались сами по себе. Каждый со своим дерьмом в голове. А нити… они тянули, тянули назад, к центру. Так, как были созданы. — Он поднял глаза. — Кровь и секс. Самые базовые вещи, основа создания и подтверждения связи. Мне жаль, что ушло так много времени, чтобы это понять. Скотт первым нарушил тишину. Он отполз от Айзека, подошел к дивану и слегка коснулся плеча Стайлза. Его щеки слегка горели — в комнате было слишком много тех, кто мог учуять малейшую волну смущения и вспомнить слишком откровенные детали этой самой связи. — Да ладно, — сказал Скотт, и в его голосе звучала неподдельная поддержка. — Думаю, могло быть и хуже. Питер заинтересованно повернулся в кресле, откладывая пульт. — Например? — мягко спросил он, приподнимая бровь. Скотт пожал плечами, снова бросив взгляд на Айзека, который смотрел на него, широко раскрыв глаза. — Ну, мы могли бы быть в школе. Или в торговом центре. В воздухе повисло напряженное молчание, которое тут же было разорвано фырканьем Питера, а затем и коротким, хриплым смешком Дерека. Даже Айзек смущенно ухмыльнулся. Стайлз почувствовал, как по нитям пробежала короткая, общая волна облегчения. — Черт, тогда выходит, что нам просто охренеть глобально повезло. Только незваная стая никуда не делась.

***

Стайлз ехал по старой проселочной дороге на окраине Бэйкон-Хиллз, пытаясь убежать от давящего чувства, что стены лофта вот-вот сомкнутся вокруг него. Спокойствие было призрачным, и его собственный гиперактивный ум отказывался мириться с ним надолго. Внезапно, его джип дернуло, и он с силой вырулил на обочину, чуть не врезавшись в придорожный клен. Он не ударился ни во что, не проколол колесо. Его просто развернуло. Не "что-то", а его собственные руки, как спустя минуты понял Стайлз. Его тело среагировало раньше, чем разум. Что, собственно, было не есть хорошо. Он сидел, сжимая руль, сердце колотилось где-то в горле. Сквозь лобовое стекло, сквозь запах бензина и старого пластика, он почувствовал нечто иное. Нужно было только абстрагироваться от всего вокруг, и сосредоточиться только на одном...Том, что его человеческий нос сам по себе раньше уловить не мог. Но теперь Стайлз не был...как раньше был Стайлз. Медный, сладковатый и отвратительно знакомый запах. Кровь. Не капля, а целая лужа, пролитая на землю где-то совсем рядом. И земля стонала. Тихим, чумным гулом, который отзывался в его собственных костях, в самых корнях его связи с этим местом. Разумом он догадывался, что это может быть ловушка, или что-нибудь похуже двуногих мохнатых пробудилось на этой земле, но ноги сами вынесли его из машины и он подчинился. Он шел, осторожно ступая по мягкой земле, его вел этот железный привкус на языке и тот самый гул, исходивший от почвы. Он свернул в подлесок, ветки неосторожно хлестанули его по лицу. Следы крови на сухой хвое вели глубже. И вот он увидел их. Предсказуемо, но все же он надеялся, в глубине души, что плохие дяди и тети свалили куда подальше как-то самостоятельно. Трое. Двое шавок и сама Вайолет. Они стояли над чем-то, что очень недавно было человеком, а сейчас прекратилось в шматок ткани и кровавого месива. Звук, доносящийся от этой кучи, — влажное чавканье и хруст — заставил желудок Стайлза сжаться в тугой, тошнотворный комок. Мужчина поднял голову, его получеловеческая морда была залита алым. Он рыкнул, низко и предупреждающе, пригнувшись в ногах. Стайлз замер. Конечно замер, хотя в другой ситуации надо было бы бежать, матерясь и названивая кому-то из своих мохнатых. Страх, холодный и липкий, обволок его с головы до ног. Но его рот, как всегда, работал отдельно от мозга. — Эй, — его голос прозвучал неестественно громко в лесной тишине. — Вы табличку «Животных не кормить» не видели? Или ваша альфа вас не кормит, и вы на все что шевелится бросаетесь? Вайолет обернулась. Ее взгляд скользнул по нему с ног до головы а на губах играла презрительная усмешка. Стайлз сказал бы, что она красивая... Не лучше Лидии, но тут как бы никто не в фаворе, но что-то такое есть... — Смотри-ка, дворняжка бродит. Совсем один, решил поиграть в героя, кусочек мяса? Слышу, от тебя за милю разит Хейлами. Тупая семейка, остался только никчемный волкопес и тот псих, что прикидывается человеком. — Ох, вообще не представляю как ты что-то чуешь, через всю эту гнилую вонь с твоей кожи. — парировал Стайлз, чувствуя, как колени вот-вот подкосятся. Черт, он сам себя закапывает...