Кодекс паука и пули.

      Прошла неделя. Неделя молчания, пустых крыш и щемящего чувства потери, которое Бакуго отказывался признавать даже перед самим собой. Его ярость выморозилась до состояния холодной, твердой решимости. Обычные методы не работали. Паук был слишком быстр, слишком чуток, слишком напуган.       И тогда в голове Бакуго, известной своими взрывными, но гениальными в своей простоте решениями, родился план. Грязный, низкий и отчаянный. Именно такой, какой был нужен, чтобы выманить из норки напуганного паучка, не щадящего себя и свое здоровье, лишь бы победить врагов и выйти за свои пределы.       Изуку Мидория вел дневник. Не в тетради, а в своей голове, решив, что так будет лучше и никто никогда не узнает о его сомнениях. И последние семь дней он был заполнен одной единственной, навязчивой записью: «Он знает!»       День первый: «Он знает. Он знает. Он знает. Он знает. Он знает. Он ЗНАЕТ.»       «Он прикоснулся ко мне. Зачем? Чтобы убедиться, что я настоящий? Чтобы потом было легче добить? Он сейчас придет. Сейчас взломает дверь. С катаной. Или с бластером. У Бакуго слишком взрывной характер, он так просто этого не оставит... Нужно баррикадироваться. Нет, бежать. Но куда? Он Дэдпул. Он найдет. Он везде. Почему я так отреагировал? Почему просто не остался? Может, он... не злился? Нет, не может быть. Это Бакуго. Он всегда злится. На меня. Особенно на меня. Кончено. Все кончено. Моя жизнь как соседа. Моя жизнь как героя. Все, потому что я такой неуклюжий, что не могу скрыть свою личность даже от собственного соседа-наемника!»       День второй: «Ситуация: противник (Бакуго Кацуки) обладает информацией о моей тайной личности. Его мотивы неизвестны. Вероятность враждебных действий — 98%. Сценарий 1: Шантаж. Он заставит меня работать на него. Но я не могу! Я не буду! Сценарий 2: Разоблачение. Он расскажет всем. Маме. Друзьям. Всем в универе. «Мидория Изуку — тот самый неумелый Человек-Паук, которого вы так обожаете. Да-да, ваш герой — подросток-ботаник-задрот». Сценарий 3: Ликвидация. Он считает меня угрозой или просто хочет убрать конкурента. Самый вероятный вариант. Почему я вообще подумал, что нам может быть хорошо? Что мы можем быть... командой? Это была моя сумасшедшая иллюзия. Глупость.»       День третий: «Почему ты бежишь?» — его голос в голове.       А ведь действительно... Ведь незачем этого делать...       «Он сказал это тогда. На крыше. А я убежал. Опять. Как в детстве. Всегда убегаю, когда становится страшно. Но сейчас страшно не из-за драки. А из-за... из-за того, как он смотрел. Без маски. Без злости. Как будто... видел меня. Настоящего. Нет. Это невозможно. Он ненавидит слабость. А я убежал от него. Я показал ему свою слабость. Добровольно.»       День четвертый: «Патрулирую только на другом конце города. Вдали от его обычных маршрутов. Сегодня остановил угон. Работал молча. Без шуток. Без чьих-либо комментариев с крыши. Было... пусто. Раньше его сарказм бесил. Сейчас я бы отдал что угодно, чтобы услышать его хриплый смех где-то за спиной. Черт. Я по нему скучаю. По Дэдпулу. По тому, как мы сражаемся вместе и по нашей бывалой приватности. Это неправильно. Это больно. Я и сам забыл, что вечно шутил и веселился даже со злодеями... Ведь быть героем и быть в этом костюме для меня... невероятно...»       День пятый: «Он ищет меня. Каждый вечер на крышах я вижу его. Красно-черное пятно на фоне ночного города. Он выглядит... не яростным. А... настойчивым. Упрямым. Как всегда. Сегодня он кричал. Кричал мое имя. И «Человек-Паук», и «Изуку», и давно забытое «Деку»... Опять это прозвище, сродни тому, что я "неудачник". В его голосе была не злость. Было что-то другое. Что-то, от чего сжалось сердце. Может, он... не хочет меня прибить? Может, он хочет поговорить? Но о чем? Чтобы сказать, чтобы я исчез из его жизни? Он уже почти добился этого. Я и так стараюсь изо всех сил его избегать... Все время избегал. Все это года.»       