Почему нет никого, кто остановил бы его. Прям очень надо. Он не хотел звать свою стаю. Не знал, на что способны эти твари, но не хотел подставлять их под удар. Паника, звонкая и острая, заливала его изнутри. А потом, вдруг, все прекратилось. Оглушение, как упасть с обрыва глубоко под море и кроме гула под толщей вод ничего вокруг нет. Гул и под ногами тьма. Будто кто-то выключил звук в его голове. Дыхание выровнялось и сердцебиение замедлилось так, как у людей не бывает. Он опустился на корточки медленно, словно впервые видел землю, пальцы впились в слой прошлогодней листвы. Он собрал полную горсть — сухие, хрупкие листья, пахнущие почему-то крепким чаем, и панцири мелких дохлых насекомых. Он сжал их в кулаке, чувствуя, как они крошатся, поднялся и разжал пальцы. Сухие ошметки осыпались обратно на землю, словно песок в часах, отмеряющий конец чего-то. Стайлз мог сказать, что все случилось внезапно, но... Зачем? Он помнил, что произошло дальше. Он мог сделать что-то иначе, может быть как-то повлиять. Правда в том, что это был его выбор. Выбор не делать ничего. Питер бежал по лесу, его лицо было искажено редкой для него гримасой острой тревоги. Он был ближе всех, когда это почувствовал. Пустоту. Стайлз — их теперь постоянный, назойливый, теплый фон в сознании — просто пропал. Будто его вырвали из паутины связей, оставив зияющую, немую дыру, которую позабыли заштопать. Он бежал, не обращая внимания на ветки, ведомый лишь остаточным следом и инстинктом. Первое, что он увидел, — это Стайлз. Он стоял спиной к нему, и когда он медленно обернулся на шум шагов Питера, его глаза смотрели прямо. Так только Талия умела, смотреть прямо внутрь тебя, выворачивая на изнанку. Но она была альфой Хейлов... Стайлз же был чем-то другим. И взгляд его тоже - больше не карие, больше не человеческие. Из глубины глазниц, из-за зрачков, исходил неестественный розовый отблеск. Словно внутри его черепа горели две ультрафиолетовые лампы из какого-то клуба преисподней. — Будь послушным, — сказал Стайлз. Его голос был ровным, без интонаций, и от этого стало еще страшнее. Только тогда Питер отвел взгляд и увидел остальных. Вайолет стояла на коленях, ее спина была выгнута, а лицо искажено смесью ужаса и ярости. Ее стая… ее стая не смотрела на нее. Они сгрудились поодаль, их тела бились в судорогах. — Оборотни все-таки не люди, — заговорил Стайлз, обращаясь к Вайолет. — У вас, благодаря вашей человеческой составляющей, есть свойственные им позывы. Алчность. Обман. Жажда власти. Но нельзя забывать, что в основе всего вы — звери. И у зверей есть инстинкты куда проще и понятнее. Он не сделал ни жеста, ни сказал больше ни слова. Он даже не отвел взгляда от чужой альфы. Но в миг воздух наполнился хрустом ломающихся костей и сдавленными криками. Питер, завороженный, смотрел, как тела двух оборотней начали деформироваться. Мех прорывался сквозь кожу, морды вытягивались, когти становились толще и тупее. Это была не контролируемая трансформация. Это было насильственное, грубое возвращение к первоформе. Через несколько секунд на земле, тяжело дыша, лежали два огромных волка. В них не было разума, в них не было памяти что когда-то - секунд двадцать назад - они были почти людьми. Питер восхищенно выдохнул, и шагнул ближе к Стайлзу. — Они не умеют так… — прошептала Вайолет, она рыдала и бессмысленно рычала. Волк, который не сможет больше укусить. Стайлз улыбнулся. Широко, безумно, растянув губы в неестественной гримасе. — Упс. Кажется, твои волки больше не принадлежат тебе. Волки поднялись, потряхивая шерстью. Они обошли Вайолет, обнюхивая ее кожу с животным любопытством. Она рыкнула, пытаясь вернуть бразды правления, но они даже не вздрогнули. Ее связь с ними была мертва. — Стая Бэйкон-Хиллз не потерпит тех, кто приходит вот так и мусорит в чужом доме, — продолжал Стайлз, и его голос обрел странную, проповедническую интонацию. — В доме должен царить мир. Любовь. И доверие. Он перестал улыбаться. Его лицо стало пустым. — Вы здесь получите только то, что заслужили. Питер видел, как корни растений и ближайших деревьев шевельнулись, вокруг Вайолет и как живые, оплели ее лодыжки и запястья, с силой пригнув ее к земле, в коленно-локтевую позу. Стягивали, тянули, джинсы