День шестой: «Я не могу так больше. Бегать. Прятаться. Он прав. Хватит. Завтра. Завтра я выйду к нему. Сам. И скажу... Я не знаю, что я скажу. «Прости»? «Я дурак»? Пусть делает, что хочет. Убьет, вышвырнет, засмеет, подорвет. По крайней мере, это будет конец этой пытки.»       День седьмой: «Сегодня ночью. Я сделаю это. Я так его боюсь. Не как бойца. А как человека, чье мнение обо мне значит больше, чем я готов признать. Я боюсь увидеть разочарование в его глазах или, что еще хуже, безразличие, но я также помню его руку на моей щеке. И его тихий голос: «Похоже, придется пересмотреть условия нашего соседского договора.» Может быть... Новый договор может быть чем-то хорошим?»       И именно в этот момент, когда он собрался с духом, чтобы пойти навстречу своей судьбе, он увидел взрыв на старых доках. И силуэт Дэдпула, падающего в дым и огонь. И все его планы, все страхи и надежды превратились в одну единственную, животную мысль: «НЕТ!»       Герой стоял на крыше того самого склада, где они победили энергетического голема. Внизу, в темном переулке, он устроил сцену. Не для народа, а для одного-единственного зрителя. — Ладно, мерзавцы, — крикнул он в пустоту, изображая ярость, в то время как его сердце колотилось в груди с совсем другим ритмом — ритмом надежды и страха. — Вы хотели заполучить Дэдпула? Получите!       Он нажал на спуск своего бластера, но выстрел был расчетливо неточным. Заряд плазмы ударил в стену рядом с ним, поднимая облако пыли и обломков. Одновременно Бакуго активировал небольшой дымовой шарик, чтобы скрыть свои действия. Пока дым висел в воздухе, он быстро и аккуратно, с помощью специального полимера, приклеил свою спину к стене, спрятав руки за спиной. Он лежал в куче мусора, изображая то, что он без сознания, его катана валялась неподалеку. Сердце бешено колотилось. Весь его план висел на волоске — на паучьем чутье и на том, что тлело между ними.       «Приди же, чертов Изуку,» — умолял он мысленно. — «Прошу, черт возьми, приди. Увидь, что я в беде. Дай мне шанс».       Изуку видел все. Он наблюдал с дальней водонапорной башни, его сердце замерло, когда он увидел взрыв и то, как тело Бакуго отбросило в сторону. Разум кричал, что это ловушка, что Дэдпул с его регенерацией не может быть так легко побежден. Но сердце... Сердце сжалось в ледяной ком. Что, если на этот раз все по-настоящему? Что, если его бегство оставило парня одного против кого-то сильного? Что, если он...       Он не дал себе додумать. Его тело двинулось само, прежде чем мозг успел проанализировать все сорок семь причин, по которым это была ужасная идея.       Паук приземлился бесшумно, как тень, в нескольких метрах от неподвижного тела. Его паучье чутье визжало об опасности, но он игнорировал ее, его взгляд был прикован к нему. — Б... Дэдпул? — его голос дрогнул. Он сделал шаг вперед. — Это... Это же ловушка.       Ответа не было. Только ветер гулял по переулку. Дэдпул хотел сжать зубы крепче и зажмуриться, — как же быстро его раскусили, — но усилием воли лежал неподвижно.       Изуку подошел ближе, его собственная боль и страх забыты. Он опустился на колени, его рука в перчатке потянулась, чтобы проверить пульс. В этот миг его взгляд упал на неестественно чистый край «ранения» на костюме Бакуго. Не было крови. Не было ожоговой ткани. И тогда он окончательно понял. Сердце сыграло шутку с его рациональным разумом.       Он рванулся назад, но было поздно.       Рука Бакуго, сильная и быстрая, как удар кобры, вырвалась из-за спины и схватила его за запястье. Не больно, но неотвратимо, как стальная ловушка.       Изуку ахнул и попытался вырваться, использовать свою силу, но Бакуго уже вскочил на ноги, а его хватка не ослабевала. — Попался, — прошептал Бакуго, его голос был хриплым, но в нем не было злости. Было... облегчение и ухмылка. Горячая ухмылка, что могла свести с ума, если бы не была под маской. — Наконец-то. Я изрядно вымотался тебя ловить эти почти чертовы три недели, паучок, по всему, мать его, городу!       