и ткань ее рубашки разошлись, а на коже проступили глубокие кровоточащие раны, которые, по видимому, не успевали затягиваться. Она пыталась вырваться, но не могла пошевелиться. Она была сильной девочкой, Питер чувствовал это в ней, ее запахе и стае, когда он увидел их впервые. Но не сейчас. Сейчас он не чувствовал ничего. Кроме собственного... Удовлетворения, наверное. Вокруг Вайолет земля казалось взрытой изнутри, будто там поработали гигантские черви, а это только корни и стебли растений шевелились, как живой ксеноморфный клубок. Они не переставали двигаться. Волки, ведомые чужой невидимой волей, начали приближаться к ней. Первый прыгнул на нее сзади, оставляя рваные царапины на девушке, его лапы поддернули ее рубашку с майкой, и когти на лапах оставили свои саднящие следы на коже живота. Питер смотрел, и в его голове царил хаос. Он видел невозможное. Хотя, казалось бы, в этом проклятом богами городе возможно и не такое. Он не был испуган в общепринятом смысле. Это было нечто глубже — благоговейный трепет перед безразличной силой. Это было... прекрасно. И ужасающе, несомненно, да. Но ни менее прекрасно. Он повернул голову и понял, что Стайлз уставился прямо на него. Те розовые глаза были прикованы к его лицу, изучая его реакцию. Стайлз медленно подошел, его ноги будто вдруг стали заплетаться. Он прижался к Питеру, как ребенок, ищущий утешения, уткнулся носом в его шею и глубоко, с наслаждением вдохнул. — Ты наш, — протянул он с глубоким, довольным удовлетворением. Питер, не думая, обнял его. Он не знал, что еще делать. Это был не вопрос выбора. Это был инстинкт. Рядом Вайолет кричала, рыдала, зло шипела, и рычала. Звуки были отвратительными Питер смотрел поверх головы Стайлза, видя, как волки, один за другим, исполняют свою биологическую функцию. Они продолжали трахать ее по очереди, кусая за плечи, руки, бедра, когда она дергалась, когда они не могли попасть сразу, пытались заставить ее перестать сопротивляться. Это было грубо, и не приносило их альфе удовольствия. Стайлз открыл глаза. Он все еще обнимал Питера. Не глядя на поляну, он просто взмахнул своим худым запястьем в сторону волков. Раздался глухой, синхронный хлопок и треск. Как будто лопнули два огромных воздушных шара. Животные рухнули на землю замертво, кровь тонкой струйкой потекла из их пастей и ушей. Вайолет, вся в грязи, слезах и крови, тряслась, прижатая к земле. Стайлз посмотрел на нее, поддерживаемый Питером. — Стая Бэйкон-Хиллз будет милосердной. Мы отпустим тебя. Но если ты подумаешь вернуться… — он сделал паузу, и в его глазах на мгновение мелькнула та самая, знакомая Питеру, хитрая искорка, — тебя ждет личный ад на этой земле. И поверь, я знаю, как его обеспечить. Розовый свет в глазах Стайлза погас так же внезапно, как и появился. Он словно выключился из розетки, в один миг его взгляд снова стал знакомым Питеру — карим и человеческим. Сознание, отступившее на второй план, вернулось, и вместе с ним накатила волна абсолютного, сокрушительного истощения. Его ноги подкосились, и он окончательно осел прямо в ожидающие руки Питера, позволяя держать его вес. Для оборотня он не весил практически ничего — просто хрупкий сверток из костей, нервов и еще не остывшей стихийной силы. Питер легко подхватил его, прижал к груди, почувствовав, как тот мелко и часто дрожит. Приятно было держать его в руках. Дерек мог конечно повыебываться, но Питер чувствовал через связь тогда, что Дереку тоже было охренеть как приятно. Обнимать этот их живой комочек энергии с ароматом чипсов и домашнего пледа. — Ты как? — голос Питера был непривычно тихим, без привычной язвительности. Стайлз несколько секунд просто часто дышал, уткнувшись лицом в его шею, впитывая знакомый, успокаивающий запах — кожу, лес, что-то неуловимо хейловское. Потом он выдохнул, и его голос прозвучал сдавленно, но четко. — Мне кажется так должен ощущаться эндорфиновый кайф. Он оттянулся, чтобы посмотреть Питеру в лицо. В его глазах не было ужаса или раскаяния. — Я просто хотел, чтобы они перестали. Перестали ходить по нашему дому, как по своему. У них нет на это прав. Это земля нашей стаи. — Он замолчал, в его глазах мелькнуло что-то вроде досады. — Просто… я еще не очень контролирую это. Я позволил силе просто… следовать моему желанию. Без фокуса. Питер смотрел