Изуку отчаянно дернулся, пытаясь высвободить руку, но Бакуго использовал его же импульс, чтобы прижать его спиной к своей груди, обхватив другой рукой. Они стояли, тяжело дыша — один от паники, другой от победы. — Отпусти! — крикнул зеленоволосый, его голос сорвался. — Я сказал, отпусти меня! — НЕТ! — рявкнул Бакуго прямо у него над ухом, заставляя его вздрогнуть. — Хватит, чертов Деку! Хватит убегать! Мы будем говорить с тобой здесь и прямо сейчас. — Нам не о чем говорить! Ты все понял! Ты знаешь, кто я. Что тебе еще нужно?! — Я хочу понять, почему! — Бакуго тряхнул его немного, не больно, а скорее отчаянно. Тело Мидории оторвалась от чужого и снова вернулось обратно, упираясь всеми частями в блондина, начиная от лопаток и заканчивая пятой точкой. Эта поза его очень смущала. Благо тот был под маской и его окраску в помидор никто не видел. — Почему ты бежишь? Почему ты боишься меня? После всего... После всех этих боев! Ты думаешь, мне сейчас важно, что ты этот ботаник из соседней квартиры? Мне похуй, задрот!       Изуку замолк, его тело обмякло в хватке Бакуго. Слезы, которые он сдерживал все эти недели, наконец вырвались наружу, катясь по щекам под маской. — Я... Я думал... — его голос срывался на шепот. Сердце Кацуки сжалось от этого. — Я думал, ты будешь презирать меня. Что я слабый. И там, и здесь. Что я... Я не достоин быть рядом с тобой. Всегда так было, Дэдпул, постоянно. Откуда я должен был быть уверен, что ты не отнесешься агрессивно к тому, что я такой же герой, как и ты!? Откуда мне знать!? С самого детства ты меня презирал, ненавидел... Я ушел от тебя на все эти года только потому, что не видел смысла тебе докучать! Я до последнего хотел притворяться, что мой сосед мне не знаком, что я уже давно забыл тебя и... живу настоящим. Но почему-то каждый раз я возвращаюсь в начальную точку... Я постоянно возвращаюсь к тебе, словно... словно железка к магниту, словно у меня и не было шансов бежать изначально...       Бакуго замер. Вся его ярость ушла, сменившись шоком. Он медленно, очень медленно развернул Изуку к себе, не отпуская его запястий. — Слушай меня, — он сказал тихо, но так интенсивно, что Мидория поднял на него взгляд. — Ты — самый упрямый, самый дерзкий и самый сильный человек, которого я знаю. Ты сражаешься со всем этим дерьмом, веря в какое-то добро, и при этом умудряешься быть чертовски крутым в бою. Ты тот соперник, которого я хочу превзойти, за которым я собираюсь гнаться всю жизнь, лишь бы обогнать. Ты думаешь, я стал бы тратить свое время на какого-то слабака? Изуку, с самого детства я... Я считал тебя своим соперником, потому что думал, что слишком слаб для тебя. Я думал, что в этой жизни всегда пытаюсь обогнать тебя, понимаешь? Я... Прости меня, Изуку, я не знал как еще выражать свое недовольство, я просто... Я не хотел этого. В моих глазах ты всегда был сильным, нет, сильнейшим человеком из всех, и я просто хотел быть таким же, но, увы, я совершенно другой... И это меня бесило. Каждый раз. Каждый раз бесило, что я не могу догнать тебя, не могу перегнать... Но я никогда не ненавидел тебя.       Он отпустил одно запястье и резко, но без силы ткнул пальцем в грудь Изуку. — Ты не слабый. Ты — мой напарник. Ты мой сосед. И, черт возьми, мой друг детства, — его голос снова сорвался, — ты тот, с кем я хочу быть рядом. Без масок. Понял?       Изуку смотрел на него широко раскрытыми глазами, слезы все текли, но в них уже появилось что-то кроме страха. Надежда. Невероятная, ослепительная надежда. — К... Каччан? — прошептал он свое забытое прозвище, которое говорил еще когда-то давно, в далеком детстве. Уголки губ Бакуго дрогнули в чем-то, что почти было улыбкой. — Да, Деку. Это я. Но я не капуста.       И в тишине ночного переулка, среди притворного хаоса и настоящего отчаяния, что-то сломалось во смехе двух ребят. И что-то началось.