на него, его острый зацепился за то, что нужно. Кажется время, проведенное с озабоченными подростками, давало о себе знать. Он медленно, давая словам время, спросил: — Ты хочешь этого? Стайлз фыркнул, и в этом звуке снова проступил саркастичный маленький циник. Он шлепнул Питера по плечу, но беззлобно. — Извращенец. Питер рассмеялся. Тихим, хриплым, глубоким смехом, который шел из самой груди. В этом смехе было понимание, одобрение и та самая, извращенная гордость. — Они пришли, чтобы нас уничтожить. А теперь... У нее никогда больше не будет стаи, Питер. Ни один оборотень, как бы он к ней не относился раньше, не придет на ее зов. Не присоединится к ее стае. — Стайлз говорил это с холодной уверенностью. — Она, возможно, даже оборачиваться нормально не сможет. — И как ты это… — Это наша земля, — просто сказал Стайлз. — Я ей «запретил». — Вау, — выдохнул Питер, и в его голосе звучало неподдельное, почти детское восхищение. Он уткнулся носом в стык между шеей и плечом Стайлза, глубоко вдыхая его запах, теперь смешанный с запахом леса, адреналина и их обоих. — Мне нравится. Наш малыш стал совсем взрослый. И защитил стаю. Стайлз смущенно пискнул, когда руки вокруг него сжались крепче, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. Но сквозь смущение он ощущал и другое — исходящее от Питера нежное тепло. Ту самую стайную близость, которой ему так не хватало. — В этот раз это было просто желание, — тихо пояснил он. — Желание, чтобы они исчезли. И сила исполнила его. Такими методами. Я не выбирал. — Но ты научишься, — констатировал Питер, и это звучало не как вопрос, а как констатация факта. Стайлз кивнул, его взгляд стал тверже. — Да. Я знаю теперь, как. Питер наклонился к его уху, и его шепот стал интимным, заговорщицким, почти урчащим как у кошачьих. — Знаешь, возможно, мы с Дереком смогли бы стать твоими… полудобровольными подопытными. Стайлз хмыкнул. — Почему наполовину то? Питер усмехнулся, его губы коснулись мочки уха Стайлза. — Я не против. А Дерек… Дерек даже если будет «за», для проформы обязательно поупрямится. Неся своего драгоценного, смертельно уставшего проводника абсолютной силы по направлению к машине, Питер понимал — все изменилось. Им предстояло научиться жить при дворе нового, милосердного и беспощадного короля. Благо мальчишки все еще любят геймпады. И секс, очевидно. Хвала господу и всем старым богам. С этим Питер может работать.

***

Дереку они все объяснят. Как-нибудь. Возможно, Стайлз просто сядет рядом, возьмет его руку и положит ее себе на шею, под родинки, и Дерек все поймет без слов, почувствовав остаточную дрожь силы и абсолютную, железную уверенность. А может, Питер сделает это с присущим ему извращенным энтузиазмом, смакуя каждую шокирующую деталь. Неважно. Дерек — часть этого. Он примет. А то, что он запретил вожаку чужой стаи обращаться… Стайлз обдумывал это, пока Питер нес его к машине, а он смотрел на проплывающие верхушки сосен. — Это из-за земли, — тихо сказал он, и Питер наклонил голову, чтобы лучше слышать. — Неметон связал меня с этим местом. Потом ритуал, кровь и секс на этой же земле. Я не просто связан с вами. Я связан с вами и с этой землей. Мы — одно целое. А земля… у нее над оборотнем больше власти, чем мы думали. Питер не стал спорить. Через пару дней, когда они все втроем сбились в кучу на просторной кровати Дерека — потому что диван был окончательно признан несостоятельным, — царила ленивая, сытая идиллия. Стайлз растянулся на Дереке, как кот на печке, а Питер лежал сбоку, проводя пальцами по его позвоночнику, хмурясь. Он переглянулся с Дереком. Стайлзу действительно нужно больше есть. — Знаешь, насчет твоих… желаний, — прошептал он, и Стайлз почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. — Если какое-то из них… ну, то самое, что так эффектно проявилось в лесу… если оно снова имеет место быть… тебе даже говорить не надо. Просто подумай. Я уже кое-что заказал для пополнения аптечки. На всякий случай. Стайлз замер на секунду, его уши и вспыхнули румянцем. Затем, не говоря ни слова, он дотянулся до подушки и запустил ею прямо в самодовольную физиономию Питера. Питер лишь рассмеялся. Стайлз не сказал «нет». Он просто прижался лицом к груди Дерека, скрывая улыбку, и подумал, что, возможно, когда-нибудь… И ему даже не придется просить.